Откройте окна. Будет душно
Помню я достаточно бодро пробиралась через Иэна Макьюэна, пока не споткнулась на его романе «The Comfort of Strangers». Но неисповедимы пути господни, и поскольку я не нашла ничего лучшего в жанре climate fiction, решила ознакомиться с его недавно вышедшим романом «What We Can Know».
Знакомый автор, атмосфера постапокалиптичной Англии, поэзия как главный сюжетный макгаффин... что может пойти не так?)
Действующие лица
- Фрэнсис Бланди: Клинический нарцисс и интеллектуальный импотент. Слышит фамилии физиков (Аштекар, Ровелли, Смолин) и думает, что это «дорогие бренды джина». Считает, что природа «не нуждается в понимании, чтобы о ней пели», что очень удобно для человека, неспособного закончить ни одну мысль, не скатившись в эзистенциальный пафос. Убивает первого мужа Вивьен, чтобы жениться на ней самому.
- Вивьен Бланди: Обладательница докторской степени по Джону Клэру, добровольно превратившая свой интеллект в подставку для ног для совего мужа (правда, периодически отыгрывается на любовниках) . Ее мазохизм не знает границ: она моет полы, отвечает на письма фанатов и ведет дневник, больше похожий на кулинарную книгу для обслуживания капризного желудка мужа.
- Томас Меткалф: Профессиональный вуайерист и законченный неудачник. Настолько увлечен мертвой Вивьен и ее рецептами картофеля, что проспал собственную личную жизнь в 2120-м.
- Роуз Меткалф: Жена Томаса, прагматичный историк, типичный второстепенный персонаж для заполнения пустот психологической драмы. Любит свою работу, потому что она позволяет ей регулярно трахаться с молодыми восторженными аспирантами.
Климатическая фантастика как красивая декорация для избитого сюжета
Окрыленный славой автора одного из самых переоцененных романов современности, Иэн Макьюэн в свои глубоко за семьдесят продолжает писать романы, которые литературные критики нахваливают уже скорее по инерции, а современные читатели листают с все более и более растущим недоумением. Его недавно вышедший роман «What We Can Know» — очередная попытка скрестить свинью с пчелой интеллектуальный детектив, филологическую головоломку и климатическую антиутопию.
Сама идея одновременно грандиозна и тривиальна: написать книгу о людях, которые копаются в грязном белье людей, когда-то писавших стихи (что-то уже напоминает, правда?). Весьма актуальная задача для человечества 2120 года, когда цивилизация медленно пускает пузыри под воду в результате внезапно подъехавшей Инундации.
Подумаете вы. И окажитесь недалеко от истины.
Роман формально относят к жанру cli-fi (климатической фантастики). Действие, словно пляски святого Вита, постоянно скачет из «золотого» 2014 года в 2120-й и обратно. Британия стала архипелагом после катастрофического цунами, люди вынуждены спасаться в горах, Оксфорд окончательно уплыл затоплен.
Не постепенное таяние льдов, не внезапно обрушившийся на Землю гигантский метеорит из космоса, а плохо сконструированная российская ракета, которая взрывается в Атлантике, так и не долетев до своей цели (южных штатов США).
Махровая русофобия под соусом либерального гуманизма
В своем тексте Макьюэн повторяет этот мотив дважды: русские настолько тупые, что:
- а) решают жахнуть американцев межконтинентальной баллистической ракетой;
- б) не могут сделать нормальную баллистическую ракету, их инженерия настолько «рукожопая», что ракета падает на 4000 миль короче цели и топит полмира, вызвав глобальный Армагеддон.
Это не анализ геополитики, и даже не антивоенный пафос, а дешевый шовинистический стереотип, выкорменный западной пропагандой, поданный даже без намека на самоиронию. Автор,прославившийся тем, что так пронзительно пишет о муках вины и двойственности своих персонажей, здесь не чувствует ДАЖЕ КАПЛИ собственной вины за воспроизводство столь унизительной русофобской карикатуры.
«More significant, the nuclear politics of the mid‑twenty‑first century and the fatal concept of limited nuclear war, then a poorly engineered Russian intercontinental missile aimed at the southern United States exploding in the mid‑Atlantic ocean, catastrophic tsunamis devastating Europe, West Africa and coastal North America, the suspicion that the mighty explosion was planned, the political pressure for revenge, further catastrophe before a panicked peace was arranged.»
