Трудная проблема сознания. Каково это, быть собою? Квалиа
(Отрывок из книги Теймура Даими — «Зияние»)
Так что же такое трудная проблема сознания?
Вкратце — это проблематизация наличия у нас субъективного, феноменального опыта.
Лёгкие проблемы сознания это те проблемы, которые решаются путём обычных научных методов, которые позволяют объяснить с позиции третьего лица как работает сознание. Эти объяснения основываются на регистрирующих, эмпирических способах работы с мозгом, т. е. в рамках изначального для физикализма допущения о порождаемости сознания мозгом. Таким образом, легкие проблемы сознания объясняются через свою связь с мозговыми процессами и вплетаются в наш опыт имманентного; мы не испытываем трудности в актах рассудочного объяснения и не сталкиваемся с неразрешимыми парадоксами, способными потревожить нашу тепличную, когнитивную зону комфорта.
Трудная же проблема сознания связана с главным вопросом - "почему вообще есть сознание?" и следующим из него - "каким образом оно есть?". Скажем, мы смотрим на красные розы и воочию видим красный цвет, ощущаем запахи этих прекрасных творений природы. В кризисных для нашей телесности ситуациях мы в состоянии испытывать физическую боль (например, при ожоге), или, наоборот, острое чувственное наслаждение (при сексуальном оргазме). Мы не только умственно познаем механизм работы нашего восприятия, но и чувственно проникаемся этими восприятиями. Иначе говоря, с одной стороны, с помощью современной аппаратуры и теоретических умозаключений, мы, наблюдая нейродинамику другого человека, до мельчайших деталей можем проследить движение электромагнитного импульса по нервному каналу от внешних рецепторов до соответствующих участков его мозга, с последующими преобразованиями сенсорного сигнала вплоть до результирующей нейрологической стадии, информирующей нас о том, что акт восприятия состоялся. И это будет наблюдение нами с позиции третьего лица объективного процесса, который можно будет описать в терминах психофизиологии и объяснить это любому человеку, как также третьему лицу. Но, с другой стороны, это аналитическое наблюдение объективно протекающего и научно задокументированного процесса с позиции третьего лица ничего не скажет нам о том, как это ощущается, как это чувствуется самим испытуемым с позиции первого лица, т. е. каково ему ощущать этот перцептивный опыт внутри самого себя. Народная поговорка - "чужая душа - потёмки" имеет в виду именно эту ситуацию. Одним словом, кроме сухой, рассудочной информации о природе восприятия, мы имеем безусловный в своей живой, почти тактильной ощущаемости, внутренний феноменальный опыт, как ощущаемый нами на клеточно-атомарном и даже на квантовом уровне результат взаимодействия нашей сенсорики с окружающим миром. Здесь главное слово всё же - "каково", а не "как", это важно понимать. Отвечая на вопрос "как", мы, так или иначе, сможем прибегнуть к описаниям нейродинамических мозговых процессов на языке физики и психофизиологии. Но вот уже слово "каково" вгоняет научный ум в ступор, так как проблематизирует самую таинственную и неразличимую для рассудка зону - зону, в которой световой импульс из внешнего мира соприкасается с "эрогенными точками" влажной и текучей нейронной материи и возникает интимнейшее ощущение (переживание-состояние), которое может быть ощущаемо только тем, кто это ощущает здесь и сейчас и никем больше. Метафорически, вопрос, связанный с трудной проблемой сознания будет звучать так: почему и как сложнейшие нейродинамические процессы в нашем мозге проходят не в "темноте" черепного пространства, а приводят к тому, что каждый из нас всю жизнь, начиная с рождения, смотрит своё внутреннее кино? Причем кино не только аудиовизуальное, но и кинестетическое: обонятельное, осязательное, вкусовое.
Наличие субъективного опыта не просто крайне важно, именно оно указывает на сознательность живого существа. Сознательность присутствует в той мере, в какой, скажем, я могу говорить: каково это быть мною, каково чувствовать себя собою. Если это "каково" - как живое внутреннее ощущения меня - при восприятии мной внешнего мира - отсутствует, то можно говорить о чём угодно, только не о сознательности, не о субъектности. Нетрудно заметить, что здесь речь идёт о сознании в смысле самосознания, как способности (потенциальной или актуальной - не важно) не только сознавать действительность, но и осознавать само это сознавание (слово "осознание", к сожалению, приватизированное и профанированное многими любителями "духовных практик", здесь очень важно); в данной ситуации мы говорим об осознании не столько в дискурсивно-интеллектуальном, сколько в интуитивно-экзистенциальном, т. е. на более глубоком уровне. По словам Чалмерса, "мы можем сказать, что ментальное состояние сознательно, если с ним связано квалитативное чувство, ассоциировано опытное качество. Эти квалитативные чувства известны также как феноменальные качества, или, кратко, квалиа"[1]. Вот мы и подошли к сердцевине субъективного (феноменального) опыта - к принципиальнейшему понятию квалиа.
Квалиа (от лат. qualia — свойства, качества; это множественное число, в единственном числе это - quale) - это не поддающиеся физико-математическому исчислению элементы чувственного опыта, фундаментальные составляющие субъективного опыта как такового. Когда мы говорим о чувственном восприятии с помощью органов чувств, которое приводит к ощущению цвета, запахов, боли, наслаждения... мы говорим именно о присутствии квалиа. Это непреходящие "атомы" восприятия, а заодно и феноменального сознания, как того, что не просто актуализируется перцепцией, но и составляет с последней единое целое. Квалиа - это также то, что Джон Локк называл вторичными качествами объектов, проявляющимися только в субъективной реакции человека на эти объекты, но которые не присуще самим объектам[2].
Другими словами, суть сознания, его квинтэссенция - это субъективный опыт, феномен перцепции. А квинтэссенция субъективного опыта (или перцепции) - это квалиа. Таким образом, квалиа - это и есть центральное, сущностное качество сознания, и отсутствие квалиа у живого существа свидетельствует об отсутствии у него сознания. С последним утверждением связаны полюбившиеся философам-аналитикам странные мыслительные эксперименты, которые хоть и грешат дистиллированностью и принципиальным абстрагированием от жизненной конкретики, тем не менее, в качестве логических артефактов указывают на непреходящее значение квалиа и являются аргументами в пользу последних. Известны и широко обсуждаемы несколько таких экспериментов, самые известных из которых это:
1. "Философский зомби", "китайская комната" Дж. Сёрла и "мельница" Г. Лейбница;
2. "Комната Марии" Фрэнка Джексона
3. И, скорее довод, нежели мысленный эксперимент - размышление Томаса Нагеля о том, "Каково быть летучей мышью". Есть и другие мысленные эксперименты, но три выбранных нами схватывают саму суть проблематики.
