Вдовица-Дымоница и Тайна Беззакония

Благи ли Боги?

Для людей совершенно естественно воспринимать универсальные символы и архетипы в системах собственных смысловых координат. Но мы живём в мире, где на поиск собственно смысла вечно не хватает времени, зато есть готовый ассортимент истолкований, заботливо заготовленных предками впрок. Плюс, в хронозатратной экспедиции за смыслом никто не гарантирует столь оправданно ценимого детьми разных народов психического баланса и комфорта. А психический комфорт часто является тем единственным, что оберегает индивида от сползания в кромешное безумие, в самый эпицентр того чадящего страдания, из которого и соткана данная в ощущениях темпоральная протяжённость, согласно Четырём Благородным Истинам в конспектах Будды.

Хорошим примером "хроноэкономичных" установок может послужить популярное отношение к божествам, олицетворяющим то, что может восприниматься как «негации» - реактивные, разрушительные, «яростные», одним словом - пугающие, тревожные состояния сознания и бытия, как к преднамеренно-фейковым эманациям божеств дарящих, конечно же, всяческие блага и благости, билеты на островки бесконфликтного уюта в бушующем море неутолимых страстей, боли и ужаса.

В целом такой подход оправдан (не оправдана лишь его претензия на тотальность), поскольку добродетельное человеческое существование, благодаря которому этот мир ненадолго предстаёт не совсем тем адом, которым является, это «Дхарма», какова бы ни была её региональная культурная специфика. И должное следование Дхарме, в общем, позволяет избегать разнообразных «омрачений», которые неизбежны при работе с тем веществом из которого сотканы и сны и сновидцы. Сны не всегда приятны. И проснуться в очередной грёзе, пожалуй, всё же предпочтительнее чем проснуться в очередном кошмаре. Хотя именно кошмар даёт куда больше оснований для пробуждения, немалые шансы уснуть беспробудно (и тупо проспать все кальпы) тоже имеются. В перспективе "всесубъектного единства" никакой проблемы в этом нет, однако, как существам с духовно-активными ахамкарами, нам всё же приятнее по ходу квеста жизни отыскивать ключики в (якобы)запределье пробуждённости при жизни. А потому гнушаться негациями чревато дискриминациями.

Но множественность божественных архетипов не ограничивается комфортно-благостным спектром, она охватывает абсолютно все состояния и эти состояния являются именно тем, чем они и являются. Гнев является гневом, страсть страстью, отчаяние отчаянием. Боги войны упиваются войной, и не всегда в облагороженных образах, сотканных из представлений о патриотизме, героизме, долге, самоотверженности, а порой и самой кромешностью войны - смертью, болью, реками крови, вывернутой наизнанку плотью, увечьями, выпущенными кишками, запахом напалма и мертвечины в любое время суток, пыточными стонами, хрустом костей и лязгом брони. В дихотомических дискурсах такие боги (особенно чужие) просто называются демонами, а в строго монотеистическом никакой разницы между богами и демонами вообще нет. Но я не буду склонять читателя ни к выбору дискурса, ни к всенепременному вкушению плодов мистического опыта, особенно юридически спорных в лютых локусах некоторых из лок...

Все негации и всю из них вытекающую трансгрессию, даже такую, о которой и мечтать-то боязно, можно выразить в наличных образах божеств, а при неналичии и новых придумать не грех. Ведь Новые Боги объективно реальны и даны нам в ощущениях, в чувственном измерении, вне которого никаких богов просто нет и быть не может, кроме...

Дым и голод Вдовы

В последовательности материнских состояний Природы-Материи-Шакти/Пракрити в той или иной степени непорочно озарённой изнутри, есть и пост-материнское состояние полной непроявленности Духа, Света.

Абсолютной Тьмы, застывшей (но не в себе самой) Смерти как таковой.

Если бытие первично, то оно первично в Небытии. Тождественность Небытия Смерти - вопрос дискуссионный...

Дхумавати (санскр. धूमावती, Dhūmāvatī), чьё имя состоит из двух частей: дхума (धूम, dhūma) — «дым», «чад», «испарение», и суффикса обладания -вати (-vatī). Буквальное значение — «Дымная», «Та, что исполнена дыма», «Обладающая дымом», «Окутанная дымом». - единственная из 10 Махавидий, которая живёт в том измерении бытия (как Тёмной Воли и представления), где Дух полностью растворен, погашен, пожран, где БОГА НЕТ. Даже Спящего или Мертвого, нет и в помине.

Фонетически «дху» (dhū) — это выдох, звук рассеивания, подобный дыханию, выпускающему дым. Повторение имени Дхумавати есть погружение в этот дым не-формы, в тишину после разрушения. В биджа-мантре Дхумавати — «Дхум» — тот же корень.

Дым как онтологическая категория

Дым — это не огонь и не пепел. Это промежуток, лиминальное состояние, когда форма уже разрушена, но полное исчезновение ещё не наступило. В этом — вся Дхумавати: она не бытие (огонь) и не небытие (пепел и копоть), она между ними, как трансцендирующая их завеса. В ритуальном контексте дым всегда связан с погребальным костром, сожжением мёртвого тела. Дхумавати — это дым, поднимающийся над шмашаном, когда тело (Шива = шава (труп)) поглощено, а душа растворена. Она — свидетельница конца, Вдова Мироздания.