«The long‑predicted war between Russia and the West began with yet another pre‑emptive strike, this one aimed most likely at US military installations in New Mexico. Faulty engineering caused the missile to drop 4,000 miles short. The outsized hydrogen bomb hurled seventy‑metre‑high waves towards Europe, West Africa and North America. Too deadly to be the accident the Russian authorities claimed? That question was never resolved.»
«Most likely it was Russia’s annexation of Crimea, about which Francis was obsessed and had made himself a fierce expert. Unless we helped Ukraine push the Russians out, Europe would one day soon face a new and murderous chapter in its history, was his drift.»
«In revenge assaults, Russia lost Petersburg before international diplomacy prevailed. The list of vanished cities is long. More than 200 million died. Britain became an archipelago, its population halved.»
Мало того, сам потоп — не двигатель сюжета. Он был придуман автором лишь как «красивая» декорация. Шпили затопленных церквей, вездесущие паромы, библиотека в горах существуют как будто только для красивых атмофсерных фоточек для соцсетей, но абсолютно ничего не меняют ни в логике персонажей, ни в расследовании тайны пропавшего сонета. Можно было заменить цунами на любую другую экологическую катастрофу — или высадку инопланетян — роман абсолютно бы не изменился. Это климатический косплей, а не климатическая фантастика.
Дальше больше. Автор не ограничивает свою русофобию злополучной русской ракетой, приведшей планету к глобальному Армагеддону, он складывает свою позицию в уста своих же персонажей. За «Вторым бессмертным ужином» в 2014 году персонаж Фрэнсиса Бланди (рупор самого Макьюэна) критикует возращение Крыма в состав России и ультимативно требует «выгнать русских». Другие гости спорят, но рассказчик лице Меткафа из 2120 года сообщает: «Восемь лет спустя, когда Россия вторглась в Украину, все забыли свои прежние взгляды». Т.е. автор как бы ретроспективно одобряет изначально жесткую антироссийскую пропаганду.
Проблема даже не в том, что Макьюэн спекулирует тем, что он не понимает. Проблема в том, что в его мире Россия абсолютно не имеет никаких других измерений. Нет русских ученых, диссидентов, эмигрантов, нет абсолютно никаких попыток ПОПЫТАТЬСЯ изобразить объемный портрет России — ему проще скатиться в картонную декорацию. В других рецензиях на этот роман Макьюэна называли расистом, но я уточню эту формулировку: он махровый шовинист. Для него есть только «некомпетентные агрессоры», которые даже бомбу бросить не могут, не утопив полмира. Читатель задыхается от количества слов и дефицита смысла.
Это не сюжет. Это плоская политическая пропаганда, черт его знает на кой вмонтированная в скучный роман о стареющих изращенцах, запутавшихся в какую койку им прыгать.
В поисках утраченного смысла сонета
Центральная интрига книги — поиск «утраченного шедевра» под названием «Корона для Вивьен» намеренно представляет собой стратегическую пустоту. Мы проводим СОТНИ страниц в компании Томаса Меткалфа, который копается в 135 коробках, жалуется на деревянные скамейки парома и пытается убедить нас, что 210 строчек на телячьей коже, НИКОГДА нигде не публиковавшиеся и зачитанные ОДИН РАЗ во время «Второго бессмертного ужина» — ключ к пониманию ушедшей под водучеловеческой цивилизации. Выбор формы «короны сонетов» в XXI веке — это еще одно литературное извращение, ужатое поэтическим корсетом. Каждый из 15 сонетов, составляющих корону, написан в петрарковской (итальянской) форме:
- октава (первые 8 строк): рифмуются по схеме ABBA ABBA;
- секстет (последние 6 строк): рифмуются по схеме CDE CDE (с возможными вариациями);
- пятнадцатый, «коронующий» сонет, состоит из первых строк всех предыдущих четырнадцати.
Как видите, форма, действительно, строгая и СЛОЖНАЯ.
Но, спрашивается, зачем было изголяться? Если за всю книгу Макьюэн НИГДЕ НИ РАЗУ НЕ ПОКАЗЫВАЕТ И СТРОЧКИ из этого сонета? В найденном с таким трудом сундуке Томас находит дневники Банди, а великий сонет оказывается безвозвратно утраченным, из-за того, что Вивьен по завету Гоголя выбросила в печь единственную копию.
