Как Гилфрид О'Тул за грантом ходил, или будни «пушечного мяса» в системе Альфа Центавра
Дисклеймер
Здесь нужно сразу же сделать небольшое примечание. Многие могут сразу же мне возразить, что литературный конкурс Литнета не является литературной премией. И вообще, где Литнет, а где литература. Но… за более чем 10 лет различных книжных марафонов я уже прочла столько этих «Букеров» и «Пулитцеров», и понравилось мне из все этого… ничего.
А если нет разницы, то зачем читать дольше?
К тому же, это мой марафон и мои правила. И данной мне властью я могу расширить границы пункта, снизив его до минимальной отметки, на которой и находится Литнет. В конце концов, в этом конкурсе чуство почти две сотни авторов, победители забрали не только красивый значок и денежный приз, но бумажный тираж в Эксмо.
Избитый НФ-зачин: космический десант как средство от разбитого сердца
В жанре твердой научной фантастики существует почтенный, изъеденный молью троп: если у молодого героя рушится личная жизнь, он не идет к психологу, а записывается в армию. Котейко в своем романе использует этот стартовый механизм с прямолинейностью штурмовой винтовки. Гилфрид О'Тул — рыжий парень из марсианского поселения третьего класса внезапно обнаруживает, что его «среднестатистические» 107 баллов в иерархии Альянса значат примерно ничего. Пока элита вроде сына мэра Гарольда Вайса получает гранты, Гилфрид получает лишь порцию унижения у «Метки Основателей» — той самой скульптуры в виде металлического шара, где он застает свою пассию Эмили в объятиях соперника. Сеттинг терраформированного Марса служит фундаментом для описания вопиющего социального неравенства. Армия обещает статус, но на деле предлагает эксплуатацию под соусом «воспитания характера».
Пусть не слишком увлекательная экспозиция не вводит вас в заблуждение.
Вы будете смеятся, но главный конфликт первой половины книги... Кадет Колбрейн тайком жрет краденную колбасу.
- Арно подозревает, что Колбрейн тайком жрет колбасу.
- Он следит за ним.
- Он пытается его поймать.
- Он все время обсуждает это с друзьями.
Это не конфликт. Это бытовая мелочь, которая не имеет отношения к войне, к таури, к судьбе человечества. Это уровень «Кто сожрал мой йогурт из холодильника?». Котейко написал не оду героизму, а жесткий «производственный роман» о том, как из подростков штампуют детали для военной машины Альянса. Это довольно странная история, где запах чесночной колбасы в казарме оказывается важнее вспышек лазеров.
Футуризм Котейко: «Мы в 32XX, но выглядит все как 2020+»
Действие романа происходит в 3246–3268 годах по земному календарю — это 13-й век от Рождества Христова, если считать по-земному. Через 1200+ лет от нашего времени. И что мы видим?
Флэтфоны, пневмодороги и умный камуфляж. Это как у нас... только на Марсе. Читатель не чувствует, что прошло уже 1200 лет. Это то будущее, которое уже наступило. Можно перенести место действия на Землю. Можно перенести всю книгу в 2050 год — и ничего не изменится. Кроме колоний на Марсе (которые уже строят), все остальное уже есть или будет через 20–30 лет.
Флэтфон — это просто этимологически не очень удачная попытка по-другому назвать обычный смартфон. Название «флэтфон» — от flat (плоский) + phone (телефон). То есть автор взял современный телефон, расплющил его (хотя он и так плоский) и переименовал. Глубина изменений: нулевая. Это не голографический коммуникатор. Это не нейроинтерфейс. Это не имплант, который проецирует изображение прямо в глаз. Это экран, на который ты смотришь, как в 2024 году.
ПРОБЛЕМА: Котейко не создает чуждый мир. Он пишет про современный мир, но чуть приукрашенный. И это выбор — но выбор с последствиями.
Это не плохо. Это очень консервативно.
Котейко не стремится предсказывать будущее. Он стремится создать фон для истории. И для этого ему нужны узнаваемые вещи: телефон, на который можно звонить, оружие, которое можно чистить, казарма, в которой можно жить, сержант (почему-то латыш), на которого можно ругаться. Если бы он ввел нейроинтерфейсы, читателю пришлось бы объяснять, как они работают, и это отвлекло бы от главного — от Гилфрида, Арно и Юхана.
Героическая команда мечты: ирландец, француз и «шведская тефтелька»
Динамика «взвода новичков» — обязательный элемент любой военной фантастики, и здесь Котейко так же классически расставляет фигуры на доске «Каструм Фидес».
Гилфрид О'Тул (Рыжий): Классический «герой поневоле». Его мотивация — чистейшая сублимация обиды на Эмили Рокар и систему распределения, где 107 баллов — это приговор к работе в сельском хозяйстве.