В философии санкхьи и тантры дым также ассоциируется с тамасом — гуной тьмы, инерции, тяжести. Но здесь именно тамас становится вратами к освобождению: именно через принятие распада, нищеты, уродства и скорби можно выйти за пределы всех гун. Перейти через Бездну. Дхумавати — "тамасическая богиня", но её дым — это не просто мрак, а та святая апофатическая тьма, что разъедает опоры ума, чтобы раскрыть безобъектное сияние за ним.

Мир Чёрной Вдовы

Дхумавати — единственная из Махавидий, чей образ прочно связан с вдовством. В индийской культуре вдова — фигура социально мёртвая, лишённая украшений, цвета, статуса. Дым без огня — это вдова без мужа. Но её вдовство не случайно: она поглотила Шиву, своего супруга, и осталась одна. Миф рассказывает, как Парвати, охваченная голодом, проглотила Шиву, а затем, по его просьбе, извергла обратно; но "теневая" сторона её, оставшаяся без супруга, стала Дхумавати. - Таким образом, она — та часть Богини, которая уже не нуждается в Другом, самодостаточная полнота, возникшая после тотального поглощения. Её дым — это то, что остаётся после того, как весь мир (Шива-сознание) поглощён и пережит/переварен. То есть Она - сама МахаПралайя.

Нет движения, нет Огня, только Дым. Бескрайний, непроглядный дым...

Её вдовство — не трагическая случайность, а онтологический акт: она становится Полнотой, которая включает в себя и поглощённого супруга. У неё нет и сына, которого нужно оплакивать; она единственный объект почитания. Она не нуждается в партнёре. Её вдовство — знак абсолютной свободы и выхода за пределы парности (двандвы). Она ни о ком не хранит память, роль которой в обманке "индивидуального" бессмертия так велика. Она может "порождать" только тех, кто умер для мира, кто прошёл через шмашан, кто вошёл в чёрный квадрат Меланхолии как в безутешное горнило, кто потерял всё, включая самого Бога, и в этой окончательной потере обрёл последнюю свободу. Их мать — не хранительница утраты, а сама утрата, ставшая порождающей бездной. Они не сироты, ищущие Отца; они — дети Той, что Отца поглотила, переварила и развеяла дымом. «Дхум» — это звук самого дыма, звук после-слова, когда артикулированный Логос сгорел. Её «дети» — те, кто не ищет утраченное Слово вовне, а узнаёт его в самом дыхании распада, в беззвучном «Со-хам», которое остаётся, когда всё сказанное обратилось в пепел. Те, что рождены не от плоти, а от дыма погребального костра, в котором сгорел Бог.

Она Царица внутреннего градуса. Та, что дарует посвящение не через надежду на восстановление Храма и обретение утраченного Слова, а через полное растворение в дыму. Но, если в масонстве «Дети Вдовы» — это братство скорбящих строителей, в тантрийском изводе — это воронье сестричество освобождённых, для которых Храм обратился в дым, и это не трагедия, а высший покой.

Все иллюзии мертвы. Никаких надежд. Никаких грёз. Никаких благ. Никаких упований...

Её колесница никем не запряжена, это незыблемая, неподвижно стоящая ветхая прокопченная телега.

Лики единой Вдовы

В некоторых версиях, однако, Дхумавати предстаёт не старухой, едущей в никем не запряженной колеснице, а ещё молодой и прекрасной вдовой, зловещей, но очень сексуально привлекательной. Она - как говорится в «Прапанчасара-тантре" - носит имя Рати-рупа — «имеющая форму Рати». В индуистской мифологии Рати — супруга Камы, бога эротического желания. Когда Шива-аскет испепелил Каму третьим глазом за то, что тот осмелился возбудить в нём страсть к Парвати, Рати, опять же, стала вдовой. Она взмолилась о возвращении мужа, и он был восстановлен, но лишь как бесплотный дух (Ананга). Однако в тени этой истории осталась та Рати, которая не приняла такого возвращения, — Рати, чьё желание пережило мужа и, лишившись объекта, обратилось на себя само, став ненасытной, безличной, вечно голодной Vagina dentata. Именно эта тень Рати и стала ликом Дхумавати. Тот, кто входит в неё, не рождается вновь, а растворяется в дыму её вечного, неутолимого наслаждения.

Слово «рати» означает:

• Сексуальное наслаждение, акт соития.
• Страстную привязанность, граничащую с одержимостью.
• Саму энергию влечения, которая предшествует любой форме и не исчезает с потерей объекта.

Когда Дхумавати являет себя как «та, чья форма — Рати», это значит, что она и есть то влечение, которое продолжает пульсировать в абсолютной пустоте, когда Возлюбленный мёртв, а мир превратился в пепел. Она — либидо самой Смерти.