а) Со словом "зомби" у нас ассоциируются фильмы ужасов категории "B" - уродливые персонажи, с обезображенными бледно-серыми лицами, покрытыми трупными пятнами. Так вот, уверяю вас, "философский зомби" - куда более жуткое явление. Это вымышленное существо, которое точь-в-точь во всём повторяет человека (фактически, наш функциональный двойник), да так, что и внешне, и в поведении, и во внешних реакциях, и даже в мыслях мы не сможем отличить его от человека. Единственное исключение - у зомби отсутствуют квалиа, а значит, он лишён субъективного опыта, чувств, ощущений, переживаний, внутренних состояний. Он прекрасно осведомлён обо всём в нашем мире, обладает детальнейшей объективной информацией о любых вещах этого мира, но не способен качественно, т. е. субъективно воспринимать эти вещи и переживать внутри себя чувственный опыт восприятия. Сторонники эксперимента настаивают, что если такое существо возможно, то физикализм несостоятелен. Почему? Потому что физикализм утверждает, что наш мир каузально замкнут, и все факты мира определены физическими фактами. Никакого дополнительного факта (те же квалиа), не вписывающегося в каузальный круг физических фактов, быть не может. Из эксперимента же "зомби" следует, что это гипотетическое существо может запросто функционально существовать без квалиа, и при этом ничуть не уступать человеку ни в чём, что касается успешной функциональной жизни. То есть такой зомби нисколько не нуждается в квалиа для нормальной жизнедеятельности, и ничто не заставит нас при встрече с таким персонажем (ничем не выдающего себя в качестве зомби) усомниться в том, что перед нами человек. Получается, что феноменальный, квалитативный опыт не сводим к физическим фактам. И у человека, который, в отличие от зомби, обладает феноменальным опытом, квалиа предстают в качестве дополнительных, нефизических фактов, не сводимых к физической реальности (что противоречит логике физикализма). По сути, философский зомби это искусственный интеллект.
б) Мысленный эксперимент "китайская комната", предложенный американским философом Джоном Сёрлом в 1980 году, примерно на эту же тему, хотя определение "философский зомби" в нём не упоминается. Эксперимент выглядит так. В изолированной комнате находится человек, скажем, англичанин, который не знает китайского языка, но имеет точную инструкцию на английском, как манипулировать иероглифами этого незнакомого ему языка: в инструкции прописаны всевозможные варианты и комбинации кубиков с иероглифами, куда и как ставить их так, чтобы на выходе получить точные ответы на запросы, поступающие извне комнаты. Скажем, человеку задают вопрос: "Сколько вам лет?", он заглядывает в инструкцию, в которой подробно написано, какие кубики с определёнными иероглифами расположить в таком порядке, чтобы получить на этот вопрос правильный ответ на китайском языке. Китаец, находящийся вне этой комнаты и не осведомлённый об англичанине, не знающим китайского языка, получив эти осмысленные и грамотные ответы, никогда не догадается, что они даны человеком, который не владеет китайским. Получается, что человек в комнате с помощью инструкции может составлять осмысленные предложения, не понимая смысла этих предложений, т. е. не владея самосознанием, так как смысл напрямую связан не просто с сознанием (зачатки которого существуют почти у всех живых существ, так или иначе, взаимодействующих с окружающей средой), но со способностью сознания обращаться на самое себя (рефлексировать). Вот это отсутствие такого безусловно необходимого ментального качества схватывания смысла как понимание и характеризует философского зомби, он же - искусственный интеллект (ИИ), появление сильной версии которого (предполагающего наличие понимания, т. е. осознанности) и ставится под сомнение в данном эксперименте. Другие, слабые версии ИИ уже давно существуют и вполне функциональны.
г) "Мельница" - мысленный эксперимент Готфрида Лейбница, который был описан им в работе 1714 года "Монадология". Он пишет: "Если мы вообразим себе машину, устройство которой производит мысль, чувство и восприятия, то можно будет представить ее себе в увеличенном виде с сохранением тех же отношений, так что можно будет входить в нее, как в мельницу. Предположив это, мы при осмотре ее не найдем ничего внутри ее, кроме частей, толкающих одна другую, и никогда не найдем ничего такого, чем бы можно было объяснить восприятие"[3]. То есть эта машина - мельница - внешне кажется вполне разумной, но эту разумность мы не обнаружим внутри неё, наблюдая слаженную работу её механизмов, производящих "мысль, чувство и восприятия". Нельзя сказать, что этот мысленный эксперимент напрямую соотносится с экспериментами "философский зомби" и "китайская комната", но рассматриваемая в ней проблематика та же.
Думаем, теперь понятно, почему философский зомби страшнее своих экранных собратьев - последние слишком узнаваемые, в силу чего их легко отличить и дистанцироваться; философский же зомби почти неотличим от человека...
"Комната Марии"[4] - мысленный эксперимент Ф. Джексона также направлен против физикализма, так как эксперименты в пользу существования квалиа как нефизических актов с необходимостью опровергают физикализм как позицию, подвергающую сомнению нефизический характер квалиа. Так вот, "комната Марии".
Представим себе нейрофизиолога Марию, которая всю жизнь провела в чёрно-белой комнате, изучая механизм человеческого восприятия. Повторяем, её окружает чёрно-белый мир, она воспринимает окружающее только в оттенках серого. При этом Мария является специалистом в области физической природы цвета и его восприятия органами чувств: с рождения не видев ни одного цвета кроме чёрного и белого, она прекрасно и в мельчайших деталях знает как работает сенсорная система, какие нейронные процессы происходят у человека в мозге при восприятии цветов - всех цветов! - и какие физические факты сопутствуют этому. Для научных исследований Мария располагает самым современным оборудованием и самыми высококачественными технологиями, но - все они, опять же, чёрно-белые. И вот в один прекрасный день Мария выходит из комнаты и попадает в многоцветье окружающего мира. И первый объект - который она видит - это красная роза. Джексон спрашивает: получила ли Мария новое знание? Трудно возразить против факта, что при восприятии цветных предметов она сталкивается с новым опытом - квалитативным опытом. Если в комнате она знала (теоретически) всё о восприятии красного цвета из находящихся в её распоряжении научных источников, то столкнувшись с непосредственным ощущением красного в розе, она должна была почувствовать разницу между обладанием полной информации о красном цвете и чувственном восприятии красного. И если она это почувствует, то физикализм несостоятелен, потому что с его точки зрения, Мария, находясь в комнате и тщательно изучив всё, связанное с цветами и их восприятием (с позиции третьего лица), уже обладала всем необходимым и полным знанием о мире. Ведь физикализм постулирует самодостаточность и полноту физических объяснений ментальных состояний. А здесь получается, что выйдя из комнаты, Мария посредством квалитативного опыта получает новое, дополнительное знание, которой ей не хватало раньше.
"Каково быть летучей мышью" - статья Т. Нагеля, написанная им в 1974 году и ставшая знаковой среди философов сознания, а также направленная против аргументов физикалистов.
Интересно, что Нагель взял за предмет анализа не человека, а летучую мышь. Видимо из-за экстравагантного строения сенсорного аппарата этого малоприятного на вид зверька. В этой статье, как и в рассмотренных нами мыслительных экспериментах, автор ставит вопрос: каково быть тем, кто воспринимает мир посредством своих органов чувств? Нагель исходит из очевидного положения, что субъективный (квалитативный) опыт является сущностью сознания. Теперь представьте себе, что мы досконально изучили анатомию и физиологию летучей мыши, строение её сенсорного аппарата, блестяще разбираемся в сложной системе эхолокации, экспериментально выяснили, как проходят когнитивные и нейробиологические процессы в её мозге. И после констатации этого исчерпывающего "объективного" знания, можем ли мы знать, каково это быть летучей мышью с нашей позиции третьего лица? Ответ Нагеля отрицательный. Чтобы ответить на вопрос "каково ей...?" нам нужно войти в плоть и кровь этого животного, отождествиться с ним на клеточно-атомарном и квантовом уровне и воспринять мир изнутри его сущностной природы, превратив квалитативный опыт мыши - в свой собственный. А это невозможно сейчас и весьма сомнительно, что будет возможно в будущем. Значит наука, пытающаяся раскрыть тайну сознания, игнорируя первостепенную и безусловную важность (для сознания) позиции первого лица, т. е. субъективного опыта, неспособна эту тайну раскрыть.