Арно Леон (Дед): Потомственный военный и ходячая энциклопедия армейского цинизма. Ирония в том, что его реальный дед — отставной высокопоставленный офицер — категорически против этой «династии». Старик считает нынешнюю систему обучения устаревшей и превращающей кадетов в бессмысленно гибнущее мясо. Сам Арно при этом — единственный, кто ценит чесночную колбасу выше устава.
Юхан Линдхольм (Уппсала): «Голос разума» и будущий политик-озеленитель. Его присутствие в этом плавильном котле подчеркивает жесткость муштры: если уж мягкий Юхан тащится по полосе препятствий, значит, система действительно ломает людей.
Главная проблема — скучный протагонист
Все перечисленные недостатки с сюжетом и недостаточно футуристичным сеттингом можно было простить из-за запоминающегося персонажа, но Гилфрид О'Тул — это пустое место. У него нет:
- Характера. Он не умный, не глупый, не дерзкий, не трусливый. Он просто есть.
- Цели. Он идет в армию, потому что поссорился с девушкой. Это мотивация на одну страницу, а не на всю книгу.
- Развития. Он приходит в казарму — он уходит из казармы. Внутри него ничего не меняется. Он просто стареет и устает.
- Голоса. Его диалоги — это реакция на слова других. Он никогда не инициирует разговор, не спорит, не шутит. Он просто соглашается.
Он настолько прозрачный, что просвечивает. Его можно заменить на любого другого парня, и абсолютно ничего не изменится.
На его фоне только француз Арно выглядит единственным живой персонажем в книге. (Что это? Какая-то скрытая магия французской харизмы?)
- Запоминающаяся семейная история (династия военных, погибший брат).
- Цель (отомстить за Шарля).
- Характер (дерзкий, но верный).
- Голос (он спорит, шутит, злится).
Но это проблема для книги. Потому что:
- Главный герой — Гилфрид, а не Арно. Читатель должен сопереживать Гилфриду, но ему интересен только Арно.
- Арно слишком яркий. На его фоне Гилфрид выглядит еще более бледным.
Арно исчезает из сюжета. После Академии он почти не появляется. Вместе с ним из этой тусклой истории исчезает последняя искра жизни.
Таури и Альфа Центавра: антагонист, которого мы заслужили
Образ врага и цели Альянса раскрываются через лекции капитана, и здесь Котейко достигает пика политической сатиры. «Право первопроходцев» — это изящная формулировка для захвата ресурсов на астероидах Акерана. Мы узнаем о них из лекций: зеленая кожа, трехпалые руки, рептилии. Но мы не видим их культуры, не слышим их голоса (кроме плача самки). Они остаются «мишенью», а не противником. В хорошей военной фантастике враг должен быть понятен, даже если он несимпатичен. Здесь таури — просто «другие», которых надо убивать.
Использование эпиграфов из мемуаров «звездного маршала» Г. О'Тула (Каким образом этому абсолютно бесхребетному сопляку все же удалось стать маршалом?? КАК? Главня загадка всей этой истории) — это классический пример того, как история переписывается победителями. Маршал вещает о «закалке воли» и «трансформации мальчиков в мужчин». Роман же показывает реальность: бесмысленные войны, драки в жилом блоке, карцерный паек из двух галет и леденящий душу страх перед доктором-альбиносом Андерсом.
Проблемы стиля: беспредел заместительных
Девушка с деланным пренебрежением отвернулась к окну, прищурилась на сияющее по ту сторону купола Солнце.
– Они что… – у рыжего даже пересохло в горле. – Не дали грант? Тебе?!
– Мне, – фиолетовые пряди взметнулись, когда их обладательница гордо вскинула голову. – Не заслужила.
– Кха… кхе… А кто тогда заслужил?!
– Макмиллан, Василевский, Ярвинен, Ллойд…
Парень выругался. Девушка со смесью интереса и неодобрения взглянула на него.
– Армия платит, – сквозь зубы процедил рыжий.
– Именно, – спокойно кивнула головой гостья. – Правила есть правила.
– Погоди, ну а свободные места?
– Их получили Беатрис, Энди и Гарольд, – перечисляя, она загибала пальцы на правой руке, начав от мизинца. Дойдя до среднего, девушка на секунду вскинула руку, будто желая продемонстрировать этот жест кому-то за окном. Парень хмыкнул:
– Как будто этим троим есть нужда в грантах.
– Денег много не бывает, – подмигнула ему собеседница. – Да и вообще, они тут, в общем-то, ни при чём. Ну, по крайней мере, Беатрис вот нормальная. Это всё её мамочка.
– Зато Гарольд скотина, – парировал рыжий.
– Ладно, а ты что решил? – сменила тему девушка. – Сотня есть сотня.
– Ничего, – он снова провёл рукой по экрану на стене, вызывая обратно визитки учебных заведений. – В голове пусто. Вообще.
– Между прочим, до бала всего ничего осталось, – вскользь заметила гостья, снова косясь на часы.