В этом аспекте Дхумавати описывается как предельно сексуально привлекательная, но её привлекательность не обещает жизни, союза или продолжения рода. Её эрос — стерильный и всепоглощающий. Она наслаждается не партнёром, а насыщением голода, интенсивностью вожделения, которое разгорается тем жарче, чем больше вокруг кромешного распада. Недаром её обитель — место кремации, где она предаётся неистовым любовным играм с духами и трупами, или, в более утончённых версиях, парит над всеми местами, где кипит безудержная, отчаянная похоть: публичные дома, поля битв, комнаты блудных вдов, тайные оргии.

Этот аспект Дхумавати — один из самых эзотерически взрывоопасных. Он срывает с богини вдовьи лохмотья и обнажает под ними тело самой страсти, но не в её жизнеутверждающем, а во всепожирающем модусе. Чтобы понять, как Старуха может быть прекрасной и юной вдовой, чья форма — Рати, нужно войти в самое сердце тантрийской диалектики, где эрос и танатос не просто соседствуют, а оказываются одним и тем же. В этом аспекте Дхумавати раскрывает глубинную истину: смерть — это не конец желания, а его кульминация. Момент гибели, растворения эго — это предельный, всеохватный оргазм, в котором «я» исчезает, но блаженство остаётся.

Старость и уродство — это форма, которую принимает желание, когда оно лишено надежды на исполнение. Юность и красота — форма, которую принимает то же желание, когда оно в ярости, в самом разгаре своей охоты. Но суть неизменна: это одно желание, которое не нуждается в Другом для своего существования. Дхумавати как Рати — это не «снова ставшая молодой» богиня. Это та же самая Старуха, но увиденная глазами того, кто сам охвачен этой похотью. Её уродство — для тех, кто ищет утешения и покоя. Её красота — для тех, кто готов отдаться эросу как буре, как пламени, не прося ничего взамен, даже сохранения собственной жизни.

Дхумавати также именуется Алакшми - то есть Она - полная инверсия образа Лакшми, её "дихотомическая сестра".

Как Тьма, Дхумавати олицетворяет не только состояние абсолютного "помрачения", неведения и отчуждения от Света, но и состояние за пределами всех "свето-теневых" дуальностей, поскольку Она - "Та, которая есть когда даже Шивы нет".

Тайна Беззакония

Образ Дымной Вдовы, Дхумаватти, нередко частично, или полностью, отождествляют с образами других "неблагих" Богинь "дхармического региона".

Само понятие Дхармы весьма условно. Представление о Дхарме и сопутствующих ей социальных и семейных морально-нравственных добродетелях появляется в определённый исторический период, обусловленный новыми формами отношений. С долей редукционизма можно допустить что Дхарма - это один из наглядных примеров определяемости Сознания скрепами Бытия.

Представлениям о Дхарме предшествуют представления о Рите.

Рита — это прежде всего порядок, правильность, соразмерность. Это космический ритм, который одновременно и физический, и этический. Это «ладно скроенный» мир. "Естественному порядку вещей", несомненно, всегда присуща цикличность, выраженная в календарном ритуализме, отражающем зримые и умопостигаемые коловращения небесных сфер. Рита — это фон, матрица, вечный ритм. Она безлична и циклична, натальна и тотальна. Она — закон бытия звёзд, сезонов, дыхания. В человеческом обществе ей соответствует календарный ритуал, жертвоприношение, которое поддерживает этот порядок. Дахр — её авраамическая тень. Дхарма — это индивидуализированный луч Риты. Когда в ведийской мысли возникает вопрос «как мне, конкретному человеку, вписаться в этот космический ритм?», рождается Дхарма. Дхарма — это та часть космического закона, которая обращена к субъекту, к его варне, ашраму, полу, возрасту. Она ещё не «скрепа» в привычном нам смысле, а способ соучастия в Рите. Она даёт индивидуальности шанс не быть раздавленной натальным колесом судьбы. Пока существо живёт по Дхарме, оно защищено. Но если оно отождествит себя исключительно со своей «атомарностью» (ахамкарой), то войдёт в конфликт с Ритой, которая в конце циклов всё равно потребует возврата. Отсюда — тантрический и бхактический пути, которые учат, как выйти из-под власти и Дхармы (как ограниченного небесным кругом закона), и Риты (как безличного круговорота) через прямое соединение с личным Богом или с абсолютным Сознанием. Как победить Варуну, уловляющего души арканом Уробороса и составляющего со своим братом Митрой водно/огненную пару "Мужеска Абсолюта".

"Царь Варуна надзирает за всем,

Что внутри двух миров, и за всем, что вне.

У него сочтены все мгновенья людских очей,

Он считает их, как игрок в кости - очки.

Эти путы твои, о Варуна, числом семижды семь -

Тройная петля, расправленная и манящая..."

