Чат из ада
Современный эпистолярный роман (или цифровой эпистолярный роман) — это актуальная разновидность классического литературного жанра, в котором сюжет раскрывается не через обычное повествование, а исключительно через обмен текстовыми сообщениями между героями.
Читать «The Examiner» Дженис Халлетт — это все равно что добровольно зайти в старый рабочий чат, в который ты не заходил полгода и презираешь всеми фибрами души.
Детективы Халлетт прославились во многом за счет своей «инновационной» формы — эпистолярного изращения, заменяющего полноценную прозу. Данный роман, с его логами вымышленной системы Doodle в непонятном каком чате где-то в аду, не стал исключением.
Авторская попытка выдать чтение чужой переписки за захватывающий триллер, мягко говоря, отдает душком: вместо обещанного «пазла» читатель получает роль бесплатного архивариуса, пришедшего разгребать горы цифрового мусора. Эффект присутствия, обещанный на обложке, в реальности трансформируется в стойкое желание дезинфицировать руки после соприкосновения с мелкими интригами шестерки довольно гаденьких персонажей, чьи имена стираются из памяти быстрее, чем сохнет дешевая глина из арт-студии в Royal Hastings.
Действующие лица
Пытаясь создать «разнообразную» группу, автор в своем романе собрала паноптикум довольно картонных стереотипов, вызывающих у читателя лишь разную степерь раздражения.
Патрик: Владелец лавки красок возрастом 50+, в юности — наркокурьер, чудом избежавший тюрьмы. Жизненный опыт ограничен ПТСР после инцидента со шкафом. Его вклад в искусство — заливка мертвых скорпионов эпоксидной смолой, производящая на свет канцелярское убожество, достойное
Джем: Незрячая от рождения. С патологической страстью к глине и доносительству. Профессиональная кляузница, которая в перерывах между бросанием кусками грязи в коллег занимается «финансовым менеджментом», экономя бюджет за счет чужого достоинства.придорожного мотеля.
Джонатан: Номинальный лидер, чей багаж семейных трагедий тяжелее его творческого потенциала. Человек, не способный собрать картонный куб так, чтобы тот не выглядел как мусор (за что справедливо удостоен оценки «D»), но вполне преуспевший в интрижках на стороне.
Алисон: «Золотая девочка», чей «талант» заключается в систематических прогулах и поджогах чужих работ прямо в студии. Ее присутствие на курсе — мистификация, поддерживаемая лишь ее собственным самомнением и коррумпированной близостью к тьютору.
Лидия: Профессиональная мошенница, выдающая игрушки своих детей за макеты. За 300 фунтов она готова выполнить домашнее задание за Джем, превращая магистратуру в филиал теневого рынка услуг для бездарей.
Кэмерон: Корпоративный призрак и частный детектив под прикрытием. Отсутствует на 90% курса, пока его реальная личность шпионит за остальными. Его академические успехи строятся исключительно на загадочных «kiss-kiss» в переписке с Гэлой.
Триллер на минималках. Искусство высасывать сюжет из пальца (буквально)
Магистратура по мультимедийному искусству на деле выглядит как схема по уклонению от налогов, замаскированная под учебный план для спасения сокращающегося факультета. Главный тьютор Гэла Натаниэль — дирижер этого хаоса, чья система оценки не имеет ничего общего с искусством.
Основной сюжетный крючок книги — старое радио и «загадочный голос» — вызывает лишь желание, чтобы этот голос наконец замолк навсегда. Интрига «я заперт в темноте» выглядит как второсортная радиопостановка, которую отвергли бы даже в школьной самодеятельности. Апогеем всего этого абсурда становится поездка в Сомерсет. Группа взрослых людей, считающих себя магистрами, устраивает грызню за кровать в дешевом мотеле, потому что Джем, в припадке «экономии», забронировала всем один «семейный номер» с детскими двухъярусными кроватями. Ну, такое.
Пока все эти крутые «креаторы» спорят, кто займет места на верхнем ярусе, автор пытается нагнать мистику, цитируя дневники Джонатана с пассажами о Тесле и Эдисоне. Попытка привязать призрак Теслы к краже куска шипящего железа выглядит жалко. Выглядит все это не как экзистенциальный ужас, а скорее паралич здравого смысла: персонажи всерьез обсуждают голоса из лимба, не будучи способными разобраться с собственным графиком дежурств.
Использование интерфейса Doodle в качестве основного нарратива становится индульгенцией для отсутствия внятного повествования. Читатель вынужден продираться сквозь «закрытый дневник» — ленивый нарративный костыль, позволяющий автору выдавать скупую поясняющую информацию порциями, предлагая читателю самому найти все ключи (СПОЙЛЕР: вы не найдете), постоянно спотываясь о тошнотворные повторы «Kiss-kiss» в переписке Гэлы и Кэмерона, студенческие эссе, где вместо анализа проектов процветает самолюбование и пересказ семейных некрологов, бесконечный визуальный шум из бессмысленных и скучных имейлов (как будто нам своего спама в почте мало).
Вместо заключения
«The Examiner» — это наглядный пример того, когда нестандартная эпистолярная форма повествования вместо того, чтобы работать на историю, только отталивает от сюжета.
Если бы эта же история была рассказана в нормальной обычной нарративной форме детективного триллера, возможно, она бы произвела уже другое впечаталение. Но автор, заложник своего «инновационного стиля» слишом перемудрила, создавая свой литературный пазл, который в итоге превратился к кучу перемешанного несвязного визуального мусора, где ничего не понимающий читатель вынужден играть роль литературного ассенизатора.
Книга заканчивается не катарсисом, а полной фрустрацией и ощущением зря потраченного времени. Единственный человек, заслуживающий сопереживания в этом кадемическом паноптикуме — техник Грифф. Именно ему приходится оттирать свиную кровь и пепел после этой группки амбициозных бездарей, пока они играют в «выскокое искусство».
По злой иронии, роль во всем этом самого экзаменатора Бена Скетчера (чья фамилия намекающе переводится как «мясник») так и остается до конца не раскрыта (прямо-таки и подмывает спросить «А был ли мальчик?»), так что некоторые рецензенты на Goodreads напрямую спрашивают в своих отзывах «А почему, собственно, роман так называется?».