На сегодняшний день существует множество интерпретаций этих мыслительных экспериментов, а также их критики. Мы не будем вдаваться в эти подробности, так как привели эти примеры только для одной цели - подчеркнуть принципиальное значение и важность квалиа в рассматриваемой нами проблематике.
Мы видим, что квалиа, будучи фундаментальной составляющей субъективного опыта, а заодно и сознания как такового, находится в центре трудной проблемы. Но вновь спросим себя: почему трудной? В чём эта трудность заключается?
Выше, отвечая на вопрос, что такое "трудная проблема сознания", мы отметили, что это проблема связана с определением того, каково это быть кем-то. Так вот, трудность заключена в том, что определить это самое "каково" представляется крайне сложно, если вообще возможно.
До Нового времени, т. е. до становления естественных эмпирических наук и формирования современной научной картины мира, проблема сознания не определялась как трудная. Только в рамках современной научной парадигмы, или, что то же самое, парадигмы современности, это превратилось в проблему, да ещё и трудную. Это объяснимо. Современное естествознание зиждется на уверенности, что существует непрерывная цепь объяснений окружающего мира. Оно научилось уверено справляться с загадками этого мира, аналитически разбирая сложные явления, начиная от фундаментальных, субатомных уровней строения материи, вещества, энергии, пространства и заканчивая столь же тонкими биологическими, генетическими структурами. Одним словом, к началу XX века материя была "побеждена", человеку удалось-таки поставить природу себе на службу. И здесь мы пока не видим препятствий.
Но вот естественная, эмпирическая наука Западной Европы "напоролась" на сознание, выделенное Декартом в нечто обособленное. Перед учёными возник вопрос человеческого разума, психики, индивидуального "я", которое совершает все эти интеллектуальные акты познания природы. Учёные уверены, что сознание непременно является следующим шагом в закономерной цепи развития природы, оно есть венец длительного процесса эволюции биологических форм, в частности, мозга. Но вот незадача: как познать и затем включить сознание в эту цепь естественнонаучного объяснения окружающего мира? Как поместить его в причинно-следственный ряд физических фактов? Вот это и превратилось в серьёзную проблему. Потому что доселе западноевропейская наука изучала природные явления экспериментальным способом - с позиции третьего лица. Этот способ основывается на принципе воспроизводимости опыта: одни учёные регистрируют результаты наблюдаемых физических процессов в ходе эксперимента, и эти же результаты должны получить другие учёные, которые ставят аналогичный эксперимент с соблюдением всех заданных условий. Таким образом учёные, согласуя между собой свои наблюдения, могут прийти к заключению, что регистрируют одно и то же. Так, в интерсубъективном режиме происходит "приращение" объективного знания и наука движется "вперёд", к новым рубежам. В этом подходе главное - это наблюдение явления с позиции третьего лица, которое, с точки зрения естественнонаучных учёных, обеспечивает чистоту объективного исследования. Но загвоздка в том, что такой же сугубо физикалистский подход применялся (и продолжает применяться) и к исследованию сознания: именно, применяя инструментарий эмпирического подхода, современная наука пытается вписать сознание в естественнонаучную картину мира. Тогда как природа сознания в аспекте субъективного опыта, относится к когнитивной "юрисдикции" позиции первого лица, которая не учитывается в рассмотренном подходе так называемого объективного познания? Это - проблема.
Другими словами, у нас имеются, с одной стороны, сознание (ментальные явления), с другой стороны, - мозг (вещественная субстанция). Между ними есть эмпирически очевидная и необходимая (а не случайная) связь - сознание и мозг как-то взаимодействуют между собой. Но совершенно неочевидна специфическая природа этой связи: мозг принадлежит к физическому объекту, который имеет пространственные характеристики и подлежит математическим исчислениям, а сознание не имеет таких физических характеристик, ускользая от скальпеля рассудочного метода познания. Если говорить конкретнее, то связь между сознанием и мозгом заключается в наличии квалиа. Квалиа - это соединительный союз между двумя "субстанциями". Но проясняет ли суть вопроса эта констатация?
В чём загадочность квалиа? С одной стороны, это интуитивно неоспоримый факт сознания, фундамент субъективного опыта. Квалиа ощущаются нами как нечто материальное, если рассматривать материю как нечто, индуцирующее невидимую силу сопротивления материала - ощущая что-либо, мы "на собственной шкуре" (в потёмках позиции первого лица) чувствуем как наша сенсорика (почти буквально) сталкивается (в смысле столкновения двух поверхностей) с чем-то внеположенным нам на атомарном, квантовом (как хотите это называйте) уровне, в сумеречной зоне черепного пространства происходит сцепление неких неуловимых энергетических потоков; сцепление, которое в итоге и создаёт ощутимую - зримую, слышимую, обонятельную, осязательную, тактильную - реакцию, соприкосновение, слияние, одним словом, самопроявление квалиа, как ядра живого субъективного опыта переживания. Но, с другой стороны, квалиа не имеют физических, материальных характеристик, а потому недоступны для схватывания когнитивным инструментарием естественной науки. Парадокс! Квалиа, одновременно, как бы материальны и как бы не материальны. В этом есть что-то от драматизма и величия самоустранения, мудрого пестования пустотности. Действительно, мы сталкиваемся со странным мерцанием пустотного центра в квалиа, что указывает не столько на феноменальную (хотя на неё тоже), сколько на ноуменальную природу (специфику) квалиа. Просим запомнить это определение - странное мерцание пустотного центра. Оно нам понадобиться при рассмотрении нашего варианта решения трудной проблемы.
Более конкретно, трудная проблема сознания заключается, во-первых, в вопросе "Почему и как существуют квалиа?", которые в явлении субъективного опыта делают сознание видимым (воспринимаемым) для самого себя (немецкий философ Томас Метценгер писал: "Сознание есть видимость мира"), во-вторых, в отсутствии убедительного объяснения связи между ментальным и физическим. Это отсутствие объяснения Джозеф Левин определил как "провал в объяснении" (explanatory gap), или, с нашей точки зрения, более точно - "разрыв в объяснении ", к которому мы ниже ещё вернёмся. Сейчас ограничимся замечанием - решение трудной проблемы означает заполнение этого разрыва наподобие того, как замазывают дыру в стене.
Апорический разрыв психофизического узла. Пролегомены к проблематике трансцензуса
Но наука и философия не оставляют попыток решить трудную проблему. Ниже мы рассмотрим несколько вариантов решений, ни одно из которых на сегодняшний день не исчерпывает всецело сути проблемы, но некоторые варианты содержат в себе сильный потенциал прорыва. Мы насчитали шесть вариантов - первый вариант таковым можно назвать лишь условно, но как позицию мы не могли его проигнорировать. В рамках шестого предложим и наш собственный вариант. Вот они:
1. Нигилистические: отрицание самой проблематики и игнорирование фактора сознания;
2. Традиционные научные: попытки разрешить трудную проблему в рамках стандартной научной парадигмы (Нового времени, физикализма): когнитивные науки, нейробиология, аналитическая философия сознания;
3. "Инфра-тонкие": поиск "инфра-тонких" решений или поиск "инфра-тонкого переходника" - информационная теория, квантовая теория;
3. 1. Интроспективные: нейрофеноменология, сотрудничество с незападными (например, буддийским) интеллектуальными дискурсами;
4. Психотехнологические: психонетика;
5. Пессимистические: признание данной проблемы неразрешаемой (в рамках научного подхода), новое мистерианство;
6. Оперативно-аффективный: нон-актуальная (апофатическая) стратегия/аудиовизуальная антропо-практика
1. Первый вариант - нигилистический - это отрицание квалиа, а значит и самой трудной проблемы (вспомнилось: "нет человека, нет проблемы"). Даже когда философы и учёные прямо не признаются в этом отрицании, как, например, Д. Деннет или Г. Райл, всё равно в их теориях проблема минимализируется, как не представляющая интереса. Редукционисткие и физикалисткие теории не будут рассматривать квалиа в качестве феномена заслуживающего внимания научного мира. Поэтому нам на этом пункте специально останавливаться нет смысла.