Образ самодостаточной, одинокой, опасной женской силы, вероятно, древнее, чем институт классического ведийского брака. Образ Богини-вдовы принадлежит к более древнему и более фундаментальному пласту. Патриархальный брачный уклад был попыткой «приручить» эту древнюю силу, вписать её в структуру, а когда это не удалось, оставшаяся за её пределами энергия была персонифицирована как Вдова тогда, когда представление о вдовстве возникает и утверждается в рамках классически-патриархального, ведийского семейного союза.

Обзор богинь, в некотором смысле предваряющих появление Богини, олицетворяющей полное отсутствие и рождения и поднебесного бытия, здесь вполне уместен. Более поздние религии дают людям надежду на то, что "женская" Тьма не может объять "мужеский" Свет. Миф Дхумавати и образы "родственных" ей Богинь говорят - ещё как может. Объять, пожрать, растворить в непроявленности, полностью скрыть...

Тотальной диктатуре упорядоченной жизни, Рите, противостоит Ниррити, Богиня смерти, боли, страданий, разложения, распада, чьё имя так и переводится - БезЗаконие. В ведийском и, особенно, тантрийском мышлении Рита и Ниррити не столько враги, сколько две половины единого космического цикла, два лица одной реальности.

Рита — это проявление, упорядоченное движение (правритти), закон развёртывания, день Брахмы.

Нитрити (निर्ऋति, Nirṛti) — этимологически от «нир» (без, вне) + «рита» (ṛta, закон, порядок) — это не отсутствие всякого порядка, а прекращение действия именно этого, проявленного порядка. Это возвратное движение (нивритти), ночь Брахмы, когда Рите предписано «отступить». Поэтому Ниррити — не хаос в смысле абсолютного беспорядка, а инволютивный закон, зеркальный Рите. Она не сражается с Ритой, а сменяет её на законных основаниях. Если Рита вышивает узор мироздания, то Ниррити распускает нити. Для существа, привязанного к форме и порядку, это воспринимается как Беззаконие, как страдание и распад. Для посвящённого — как освобождение.

Ниргуна-Брахман как абсолютная свобода быть Ничем

Примечательно, что мужская форма её имени - Ниритта - одно из имён Шивы (также примечательно и то, что "Шива" изначально - женская ипостась Рудры). И созвучие нирриты и ниргуны здесь более чем уместно.

Ниргуна-Брахман — это Брахман без качеств (гун), чистый Свидетель, лишённый любых предикатов. В кашмирском шиваизме Ему соответствует первая, высшая таттва — Шива, запредельный (вишвоттирна), чистое Сознание (Чит), которое не ограничено даже собственной божественностью. Это не «пустота», а абсолютная Полнота, которая, однако, не содержит внутри себя никаких различений.

Ниррити — это не просто богиня распада. На самом глубинном уровне она — та сила, которая возвращает различающее сознание в состояние неразличения. Её «беззаконие» — это отсутствие не закона вообще, а того конкретного закона, который поддерживает проявленную вселенную с её формами, именами и границами. Когда эта вселенная должна быть втянута обратно в Ниргуна-Брахман, действует именно Ниррити. Она — инволюционная эманация Абсолюта, его истинная Воля (Сватантрья-шакти), обращённая вспять, к Истоку. Поэтому она — само движение к Ниргуне, а значит, в своей сущности, и есть Ниргуна в динамическом, «возвратном» аспекте.

В шиваитской теологии Шива выполняет пять космических функций:

1. Сришти (творение)
2. Стхити (поддержание)
3. Самхара (разрушение)
4. Тиродхана (сокрытие, завеса майи)
5. Ануграха (откровение, милость)

Ниритта — это Шива в аспекте Самхары, разрушения. Но, в отличие от грубого разрушения (как у Бхайравы, отсекающего голову Брахме), Ниритта/Ниритти — это возврат к не-различению, к непроявленности. А эта непроявленность и есть сам Шива в его изначальном, ниргуническом модусе, когда он ещё не развернул из себя тридцать шесть таттв. Поэтому Шива-Ниритта — это Шива, уже достигший цели, уже вобравший мир в себя и пребывающий в собственном покое. Но, в отличие от статичного Ниргуна-Брахмана веданты, это покой, заряженный потенциальностью нового творения.

Путь через Ужас

Самое важное, что отличает прямое философское постижение Ниргуна-Брахмана (скажем, через джняна-йогу) от пути через Ниррити/Дхумавати, — это экзистенциальное качество. В классической адвайте адепт идёт к Ниргуне через различение (вивека), апофатически отбрасывая не-я (нети-нети). Это путь чистого гнозиса.