– Но-но! Ты знаешь, сколько мне усилий стоило моё платье? Я, между прочим, вручную делала вышивку!
– Ну, чего ты? – девушка озабоченно нахмурилась. – Школа кончилась, мы набрали по сотне, всё отлично!
– С моей первой десяткой меня в лучшем случае возьмут куда-то в сельское хозяйство, водные ресурсы или логистику, – пробормотал парень, уставившись на плед и пытаясь выдернуть из него торчащую нитку. – Сама знаешь – это половина стоимости билета. А отец скажет: зачем платить вторую половину, если то же самое можно получить здесь? И даже если я его уговорю. Тебя-то там ждут университеты из начала списка. А меня – с конца.
Заметили что-то странное? Ну хорошо, я вам уже помогла заметить это, выделив в цитате эти места полужирным шрифтом. Проблема этого отрывка в том, что для такого короткого куска текста в нем СЛИШКОМ много заместительных.
«Рыжий» всегда рыжий (пусть и с легким обсессивно-компульсивным расстройством), но Эмили в нем фигурирует и как девушка, и как гостья, и как собеседница. Это сильно сбивает читателя, выглядит немного небрежого и выдает неуверенного автора, который не знает как войти в историю и как представить своих персонажей. И потом, почему не воспользоваться простым отечественным местоимением «она»?
Подборка 10 самых глубокомысленных цитат из «Четыре года до солнца» Алексея Котейко
«Мне оскорбительно слышать, когда кто-нибудь говорит о наших парнях как о бездушных боевых машинах. На это я имею ответить лишь одно: будь у армии необходимость в машинах – мы посылали бы машины, а не тратили время на обучение людей. Машина не заменит человека». (Маршал Г. О'Тул)
О поиске возможностей и оправданий:
«Кто хочет – ищет возможности, кто не хочет – причины». (Эмили Рокар)
О чести и внутреннем кодексе человека:
«Если человек от рождения понимает, что есть вещи допустимые, а есть неприемлемые – то ему и камеры не нужны. А если с малых лет плевать хотел на мораль – честь в нём вряд ли воспитаешь». (Кадет Арно Леон)
О равенстве перед лицом службы:
«Академия – это плавильный котёл. У каждого, кто приходит в звёздный десант, своя история. Но когда за спиной новобранца закрываются ворота Каструма, прошлое перестаёт иметь значение, а настоящее уравнивает всех». (Маршал Г. О'Тул)
О суровом прагматизме армейской системы:
«Для армии отдельная человеческая жизнь мало что значит, главное – достижение поставленной цели. Это, между прочим, касается не только рядовых, но и офицеров, вплоть до маршалов». (Кадет Арно Леон)
О масштабе решений Генерального штаба:
«...армия не ошибается никогда. В этой сложнейшей структуре каждое решение является следствием множества факторов, учесть и оценить которые все разом отдельный человек попросту не способен». (Маршал Г. О'Тул)
О человечности по отношению к врагу:
«Таури – это разумная раса. Что бы там не говорили в Генштабе... И убийство таури – это ровно то же самое, как если бы пришлось убить человека». (Кадет Арно Леон)
Об амбициях человеческого разума:
«Разум всегда идёт рука об руку с амбициями и гордостью. В умеренных количествах это даже хорошо – в конце концов, если б не амбиции, разве мы стояли бы с тобой сейчас на поверхности Марса?». (Кадет Арно Леон)
О честности перед самим собой:
«Человек в принципе нередко склонен приукрашивать и искажать факты, делать их более приятными для себя. Преподносить в выгодном свете собственные слова, решения, поступки... Честность – жизненное кредо настоящего солдата». (Маршал Г. О'Тул)
О неизбежной жестокости любого конфликта:
«Противник – это всегда противник, и пока идёт война, противник должен уничтожаться всеми доступными средствами. Случаются ли жертвы среди гражданского населения таури? Безусловно, и это одна из неприятных сторон любого конфликта». (Маршал Г. О'Тул)
Вместо заключения
У Рейнольдса есть настоящая футуристическая атмосфера, у Сандерсона есть живые персонажи, у Райаниеми есть крутые высокие концепты, у Яковлева есть хотя бы космические баллады, у Котейко есть… ничего. Я начинала читать с твердым ощущением, что должна ненавидеть эту книгу, ведь она получила все то, о чем я мечтала для своих «Небесных крыльев». А я получила… только выгорание, от последствий которого не могу избавиться до сих пор. Но после прочтения я чувствовала... ничего.
Но сейчас я понимаю: во всех этих литературных конкурсах победителями оказываются только устроители.
А все остальные — только пушечное мясо. 200 авторов — 200 пушечных туш. Почти как Гилфрид О’Тул и его «команда».
Эксмо удалило книгу из своей серии на момент публикации этой рецензии.