2. Традиционные (стандартные) пути. Этот пункт охватывает наиболее широкий сегмент исследований. Почти всё, что в настоящее время происходит в области исследований темы "сознание-мозг", относится к этому пункту. Не прекращаются попытки нейроучёных и философов разрешить трудную проблему. Но каковы результаты? Как однажды заметил Чалмерс: "все решения плохи". Почему? Если коротко, то потому что сама специфика научной парадигмы, сформированной на Западе за последние триста лет, не позволяет решить эту проблему в собственных рамках. Мы об этом уже говорили и продолжим говорить, рассматривая следующие пункты, так как неудачи в решении трудной проблемы не тактические, а стратегические, они носят фундаментальный характер. Общий тезис таков: в нейронауке, которая оказывает огромное влияние на философию сознания, доминирует подход, редуцирующий исследования сознания от первого лица к исследованиям сознания от третьего лица. И это - тупик.
Второй тупиковый момент - это неприкосновенность презумпции истинности, которая доминирует среди нейроучёных и аналитических философов: принятие тезиса "мозг порождает сознание" по умолчанию. В этой оптике даже трудная проблема часто формулируется не как "почему существует феноменальное сознание?", или, конкретнее, "почему существуют квалиа?", а "как мозг порождает сознание?". Хотя, если мы обратим внимание на некоторые нейронаучные эксперименты, то увидим любопытные факты, которые могут породить сомнения в уверенности насчёт первичности мозга по отношению к сознанию. Например, широко известный случай с девушкой, попавшей в автомобильную аварию и получившей тяжелейшую травму головного мозга. Учёные из Кембриджа (в первую очередь речь идёт о нейробиологе Андриане Оуэне) в 2010 году провели с ней исследовательскую работу, используя магнитную резонансную томографию[5]. Поместив девушку в томограф, они обращались к ней с определёнными словами, которые предположительно могли бы вызвать некоторую реакцию мозга. Но, заметим принципиальный момент, - девушка находилась в вегетативном состоянии, т. е. в состоянии, которое считается безнадёжным и невозвратным. Мозг не функционировал. А раз он не функционировал, тогда, согласно логике "презумпции истинности" и сознание отсутствовало. Запомним это. Теперь, внимание. Девушку, мозг который сканировался томографом, учёные просили представить себе, как она играет в теннис. Представьте себе картину: девушка в полной недвижимости, не подавая никаких признаков жизни, лежит в томографе, ей говорят фразу "вы играете в теннис", и вдруг на приборах учёные обнаруживают активность в премоторной извилине мозга, или премоторной коре. Это область мозга, связанная с планированием целенаправленных действий у человека. Аналогичная реакция наблюдается и у здоровых испытуемых. О чём этого говорит? Ведь клиническая картина показывала полную дисфункциональность мозга. Получается, что смысл слов, обращённых к полуживой девушке, срезонировал не с самим мозгом, а с чем-то нематериальным, с тем, что зовётся сознанием, а сознание, в свою очередь, в качестве ответной, обратной реакции спровоцировало фрагментарную (выборочную) активность в соответствующих участках мозга. То есть учёные смогли визуально обнаружить проявления субъективного опыта пациентки, эффекты от работы сознания, которые отразились в активности премоторной зоны, но, что принципиально (!) - до самой процедуры этой своеобразной "эвокации" не были изначально привязаны к мозгу, как его (мозга) производные. Это разве не свидетельство обнаруженной причинности: вначале активируется сознание, затем, на эту мыслительную активность отвечает/реагирует мозг? Другими словами, мы здесь видим уже не просто факт корреляции или параллелизма, а работу причинно-следственного механизма. И этот факт, в целом, на наш взгляд, подрывает незыблемость презумпции истинности.
Есть ещё один аспект, подталкивающий к размышлению о делокализованном статусе сознания относительно мозга, аспект, который удивительным образом не принимается во внимание, всегда оставаясь в слепом пятне холодного научного взгляда. Это проблематика вхождения человека в язык, граничащий с чудом процесс его вочеловечивания. Общеизвестный эмпирический факт: ребёнок учится разговаривать в первые годы своей жизни. Из антропологической аналитики известно, что, если его в первые пять-семь лет жизни изолировать от людей и не учить говорить, то он окажется навсегда потерян для человеческого общества, мозг закроется от лингвистически заряженной человеческой культуры (феномен Маугли). Иначе говоря, с момента рождения человека как немой, белковой субстанции и до определённого артикулированного этапа, когда он полностью овладевает речью, располагается зона особой смысловой интенсивности - временной зазор, посредством которого в человека "проникает" язык, т. е. когда человеческий мозг подключается к мета-семантическому полю глобальной человеческой реальности, к сознанию. А подключившись к этой базовой априорной тотальности (пространства-времени), человек получает доступ к необъятному архиву культурных данных, т. е. к всемирному культурно-когнитивному банку, в запасниках которого хранится всё, что произвела человеческая культура с момента своего возникновения. Заметим, не мозг сам из себя производит вселенную сложнейших знаковых структур, а эти структуры с помощью самых близких ребёнку людей проникают в его мозг, активируя заложенный в нём неисчерпаемый интеллектуальный потенциал. Без этого сложнейшего когнитивного процесса, происходящего во временном зазоре, когда на человека осуществляется активное воздействие извне (внешняя причина) - мозг не подключится к сознанию, не овладеет навыками даже элементарного, примитивного мышления.
3. "Инфра-тонкий" путь. Это очень важный пункт, исходящий из предыдущего. Ряд учёных и философов, деятельность которых можно отнести и ко второму пункту, осознают ограниченность научной парадигмы и делают попытки мягко, безболезненно и корректно (чтобы не прослыть этакими "вероотступниками от науки", обскурантами) вырваться из её физикалистских цепей. Задача в этом случае - найти "инфра-тонкий переходник" между сознанием и мозгом. Российский философ Давид Дубровский считал, что такой "переходник" уже найден - это информация. Он предлагал в качестве решения информационную теорию, которую в той или иной форме разрабатывали и другие мыслители (скажем, тот же неуёмный пассионарий аналитической мысли Д. Чалмерс). Тезис Дубровского таков: третьим понятием, помимо несводимых друг к другу физического и ментального, является понятие информации. Философ подробнейшим образом объясняет свою теорию в ряде книг. Правда, вопрос, какое отношение имеет детальное и очень аргументированное объяснение Дубровским своей теории к вопросу "каково это...?", остаётся непрояснённым. Ведь речь в данной теории идёт об объяснении процессов, обуславливающих субъективный опыт опять же с позиции третьего лица. То есть предлагается ответ на вопрос "как?", а не "каково...?". Теория описывает информацию как "посредствующее категориальное звено" между физическими явлениями и их ментальным содержанием, но сущностный, квалитативный аспект субъективного опыта ускользает от луча внимания. Бесспорно, эта теория может быть продуктивна в разработке информационных, компьютерных технологий, но, как бы мы ни декодировали разными когнитивными инструментами информационные потоки, нам вряд ли удастся на этом пути проникнуть в оберегающую саму себя тайну первого лица (другого человека), только с позиции которой возможно знать "каково это...".