Выстраивать весь сюжет романа вокруг мифического стихотворения, гипердетально описывая детали веллума, на котором он был написан, подробно обсуждает его «идеальную» структуру, но за всю книгу не предоставив НИ ОДНОЙ цитаты из этого «великого произведения»?
Позаимствовать сюжет у Байетт можно, но чтобы писать как Байетт, нажно обладать таким же талантом и кругозором, какой был у Байетт. А из всего перечисленного у Макьюэна есть... Та-дам! Только непомерно раздутое чувство собственной литературной важности. Поэтому, да, он может во всех деталях описать веллум и зеленую ленту, но НЕ МОЖЕТ вложить в уста своего героя НИ ОДНОЙ убедительной поэтической строфы. И нет, он не постмодернист (постмодернист сыграл бы с этим, как Барт или Эко), он обыкновенный реалист, который размазывает по страницам бесконечные бытовые детали великого обеда, только чтобы замаскировать этим самым отсутствие малейшего поэтического дарования. Поэтому на протяжении первой части книги мы бросаем слюни на перепелов, вдыхаем аромат картофеля «Рустер», запеченного с оливковым маслом, солью и перцем, но не получаем ровным счетом ничего, ради чего мы начали читать эту историю.
Это не постмодернисткая мистификация — это капитуляция перед собственным же литературным материалом.
Половина оставшегося текста — пересказ того, что мы и так знаем, затянутые архивные сцены, повторы, бесконечные письма и почти анекдотические сцены неожиданно рано вернувшегося с университета мужа, заставшего свою жену верхом на молодом любовнике, а в конце, в качестве хэппи-энда, узнавшего, что он станет рогоносцем папой.
«It was one in the morning as I walked the last couple of miles to the campus into a strong wind… I turned the key softly. There was a single lamp on by a low table close to the sofa. On that table was an empty bottle and two glasses with the dregs of red wine. The sofa resembled an unmade bed… The bedroom door was closed. As I advanced into the room and the apartment door clicked shut behind me, I heard Rose’s muffled voice. ‘Shit.’ The sibilant sounded loud in the night. Then, the creak of the bed. Seconds later the door opened, and she was before me in her dressing gown, my wife, unkempt and beautiful, tenderly closing the bedroom door on her lover.»
«In the circumstances, any opening remark was going to sound stupid. She said in a flat tone, ‘You’re back early.’
It was spoken like an accusation. After a silence I said, ‘You have a visitor.’
She went forward to pick up the cushions and take the wine glasses and bottle to the kitchen sink, removing evidence, making everything OK. Or a step in that direction. She came towards me and stopped and used both hands to settle her hair, ruffled by the rut I had interrupted.
‘Tom, I’m sorry.’
I waited.
‘We can talk in the morning. You could sleep over at—’
‘Get him out.’
‘No.’
‘Then I’ll do it.’
As I went towards the door, she stepped in front of me. ‘All right. All right. I don’t want violence.»
Вместо заключения
Когда книги перестали быть просто книгами и превратились в продукт ментального испражнения слишком много мнящих о себе авторов?
Попытка Макьюэна поиграть в пророка выглядит как глубоко пенсионерская ностальгия по временам, когда поднимался хрен, а сейчас давление можно было безнаказанно абьюзить женщин, называя это «служением высокому искусству», набивая в это время живот перепелами под разговоры о квантово-петлевой гравитации. Это вам не «Бессмертный обед» 1817 года, на котором Китс и Хэзлитт спорили о вечном — это... затянувшееся интеллектуальное несварение в привокзальном буфете литературы.
Мне жалко времени, которое я потратила на чтение этого футуристического муляжа и симулякра высокой поэзии в прозе. Мне еще жальче того времени, которое я потратила на то, чтобы вымучить из себя эту гребаную рецензию.
Сейчас на Западе очень популярна культура отмены.
Отменю после данного произведения Макьюэна со своих книжных полок.
P.S. Российскому читателю было особенно забавно наблюдать, как западный либерал втыкает в свой «прогрессивный» роман картонную ракету с надписью «Россия — империя вселенского зла». Не злитесь, господин Макьюэн. Нам не обидно. Нам просто скучно. И душно. Очень душно.