В тантре левой руки (вамачара) и в культе Дхумавати путь лежит через полное переживание ужаса и распада. Прежде чем достичь блаженства Ниргуны, садхака должен пройти через Ниррити — через боль, потерю всего, через «презрение к атомарности». И не просто пройти, а узнать в этом ужасе лицо Бога. Здесь и происходит отождествление. Для того, кто ещё цепляется за форму, Ниргуна-Брахман является как Ничто, как абсолютная угроза, как Ниррити, пожирающая его собственно-важный и бесценный мир. Для того, кто отпустил, — это же самое Ничто сияет как абсолютная Свобода. Поэтому в эзотерическом смысле Ниррити — это не «один из аспектов» Ниргуны, а то, как Ниргуна открывается тому, кто подходит к ней через привязанность к бытию. Это Ниргуна, увиденная глазами смертного эго. Ниррити есть Ниргуна-Брахман в его динамической, инволюционной и грозной ипостаси, обращённой к проявленному миру в момент его свёртывания. Или, в нашем контексте: Дхумавати-Ниррити — это дым, оставшийся после того, как Шива (чистое Сознание) поглотил собственное проявление. Этот дым — последнее, что видит сознание на пороге Ниргуны, и первое, что встречает его по ту сторону форм. Именно поэтому её колесница — пустая, незапряжённая, без возницы: закончились все законы, умолкли все гимны, осталось только безмолвное, дымное Присутствие, которое и есть сам Ниргуна-Шива.

Как и Дхумаватти, Ниритти связана с воронами и лунным узлом Кету.

Кету, как известно, отвечает за процесс болезненного "растворения" грубой материальности, данной в ощущениях и переживаниях, чаще всего через переживание трансгрессивных состояний, способных убить или изувечить психику, но дарующих плоды отрешённости от привязанности к ловушкам внешнего мира тем, кто решился и смог. За отсечение, изоляцию, иррациональное, транс, прошлые кармические отпечатки и, что самое важное, мокшу (освобождение) через страдание и отречение. Он не просто боль, он — жгучая тоска дервишей по Возлюбленному, которая не может быть утолена ничем мирским.

Процесс растворения грубой материальности, который запускает Кету, действительно часто выглядит как трансгрессия. Практикующий, находящийся под сильным влиянием Кету, может быть выброшен в состояния, граничащие с безумием, в переживания смерти, отвращения, распада. Психика может не выдержать — отсюда и предупреждения об опасности "кетуических" периодов. Но именно через это «убийство психики» (старой структуры эго) Кету дарует вайрагью (отрешённость) — не как холодное равнодушие, а как глубинное, прожитое смертным телом знание, что формы — преходящи и что привязанность к ним есть корень страдания. Ниррити / Дхумавати использует трансгрессивные состояния как инструмент для этой операции. Они не наслаждаются болью, а хирургически, но без наркоза, отсекают привязанности калёным ножом Кету.

В итоге мы приходим к такой диалектике: Рита — это врата рождения и пребывания. Она держит мир. Она — Дхарма в её безличном, космическом аспекте. Ниррити — это врата/йони смерти и возвращения. Она не отменяет Риту как метафизический принцип, она отменяет конкретное воплощение Риты, когда оно себя исчерпывает. Для сознания, привязанного к этому воплощению, она — Беззаконие. Для сознания, стремящегося к Источнику, — Мать, зовущая домой.

Джештха-Лакшми и закон энтропии

Эквивалент Эриды / Дискордии (но их пути разошлись из-за разных культурных стратегий обращения с теневым сакральным), Алакшми, также иногда упоминается среди богинь, родственных Дхумавати. Но, отличие от Дискордии, имя которой благодаря творческому гению Р. А. Уилсона приобрело определённую популярность, её индийская сестра так и осталась склочной богинюшкой семейных и бытовых неурядиц, индийская традиция вытеснила её величие в тантрический эзотеризм, в то время как массовая религия предпочла от неё откупаться мелкими ритуалами, вместо того чтобы признать её космическую мощь.

Но Алакшми — это не просто «неудачливая сестра Лакшми». Её подлинное имя и статус раскрываются в пуранах и тантрах: она — богиня Джеста или Джештха-Лакшми — «Старшая Лакшми» — предвечная, старшая сестра, та, что предшествует богатству и удаче. Она явилась во время Пахтания Океана (можно контекстуально отметить эротический символизм процесса) из яда Васуки в облике ужасной старухи, с вороньим флагом, метлой, ослицей как ваханой, и издала крик, сеющий раздор. И только после неё из пенной амриты (эликсира жизни) появилась сама Лакшми. Бытие в своей первой, наиболее грубой и честной фазе — это энтропия, бедность, грязь, нечистота, и Алакшми — это не отсутствие Лакшми, а необходимое условие её проявления. Она — сырой, неприукрашенный субстрат, первоматерия (мула-пракрити) в её тамасическом, неупорядоченном аспекте (ср. проявление Тёмной Воли у Я. Бёме). Она «сеет раздор» не из злого умысла, а как сама природа множественности до того, как та была украшена и упорядочена Майей.

Итог: теология сознания и матка БезЗакония

Боги и богини, старые, новые или грядущие, неотделимы от человеческого сознания — от сознания каждого «атомарного» индивида. У них нет никакого отдельного, объективно-внешнего существования. Они не «сущности», парящие где-то над миром, а модусы самого Сознания, его самоограничения (канчуки) и его же самораскрытия (ануграха). Они рождаются, зреют, умирают и возрождаются вместе с теми, кто их осознаёт. Неважно, считают ли их люди самостоятельными агентами, безличными «архетипами» или плодами воображения: их реальность — это реальность переживания, а переживание не лжёт, даже если его форма преходяща.