В 1994 году американский нейробиолог Стюарт Хамерофф и английский физик Роджер Пенроуз создали "нейрокомпьютерную Orch OR модель сознания", - теорию квантового нейрокомпьютинга (она известна ещё как теория Хамероффа-Пенроуза). Не вдаваясь в подробности теории, содержащей много специальных научных терминов, скажем, что она утверждает, что мозговая активность представляет собой квантовый процесс и подчиняется законам квантовой механики. Здесь нетрудно заметить определённую близость этой теории с теорией информации - и та, и другая ищут выход на инфра-тонком уровне: "переходником" в теории Хамероффа-Пенроуза выступают микротрубочки цитоскелета нейронов головного мозга, состоящие из тубулина; и внутри этих микроканальцев при определённых условиях образуются квантовые кубиты (квантовые биты информации), которые, с точки зрения этих двух учёных, и являются физической основой (коррелятами) нашего сознания. И хотя упомянутый нами выше Д. Дубровский подвергал критике теорию сознания Хамероффа-Пенроуза за её физикализм[6] (отчасти эта критика справедлива), тем не менее, "Orch OR модель сознания", особенно в уточняющих разъяснениях Хамероффа о протоментальности (протосознании) и панпсихизме, не совсем ассоциируется с физикализмом, тем более, что квантовая механика сама по себе не умещается в онтологию классической физики и возможно указывает на нечто, "находящееся" по ту сторону физической действительности. Другими словами, квантовая механика это уже, мягко говоря, не совсем физика... И, скорее всего, критика разными авторами теории сознания Р. Пенроуза за физикализм и некорректное сведение сознания к физическим процессам происходит по двум причинам: во-первых, сам Пенроуз всячески подчёркивает свою приверженность позитивизму и физикализму, тогда как выводы из его с Хамероффом теории сознания (неалгоритмичность мыслительных процессов, опора на теорему Гёделя о неполноте, "оммаж" панпсихизму) выходят за рамки физикализма; во-вторых, немалое количество учёных и философов не делают принципиальной разницы между классической физикой и квантовой механикой, по инерции считая последнюю развитием ньютоновской механики. Этот момент мы разберём в соответствующих главах ("Квантовая механика: эффект наблюдателя и проблема измерения" и "Нейрофизиология: время реакции")
3.1. Интроспективные подходы. Теперь скажем о направлениях, которые, на наш взгляд, можно рассматривать как весьма перспективные и с которыми мы, несмотря на следование своим собственным стратегиям, в значительной степени, солидаризируемся. Это продиктовано тем, что эти направления, осознавая тупиковость стандартной научной парадигмы, ищут пути выхода из неё посредством обращения к не-западным моделям исследования сознания, в частности, буддийским. Например, чилийский философ Франциско Варела основал новое направление - нейрофеноменологию, для которой важным было исследование сознания с позиции первого лица. То есть в отличие от стандартных научных подходов, где во главу угла ставилось исследование с позиции третьего лица, Варела понимал первостепенную важность интроспекции. Эти же соображения привели его к занятиям буддийской практикой, а в социально-научном формате - к идее многолетнего и плодотворного сотрудничества с буддийскими религиозными деятелями. Впервые встретившись с Далай-Ламой на Европейском Форуме в городе Альбах (Австрия) в 1983 году, который был посвящён сознанию, Варело развернул активную деятельность, которая, благодаря сотрудничеству с буддийскими деятелями, привела в октябре 1987 года к первой конференции "Ум и жизнь", в которой приняли участия нейроучёные из ведущих научно-исследовательских центров мира. В дальнейшем одноимённые конференции стали проводиться регулярно. Результатом этих мероприятий стал исследовательский проект для изучения эффектов медитации. Был создан "Институт Ум и Жизнь", где проводились междисциплинарные исследования на пересечении западной науки и буддизма. Эта совместная с буддистскими интеллектуалами работа продолжается.
Нечто аналогичное мы наблюдаем и в российской нейронауке. Гораздо позже своих западных коллег ведущие российские специалисты в области исследования сознания в 2018 году встретились с буддийскими монахами во главе с Далай-Ламой в Дхарамсалу (север Индии), где прошла диалог-конференция "Постигая мир". Цель встречи - дальнейшее сотрудничество и выработка общих подходов в исследовании сознания. Главная задача - совместить исследования с позиции третьего лица с (само)исследованиями с позиции первого лица, т. е. органично включить интроспективный подход в исследовательские программы. Что из этого получится и насколько успешными будут попытки совместить западные методы познания с буддийскими - покажет время. Ведь разница в этих методах огромна. Западная наука всегда продвигала лабораторный, "объективный" метод познания, буддизм - субъективный, рефлексирующий относительно эффектов медитации метод. Кроме того, буддийская традиция изучения сознания насчитывает две тысячи лет богатой интеллектуальной истории и имеет блестящие результаты, тогда как западной всего-то лет двести-триста, и о положительных результатах говорить не приходится (речь сейчас о сознании, потому что в области эмпирического изучении мозга западная наука как раз достигла ощутимых результатов). К тому же, западная наука в силу своей молодости (и благодаря ей, ибо молодость дерзка и насыщенна юношеским максимализмом) очень амбициозна и привыкла глядеть свысока на незападные интеллектуальные дискурсы. Чтобы сделать шаг в сторону буддизма ей нужно пересмотреть свои позиции относительно презумпции истинности - для западной науки допущения о первичности физического субстрата и сознания как порождения мозга до сих пор непоколебимы и являются концептуальным фундаментом этой науки как таковой, тогда как для буддизма это отнюдь не бесспорно, потому что это древнее учение зиждется на максимах, подобных этой из Буддхагхоша, Аттхасалини, (I, 4, 2) - "Воистину, существует только мыслительная энергия". И как примирить эти две парадигмы? Не ясно. Но, продолжим.
4. Психотехнологические методы. Одними из самых перспективных и конкурентоспособных стратегий в области исследований сознания и преодоления возникающих на этом пути сложностей являются психотехнологические стратегии. А самая тонко и глубоко разрабатываемая система, к которой тянутся множество безупречно работающих психотехнологий, но которая не исчерпывается ими, является психонетика. Эта система в нашем описании интеллектуальных моделей и теорий стоит особняком. В силу многих точек пересечения с нашей методологией мы рассматриваем её как родственную нашему подходу и подлинно инновационную. Выгодное отличие психонетики от предыдущих рассмотренных нами систем и теорий в том, что она не является всецело теорией, также как не является только практикой. Она объединяет в себе и теоретические выкладки и практические методики с упором на их прикладной характер. Психонетика занимается не аналитикой сознания с позиции третьего лица, а собственно работой с сознанием, изыскивая методики погружения в наиболее глубокие его слои. Другими словами, здесь наблюдается органичное сочетание информационного экстракта от обеих позиций, но с приоритетным отношением к смысловым эффектам, заявленным с позиции первого лица (доминирование интроспективного вектора, связанного с работой с уникальными качествами самого исследователя, экспериментирующего со своей психикой и сознанием). В этом смысле психонетика пересекается со многими древними практиками работы с сознанием, например йогой, суфизмом, буддизмом, древними толтекскими методиками и т. д., можно приводить много параллелей и аналогов, при том, что разработчики системы всегда подчёркивают необходимость придерживаться собственных культурных контекстов и не смешивать традиции в эклектичном бульоне. Главное в данном подходе - это методологический и психотехнологический аспекты, интеллектуально-волевая проработка тонких психологических структур, выход на предельные уровни сознания, на границу возможностей человека и обнаружений точек соприкосновения сознания с тем, что "пребывает" за сознанием, и что было маркировано автором-разработчиком концепции психонетики Олегом Бахтияровым как "тьма кромешная". Основными интеллектуальными изобретениями самого О. Бахтиярова можно считать весьма эффективную во многих отношениях методику "деконцентрации" и различных техник активизации сознания. Ниже мы приводим фрагмент из его программного текста "Что такое психонетика и чем она не является", который проливает свет на принципиальные, хотя и далеко не исчерпывающие все нюансы системы положения психонетики:
"1. Психонетика не является одной из психотехнических систем. ПН претендует на то, что она является универсальной системой, из которой проистекают все другие частные системы работы с собственным сознанием.
2. ПН апеллирует к фундаментальной практике, из которой проистекают основания для построения знаний о сознании и результатах взаимодействия сознания с тем, что сознанием не является.
3. ПН не является философской системой, но дает возможность понять, какой тип опыта лежит в основе существующих философских систем.
4. ПН не является онтологией, но является практикой, конструирующей различные онтологии.
5. В основе психонетики лежит определенная метаонтология (из которой проистекают методы конструирования онтологий), другие типы метаонтологий рассматриваются как равноправные, но отражающие иную природу человека, нежели та, которой психонетика близка.
6. ПН приветствует интеллектуальные конструкции, но не забывает об их принципиальной ограниченности. Расширяя опыт, ПН дает понимание областей, находящих вне интеллектуальной реконструкции, но приветствует работу по такой реконструкции, как приносящую если не понимание, то новые технологии"[7].
По причине особой важности для нас последних двух пунктов, мы каждый из них рассмотрим в отдельных подпараграфах.
b) "Разрыв в объяснении" Джозефа Левина.
5. Тотальный пессимизм. Пятый параграф крайне важен для работы нашей мысли. Он является точкой бифуркации, которая позволит нам перейти к нашему варианту решения.
Этот пункт о пессимистическом взгляде на возможность решения проблемы "сознание-тело". Как мы успели выяснить, несмотря на всё увеличивающееся количество теорий, ни одна из них на сегодняшний день не дала результата - психофизическая проблема так и остаётся не решённой. Ряд специалистов и, в первую очередь, уже не раз упоминавшийся здесь Томас Нагель и американский философ Колин МакГинн, прямо заявляют о невозможности решения этой проблемы. Сначала предоставим слово Т. Нагелю. Ниже приводится подборка его программных высказываний по данной теме - пересказу своими словами, мы предпочли использование прямых цитат из его статьи "Мыслимость невозможного и проблема духа и тела". Так точнее.
"Сознание следует признать концептуально несводимым аспектом реальности"[8].
"У нас есть достаточные основания полагать, что ментальное сопутствует физическому, т.е. что нет ментальных различий без соответствующего физического различия. Но чистое, никак не объясненное сопутствие — это не решение, а знак того, что здесь имеет место нечто фундаментальное, чего мы не знаем. Мы не можем рассматривать чистое сопутствие как конец дела, потому что это значило бы признать, что физическое вызывает ментальное, никак не отвечая на вопрос, как оно это делает"[9].
"В настоящее время у нас нет концептуальных средств, которые позволили бы нам понять, каким образом субъективные и физические свойства могут одновременно быть существенными сторонами единой сущности или процесса"[10].
"Я понимаю наше положение так: наша неспособность предложить умопостигаемую концепцию отношения между духом и телом есть свидетельство неадекватности наших теперешних понятий, так что нам нужна дальнейшая их разработка"[11].
"Наша проблема состоит в том, что в пространстве возможного развития, определяемом понятием сознания, нет места для необходимой связи с физиологией. Но это не исключает возможности введения нового понятия сознания, понятия-преемника, которое одновременно и сохранило бы существенные черты исходного понятия и было бы открыто для обнаружения таких связей"[12].
Думаю, тут нечего добавить, цитаты говорят сами за себя.
Но, если у Нагеля остаётся хоть какая-то надежда на разрешение проблемы - смотрите второе предложение последнего фрагмента, где он возлагает надежду на нахождение "понятия-преемника", - то Колин МакГинн, являющийся автором маргинального в среде философов сознания "нового мистерианства", радикально пессимистичен. Свою позицию он аргументирует, обращаясь к понятию американского лингвиста Ноама Хомского "тайны природы". Хомский размышлял о языковой способности как одном из врождённых модулей сознания, которое состоит из различных автономных модулей, ответственных за понимание тех или иных когнитивных процессов. Но в процессе познания случаются естественные и объективные когнитивные тупики, когда онтологические вопросы зависают в воздухе по причине того, что в арсенале познавательных способностей человека отсутствуют модули, отвечающие за решение этих вопросов. И МакГинн объясняет нашу неспособность решить трудную психофизическую проблему именно отсутствием некоторых из этих модулей. Другими словами, в человеке нет тех когнитивных органов, которые могли бы воспринять проблему в должном объёме и найти окончательное решение. А значит, все попытки найти ответы неименуемо окажутся бесплодными. Такой вот вердикт.
Резюмирует пессимистический вектор размышлений о психофизической проблеме Джозеф Левин в статье "Материализм и квалиа: разрыв в объяснении". Суть этих размышлений в том, что как бы мы ни объясняли в терминах естественных наук связь между мозгом и сознанием, мы всегда будем чувствовать нехватку в убедительных аргументах, поэтому в этих объяснениях что-то всегда останется необъяснённым. То есть в объяснении связи между ментальным и физическим, которое будет прослеживать терминологическую цепочку собственного развития, идущую из физического мира в мир сознания (как в этом уверены аналитические философы) неминуемо обнаруживается разрыв, который свидетельствует об одном из двух: 1. Или терминологическая цепочка оказывается разорванной, и тогда нет смысла продолжать объяснения, а нужно искать недостающее звено цепочки, 2. Или же объяснение ментальных явлений концептуально никак не выводится из объяснения физических фактов (ментальное принципиально не редуцируемо к физическому) и тогда поиск связывающего звена-термина фатально бесперспективен. Разрыв - это отсутствие концептуальной связи. Думаем, ясно, что нейронаука и аналитическая философия следует первому заключению, продолжая поиск недостающего звена, чтобы "восстановить" терминологическую причинно-следственную цепочку, которая предполагается изначально целостной в своей тотальной и непрерываемой имманентности. Разрыв как некая условная "чёрная дыра", неожиданно открывающая выход к невозможному трансцендентному, здесь категорически не рассматривается, ибо некорректность подобного подхода внутри научной парадигмы очевидна.
Здесь важным в смысле неразрешаемой проблематичности являются именно эти аспекты - объяснения (именно) в терминах естественных наук, отсутствие (именно) концептуальной связи. В этих аспектах таится причина невозможности разрешения психофизической проблемы, или, как более удачно и метафорически назвал её Нагель - психофизического узла, который, несмотря на усилия влиятельных философов наших дней, никак не распутывается. Что имеется в виду?
Начнём с того, что аналитическими философами была правильно и честно поставлена трудная проблема, невзирая на "интеллектуальный троллинг" самой постановки проблемы со стороны многих представителей континентальной философии. Для подлинной философии и метафизики нет более важных и неотложных вопросов, чем вопросы "Почему существует сознание?", "Почему и как существует субъективный опыт и квалиа?". Потому что только такого плана вопросы напрямую выводят мыслящего индивида к Смыслу - не просто к смыслу жизни, сущего, бытия, а именно к Смыслу с большой буквы. Но, с другой стороны, большинство из аналитических философов, в силу следования западной научной парадигме, могло ведь согласиться с первым пунктом "варианта решения" и, придя к внутрицеховому корпоративному соглашению, просто закрыть эту тему у себя, оставив её другим областям, например, религии. Но честность не позволила это сделать - как бы физикалистские, бихевиористские, нейробиологические и редукционистские подходы не доминировали бы в научной среде, сознание исключить из рассмотрения не получилось. Но вот дальше наблюдается предсказуемая картина.