Они — объективации различных слоёв и структур сознания, как коллективного , так и индивидуального. Их можно описывать как субличности, как маски (персоны) единого Субъекта, который, блаженно играя в прятки с самим собой, забывает себя и ищет себя через них. Они могут ввергать в зависимости, иллюзии и ограничения — и они же, узнанные, распознанные, становятся теми дверьми, через которые сознание выходит из плена собственных эманаций. Они проходят тот же путь, что и человек, обративший остриё восприятия к собственной сути: избавляясь от шелухи своих вторичных форм, как человек избавляется от шелухи условных субличностей, чтобы осталось только чистое «Я есмь».

И среди них имеется особый сонм — «тёмные, беззаконные», те, кого ничто не мешает представлять в образах, осовремененных воображением Гёте, Де Куинси, Ардженто и Линча. Это Дхумавати, чьё тело — дым погребального костра, а чрево — Йони Пожирающая; это Ниррити, Богиня Без-Закония, активная сила демонтажа проявленной вселенной; это Алакшми, Госпожа Энтропии, старшая сестра Лакшми, чья метла выметает все иллюзии благополучия. Их лики страшны, потому что они обитают в тех областях, где отражения Абсолюта гаснут полностью — без обманчивых, призрачных сполохов, дарующих надежды, которые ветвятся в новые желания и амбиции, сплетаясь в иллюзорно-самодостаточные, атомарные эго-универсумы, в пузырящуюся мазутную пену «среды обитания».

Но именно в этой, казалось бы, абсолютно негативной зоне свершается то, что рассудок понять не может и чему нет определений. Это — матка, в которой бесформенное (Ниргуна) оплодотворяет самое себя через собственное отрицание. Это небытие, которое оказывается полнотой. Это Ниррити, которая тождественна Ниргуна-Брахману. Это Дхумавати, чей дым есть последнее, что видит «я» на пороге исчезновения — и первое, что встречает Атман, пробудившийся в Себе.

Они не просто ужасны. Они — врата. Они учат, что абсолютная Свобода манифестирует себя не только как свет и порядок, но и как тьма и хаос, когда иллюзия порядка должна быть разрушена для того, чтобы воссияло то, что по ту сторону и света, и тьмы. В их безвидном лоне «атомарность» не уничтожается враждебно, а снимается, как сон, который был реален, пока длился, но чья реальность всегда была реальностью самого Сновидца.

Поэтому познать их — значит не убежать в ужасе, не впасть в культ распада ради распада и не отвернуться к «светлым» утешениям, а распознать в их уродстве, дыме, беззаконии и грязи свой собственный, изначальный Лик. То, что не имеет ни имени, ни формы, ни закона, ни смерти, ни жизни. То, что просто Есть.

Дополнение: астрологические аспекты Дхумавати Джаянти

Наиболее общепринятая дата для почитания Дхумавати и её явления — это Аштами (восьмой лунный день) тёмной половины (Кришна-пакша) месяца Джьештха по индуистскому лунно-солнечному календарю, то есть май-июнь.

Месяц Джьештха: Название месяца переводится (как мы видели в связи с именем одной из Богинь) «старшая», что резонирует со "старушечьим" аспектом богини. Это самый жаркий, иссушающий период перед муссонами, когда природа изнывает, земля трескается, всё легко воспламеняется и напоминает вдовий траур — идеальное время для прославления Дхумавати.

Тёмная половина (Кришна-пакша): Убывающая луна, движение во тьму, ослабление света — это классический символ нисходящего пути (питри-яна) и времени почитания грозных богинь. Дхумавати возникает тогда, когда свет умирает.

Аштами (8-й титхи): Восьмой день — день трансформации и кризиса, связанный с переходом за пределы упорядоченного космоса. Именно на Аштами почитаются Кали и другие гневные формы, но для Дхумавати это особенно важно, так как в индийской астрологии число 8 управляется планетой Шани (Сатурн). Шани — карака (показатель) смерти, потерь, нищеты, отречения и вдовства. В «Брихат-парашара-хора-шастре» (гл. 33–34) и других классических текстах Шани описывается как планета, приносящая разлуку с партнёром, долгое одиночество, аскезу. Вдова в традиционном обществе находится под прямым влиянием и покровительством Шани — она лишена мужа (супружеской пары), её жизнь отмечена ограничениями. Число 8, будучи числом Шани, наследует эти коннотации: неполнота, отсутствие пары, холод, изоляция..

2. Накшатра Джьештха: сердце Скорпиона

Ключевым астрономическим условием, усиливающим эту дату до статуса «джаянти», является положение Луны в накшатре Джьештха.

Звезда Джьештха: Это астеризм Антарес (альфа Скорпиона) и прилегающие звёзды. Находится в знаке Вришчика (Скорпион), которым управляет Марс (Мангала).

Символизм: Джьештха означает «старейшая». Её управитель — Индра, царь богов, но Дхумавати связана именно с его падением, с потерей царства, с переходом власти. Накшатра даёт мудрость, но через потери, бедность и одиночество. Она крайне благоприятна для ритуалов разрушения, оставления привязанностей и взывания к Дхумавати.