Взявшись исследовать тему "сознание-мозг" в формате западной научной парадигмы, учёные и философы натолкнулись на непреодолимые препятствия, причина которых не в интеллектуальной состоятельности и профессиональной компетенции мыслителей, а в самой методологии познания, в рамках которой развязать психофизический узел не предоставляется возможным. То есть, на этом пути видится два варианта - или продолжать бесконечные комбинаторные игры с понятиями, моделями, теориями, которые будут плодиться, противоречить и опровергать друг друга, уходить со сцены, заменяясь новыми и т. д.; или же, устав от бегства в гегелевскую "дурную бесконечность", учёные и философы придут-таки к соглашению принять за решение какой-либо из более-менее устраивающих большинство исследователей вариантов и закрыть тему (и это будет подобно первому пункту в нашем списке вариантов). В конце концов, немалое количество так называемых научных истин в современном мире есть результат конвенций. На этот пораженческий шаг никто не осмеливается, и поэтому пока мы наблюдаем продолжение поисков связывающего концептуального звена, который позволит распутать психофизический узел и заявить о том, что наука о сознании, наконец, создана.
Так почему же для нас так принципиален четвёртый пессимистический вариант? Да потому, что он предельно честен - никто иные, как сами же представители научной парадигмы заявили, что в рамках этой парадигмы решения быть не может: они признали фатальность когнитивной замкнутости физического мира и очертили границы возможностей дискурсивного познания, фактически вторя кантовскому запрету на переход границы между феноменальным и ноуменальным (если принять как вполне корректное допущение, что психофизический узел, несмотря на наличие [в том числе] и физической составляющей в данной дефиниции, тем не менее относится к непостижимому ноуменальному миру). Но отчего же тогда всем нейроучёным и философам-аналитикам не согласиться с этим пессимистическим, но трезвым выводом, не найти компромиссное решение (внутрицеховую конвенцию) и не успокоиться, наконец? И вот здесь обнаруживается самое интересное, почти детективное в своей драматичности.
Если рассматривать интеллектуальные перипетии с проблематикой "сознание-мозг" в метафорическом ключе, то можно сказать, что некогда Декарт выпустил дух (сознание) из материи (тело-мозг) словно джина из бутылки. И этот его "неосторожный" акт вверг научный мир в смятение и замешательство, так как точная наука только зарождалась и вступала на путь экспериментаторства и работы с материей, с эмпирически ощущаемой частью мира. Ей эти неожиданные сюрпризы с эмансипированным от тела сознанием были совсем ни к чему, прямо как кость в горле. Поэтому при всём уважении к наследию Декарта, позже, усилия всех спохватившихся учёных и мыслителей были направлены только на одно - вернуть джина (сознание) в бутылку (материю) и исправить досадную "ошибку" дерзкого французского мыслителя. Тотально имманентное этого мира, каркасом онтологической легитимности которого явилась западная естественнонаучная парадигма, посредством учёных, как верноподданных этой парадигмы, рьяно защищает себя, стремясь погасить любой духовный контр-эмпирический импульс, любой возможный прорыв к трансцендентному, коим является само сознание в своей сути, в своём ни к чему нередуцируемом ядре (пустотном центре). Ведь задумаемся, что значит найти решение психофизической проблемы? Это значит найти её концептуальное решение. То есть путём понятийного заполнения разрыва, вернуть пошатнувшей власти тотально имманентного её прежнее могущество. Тотально имманентное не может потерпеть в себе никаких разрывов, а если таковой вдруг случается - обнаружение/выделение Декартом сознания, как автономно не-имманентной "субстанции" - то этот разрыв необходимо тут же устранить, замазать, заполнить, т. е. не оставлять это "в таком виде", как допустимое и как бы безопасное для тотально имманентного. Таким образом, все усилия учёных и философов, направленные на поиск аргументированных объяснений и доказательств относительно психофизической проблемы, можно рассматривать как стремление сохранить семантический гомеостаз научной парадигмы, укрепить тотально имманентное, что на уровне обычного человеческого существования отражается в усилении зоны комфорта во всех его смыслах и во всех проявлениях антропологического бытия. Ведь даже "инфра-тонкие переходники", которые предлагаются учёными и философами в качестве связывающего звена между духовным и материальным, такие как, "информация" Дубровского (позже Чалмерса), "квантовые микроканальцы" Хамероффа-Пенроуза, это, по сути, те же самые физические объекты, только гораздо более тонкого уровня. Эти объекты, брошенные с позиции третьего лица (а это уже гарант провала в постижении сознания) на заполнение разрыва никогда не достигают цели, потому что разрыв, как чёрная дыра, всасывает в себя всё объективированное, оставляя исследователей с чувством изначальной нехватки и научного долга продолжать поиски (Сизифов труд?). И, кстати, поэтому-то любые направления и теории, которые неохотно придерживаются правил игры стандартной научной парадигмы - картезианский дуализм, панпсихизм, новое мистерианство, - в институциональной академической среде оказываются маргинальными, этакими "плохишами".
У тех, кто осведомлён относительно того, каких мыслительных стратегий мы сами придерживаемся в своих исследованиях, может возникнуть вопрос: а почему мы так пристально рассматриваем интеллектуальные ситуации, происходящие на территории эмпирических наук и, в определенной степени, аналитической философии сознания (там, где эта философия продвигает сугубо позитивистские теории), ведь эта не наша родная территория? Более того, с точки зрения определённых близких нам философских позиций, само обращение - уже не говоря о серьёзном разборе теорий - к нейронаучным и физикалистским концепциям уже может скомпрометировать исследователя. Отчасти в самом начале этой части книги ("Драма сознания") мы уже ответили на этот вопрос - нас интересовала проблематика сознания в своём драматическом изводе, который проявляется именно в тех линиях исследований, которые мы рассматриваем. Что касается наших предпочтений, то, да, действительно, если вспомнить сотрудничество между западноевропейскими и российскими учёными, которые принадлежат к западной научной парадигме, с буддийскими мыслителями, то наши интеллектуальные симпатии безусловно будут на стороне последних (оговорка: речь идёт не конкретно о буддизме, а о метафизических подходах). С другой стороны, мы не можем позиционировать себя и как чистых, беспримесных традиционалистов, и вот почему. С определённого периода, а именно с конца 19-го - начала 20-го века, за редчайшими исключениями весь мир стал западным, западноцентристкая парадигма мышления приобрела универсальность. И даже наиболее яркие представители интегрального традиционализма - Р. Генон, Ю. Эвола, А. Кумарасвами, Т. Бурхардт и др. - несмотря на все заявления о собственной обособленности от западного мира и принадлежности к миру высокой Традиции, на самом деле, были детьми именно западной цивилизации, критиковавшие её изнутри[13]. И тем ценнее была эта критика, как и критика других выдающихся мыслителей, например, Хайдеггера, Юнгера, Чорана и др., потому что всё это были попытки самой западной универсальной парадигмы найти выход из глобальных мировоззренческих тупиков. Не имеет значение, где живёт и работает тот или иной современный интеллектуал: в Париже, Нью-Йорке или в Дели, Стамбуле, Москве, Баку или Токио (единственное исключение - сохраняющие свои племенные традиции некоторые этносы Амазонии и Африки) - он пребывает внутри парадигмы, сформированной в течение последних трёхсот лет на Западе, и теперь объявший весь земной шар, как универсальная парадигма современности. Поэтому, несмотря на чуждость многих парадигм и моделей мышления современного мира нашим воззрениям, мы должны признать, что это и наша ментальная территория тоже, это и наш дом. Поэтому наш подход это, во-первых, критика изнутри, во-вторых, работа по переформатированию актуальных интеллектуальных моделей посредством, в том числе обращения к не-западным дискурсам, как также к своим родным. Поэтому мы с искренним интересом рассматриваем то, что происходит в современных нейронауках и аналитической философии и предлагаем свой вариант решения проблемы психофизического узла, который, правда, будет методологически принципиально отличаться от всех подходов и, возможно, большинством академических нейроучёных и философов-аналитиков будет воспринят как экстравагантный и чересчур радикальный.
c) Гипер-сингулярность феноменального опыта. Радикальная интроспекция. Разрыв. Скачок-в-между...