Соединение: Когда Аштами выпадает на день с накшатрой Джьештха, возникает редкая комбинация: «Старшая богиня в Старшей звезде в Старший месяц». Это и есть идеальный момент для Дхумавати Джаянти.

3. Солнечный аспект: зной и «отсутствие супруга»

Дхумавати неразрывно связана с отсутствием Солнца как источника жизни и радости.

Айана: Дхумавати Джаянти приходится на период, когда Солнце движется к своему максимальному подъёму в Северном полушарии (Уттара-айана), но перед самым началом сезона дождей. Это пик зноя, когда Солнце (в южных, жарких регионах Евразийского континента) воспринимается не как благословение, а как жестокий, испепеляющий фактор, сжигающий мир дотла — дымный (дхума) аспект реальности.

Риту: Время Гришма-риту (лето), которое символизирует истощение, жажду и смерть.

Положение Солнца в Вришабхе (Тельце) или Митхуне (Близнецах): В это время Солнце обычно находится в знаках, предшествующих раковому солнцестоянию. Это область «сжигания» рационального ума и чувственных привязанностей (Тельце — материя, Близнецы — интеллект).

4. «Пустая» колесница: особые планетарные условия

В некоторых тантрических текстах указывается, что Дхумавати особенно сильна в следующие периоды:

Амавасья (новолуние): Хотя основной праздник — Аштами, некоторые практикующие предпочитают именно новолуние месяца Джьештха, когда луна полностью отсутствует, как супруг у вдовы.

Затмения: Дхумавати есть само затмение, поглощение света. Любое солнечное или лунное затмение является спонтанной «джаянти» для неё и временем особой силы для её мантр.

Йога «Вьягхата»: Это злотворная астрологическая йога, означающая «препятствие, разрушение». Она образуется, когда сумма долготы Солнца и Луны равна 180°. Если Аштами или Джьештха-накшатра совпадают с Вьягхатой, это считается идеальным моментом для подношений Дхумавати, чтобы разрушить препятствия через принятие хаоса.

5. Джаянти или Джаянти?

Стоит уточнить различие между днём явления и просто благоприятным днём для почитания.

В строгом смысле Дхумавати Джаянти — это день, когда впервые проявилась эта Махавидья. Согласно некоторым устным преданиям, это произошло, когда Сати (супруга Шивы) поглотила его из ревности или голода, и от дыма её дыхания возникла Дхумавати. Астрономически это событие «закодировано» в Джьештха-Кришна-Аштами.

В других традициях, более распространённых в Непале и Восточной Индии, Дхумавати почитают в Дивали (особенно в день, когда почитают Алакшми — богиню несчастья), или в Махалайю (период поминовения предков), что тоже астрологически значимо: это время ослабленного Солнца и движения в тёмную половину года.

Резюме для ритуальных целей:

Если вы хотите вычислить момент для практики, нужно найти в панчанге (астрономическом альманахе) день, когда сойдутся:

1. Месяц: Джьештха (обычно май-июнь).
2. Пакша: Кришна (тёмная половина).
3. Титхи: Аштами (8-й лунный день).
4. Накшатра: Джьештха (Антарес) — это самое сильное условие.
5. Время: Лучше всего — сумерки (сандхья) или полночь, когда тьма максимально поглощает свет.

Даже если точная комбинация не складывается (Луна может быть в соседней Анурадхе, например), Джьештха-Кришна-Аштами всё равно остаётся главным годовым праздником Дхумавати, ибо вся эта половина месяца пронизана её дымным, удушающим, но дарующим освобождение присутствием.

6. Шани и Дхумавати: тантрическая астрология и тёмная милость

В индийской традиции связь Дхумавати и Шани (планеты Сатурн) глубже, чем просто общее покровительство над вдовством и числом 8.

В «Брихат-парашара-хора-шастре» Шани описывается как планета, приносящая задержки, лишения, разрушение, разлуку с близкими, но также — мудрость, аскетизм и в конечном счёте мокшу (освобождение). Он — великий учитель, чьи уроки суровы. Дхумавати, будучи Махавидьей, персонифицирует именно этот аспект реальности: она не просто вдова, она — та, кто потеряла всё, включая самого Шиву (Бога), и стала самодостаточной.

Вороны как общая вахана (ездовое животное): Шани изображается восседающим на чёрном вороне, чёрном буйволе или на колеснице, запряжённой ими. Дхумавати также отмечена воронами знаком своего присутствия, а её флаг увенчан вороньей головой. Вороны — падальщики, завершители цикла, символы перехода от жизни к смерти и обратно. Через них Шани и Дхумавати действуют как силы, ввергающие отжившее в стадию (в т.ч. алхимического) разложения.

Шани-вар (суббота) и Дхумавати: Суббота, день Шани, — наиболее благоприятное время для ритуалов Дхумавати. В тантрических предписаниях для умилостивления Шани часто рекомендуют подношения вдовам, нищим и чёрным собакам/воронам — всем тем, кто находится в домене Дхумавати. Практикующие Дхумавати начитывают её мантру именно по субботам или в периоды Шани-даши / Саде-Сати.

Шани как дарователь сиддхи и проклятий: В тантрах Шани, подобно Дхумавати, наделён амбивалентной силой: он может ввергнуть в пучину бедствий, но он же дарует сиддхи (сверхспособности) тем, кто преодолел привязанности. Дхумавати считается дарительницей быстрых, но опасных сиддхи, и её садхана тесно связана с периодами Сатурна.

Таким образом, в индийской тантре Дхумавати — это, фактически, Шакти-аспект Шани, его активная энергия, проявленная как личностная богиня, пригодная для поклонения и созерцания.

7. Ренессансный культ Сатурна и меланхолия как божественное благословение

Западная магическая традиция Возрождения совершила удивительный переворот, параллельный тантрическому почитанию Дхумавати. В античности и Средневековье меланхолия (буквально «чёрная желчь») считалась болезнью, проклятием, связанным с Сатурном — планетой смерти, несчастий и зла. Но в XV–XVI веках, во многом благодаря флорентийскому неоплатонизму, Сатурн и меланхолия были радикально переосмыслены как источник гениальности, пророческого дара и мистического созерцания.

Марсилио Фичино (1433–1499): В трактате «О жизни» (De vita libri tres, 1489), особенно в третьей книге «О стяжании жизни с небес», Фичино, ссылаясь на Платона, Псевдо-Аристотеля и герметические тексты, утверждал, что все великие люди — философы, поэты, пророки — были сатурнианцами и меланхоликами. Сатурн — высшая планета, ближайшая к божественному Уму, и потому его лучи погружают душу в глубокое, одинокое созерцание, отрывая от внешнего мира. Это состояние «божественного безумия» (furor divinus) — не болезнь, а благословение. Фичино советовал поддерживать и уравновешивать свою сатурническую меланхолию правильной диетой, музыкой, астрологическими талисманами и благовониями, чтобы не впасть в профанную депрессию, а достичь высот духа.

Агриппа Неттесгеймский (1486–1535): В «Оккультной философии» (1533) он развил учение о трёх видах меланхолии, соответствующих трём мирам: элементарной (просто болезнь), небесной (астрологическое влияние Сатурна, дающее гениальность) и божественной (непосредственное озарение Святого Духа). Сатурн здесь — посредник между умом и высшими сферами.

Альбрехт Дюрер (1471–1528): Гравюра «Меланхолия I» (1514) стала визуальной иконой этого культа. Крылатый гений, окружённый инструментами, погружён в мрачное раздумье, а рядом — спящая собака, путто, песочные часы, магический квадрат Юпитера (как противоядие Сатурну), он облачён в женское платье как сама "богиня Меланхолия". Дюрер таким образом указал, что творческое бесплодие и экзистенциальная тоска — не препятствие, а врата к высшему прозрению.

Джон Ди (1527–1608): Его енохианская магия, общение с ангелами, были глубоко сатурнианскими по духу: изоляция, скрупулёзная запись, мрачная торжественность. Ди сам был классическим меланхоликом, и его система во многом построена на преодолении хаоса через скорбное познание.

Роберт Бёртон (1577–1640): «Анатомия меланхолии» (1621) — энциклопедический труд, который, хотя и рассматривает меланхолию как болезнь, признаёт её связь с гением и описывает религиозную меланхолию как путь к экстазу.

Так в западной эзотерике возник «культ Сатурна» — не как поклонение злому божеству, а как признание, что глубочайшая истина открывается через тёмные, тяжёлые, сатурнианские состояния души. В сущности это сакрализация вдовства, утраты и печали, параллельная почитанию Дхумавати.

Дхумавати и сатурнианская меланхолия сходятся в следующих тезисах:

Тьма как светоносная: В тантре Дхумавати — дым, за которым, как мы отметили выше, скрыто тёмное сияние Ниргуна-Брахмана. В ренессансной магии Сатурн — планета высшего ума, чья тьма есть "избыток света".

Вдовство как самодостаточность: Дхумавати поглотила Шиву и стала полнотой. Меланхолик Фичино отворачивается от мира и находит в себе герметическую связь с Умом. Оба пути — радикальный уход от парности, от объекта.

Страдание как лестница: Шани дарует мудрость через боль. Сатурн Возрождения — даритель гениальности через тоску. Обе традиции исходят из того, что без прохождения через тёмную ночь души нет подлинного познания.

Таким образом, если Дхумавати — это тантрическая персонификация сатурнианского принципа, то западная магическая традиция Возрождения дала этому принципу философское и эстетическое выражение через культ Сатурна и Меланхолии. Для современного практика это означает, что культ Дхумавати может быть обогащён западными медитациями на гравюру Дюрера, а западный сатурнианец может обрести в Дхумавати живое, личностное божество этой силы.

Если, при прочтении текста, вы обнаружили нечто чрезвычайно важное, вопиющее или любопытное — просим незамедлительно сообщить нам об этом.