I. Методологический поворот: От дискурса к (гипер)аффекту
6. Оперативно-аффективный подход.
Рассматривая интеллектуальные подходы нейроучёных и аналитических философов, мы должны признать их немалый вклад в дело расширение наших знаний, в первую очередь, о мозге. Множество теорий, касающихся трудной психофизической проблемы побуждают к новым исследованиям и развитию уже сформированных и нуждающихся в корректировке и совершенствовании концептуальных моделей, например, теория Чалмерса, которую он шлифует вот уже лет тридцать с выхода его эпохального труда "Сознающий ум".
С другой стороны, в глаза бросается следующая, универсальная для всех этих стратегий проблема. Все они, отдавая дань стандартной научной парадигме и дискурсивным технологиям, не предусматривают главного в этой теме - погружения (лучом внимания) в недра субъективного опыта, экзистенциального проникновения в сущность квалиа как, в том числе, непосредственных чувственных данных сознания, т. е. они не рассматривают психотехнологический аспект исследований. В итоге получается, что они не касаются самого огненного ядра субъективного опыта, оставаясь в модальности рассуждений о нём со стороны. А ведь тема сознания, субъективного опыта по определению подразумевает личное соприкосновение с ядром этого опыта, т. е. не только (и не столько) спокойные и, по большей части, кабинетные рассуждения, дискурсивные объяснения и безупречные логические операции, но и, в первую очередь, страстный в своей неистовой пассионарности экзистенциальный контакт с центром феноменального опыта и переживаний, впадение в поле схваченности истиной и интенсивное погружение в разрывающую всё и вся ноуменальную энергию Смысла; речь идёт о переходе от рациональной дискурсивности к перформативному акту мыследействия. Академический учёный-философ в научном статусе строгого логика может поторопиться отмахнуться от обсуждения этого крайне сомнительного для него контакта/погружения, как чего-то бездоказательного и инспирированного романтическими, эмоциональными, а то и мистическими, т. е. недопустимыми для серьёзных обсуждений темами. И напрасно! Без опыта фундаментального переживания Реальности и экзистенциального ядра собственного сознания - что одно и то же - сама жизнь человека теряет всякое значение и оказывается онтологически провальной. Это справедливо не только для проблематики сознания, но и, в целом, для всей философии, которая только последние триста лет стала ассоциироваться со своим исключительно рациональным уровнем. Но если мы обратимся к истокам зарождения философии в Древней Греции, к учениям досократиков - Фалеса, Эмпедокла, Парменида, Гераклита и т. д. - то заметим, что эти философы не были сухими и кабинетными рационалистичными мыслителями, они относились к философствованию как к интенсивной духовной практике, которая производит существенные изменения в режиме восприятия и сознания как мыслящего, так и вдумчивого читателя текстов мыслителя. Сами же эти энергетически мощные тексты имели не дискурсивный характер, которые сообщали нам нечто важное о структуре внешнего мира, космоса; нет, они имели оперативное (перформативное) значение, как письменные "машины" для радикальной интроспекции и изменения качества бытия практикующего. Тем самым, суть (любой) философской практики, как завещали потомкам первые античные философы, заключается в оперативной трансформации режима восприятия, а вовсе не (только) в спекулятивных рассуждениях о природе бытия[14]. В этом отношении философия тесно связана с психотехнологиями, с тем, что М. Фуко называл "практиками себя". С этой точки зрения, стандартный подход в рамках универсальной научной парадигмы современности направлен на забалтывание подлинного опыта истины, нейтрализацию прямого доступа к Реальности. Поэтому, на сегодняшний день единственная положительная сторона такого стандартного научного метода относительно проблематики сознания заключается только в его очевидной практической пользе - он успешно влияет на развитие медицины и это крайне важно само по себе. В остальном же такой подход формирует опасный вектор неявной элиминации сознания, которое рискует "раствориться" и исчезнуть в нейронных сетях глобальных нейро-проектов по строительству и усилению искусственного интеллекта. Пожалуй, на сегодняшний день основная линия фронта глобальной мировой войны за сам смысл человеческого как такового, пролегает на полях исследований мозга и сознания.
Так как мы ставим перед собой интеллектуальные задачи радикально философского плана, продиктованные стремлением к Смыслу, как к сфере чистой сверхрассудочной абстракции, то и подход обязаны выбирать соответствующий цели.
Наш подход, находящийся в рамках разрабатываемой нами философии свидетельствования (перцептоцентризм), диаметрально противоположен вышеописанному. Он, преимущественно, психотехнологичен и радикально интроспективен. Также он крайне травматичен, о чём будет сказано ниже и, возможно, по причине которой, современная парадигма выбирает конформистские, анестезирующие, полит/научно/ корректные пути решения.
Предлагаемый вариант решения мы называем апорическим разрывом психофизического узла. Этот вариант опирается на несколько простых предварительных положений:
- во-первых, проблема психофизического узла действительно существует и попытка избежать её равноценна принятию "позы страуса";
- во-вторых, это проблема не сугубо западного дискурса, а универсальная и касается каждого интеллектуала на самом глубинном уровне. Почему? Потому что она затрагивает фундаментальные уровни Реальности и напрямую связана с тайной человеческого восприятия, т. е. с центральными когнитивными органами самого интеллектуала;
- в-третьих, исходя из предыдущего утверждения, это проблема не только эпистемологическая, как это выглядит на первый взгляд, но и онтологическая.
В первую очередь, скажем, что для решения трудной проблемы необходимо сменить методологию познания. В рамках вышерассмотренной естественнонаучной парадигмы она не решаема. Стандартный научный подход работает только в когнитивной связке: познающий субъект, с одной стороны, и познаваемый объект, с другой; проще говоря, в субъектно-объектном режиме. Это и есть познание с позиции третьего лица. В ситуации с психофизическим узлом это не работает, потому что объектом исследования оказывается сознание (квалиа), т. е. сам же субъект. Субъект исследует себя же, но по стандартно-научной инерции исследует он себя в качестве объекта. Иначе говоря, в процессе исследования субъект, оставаясь в рамках стандартной научной парадигмы, пытается объективировать собственную субъектность. А это невозможно в принципе. В самом себе можно объективировать только те участки, которые являются частью физического мира, например, мозг. Но согласившись с тем, что сознание не сводится к мозгу, дальше на этой позиции оставаться никак нельзя, иначе приходишь к известным в среде нейроучёных концептуальным квази-парадоксам, например, таким как этот: "мозг находится в мире, а мир находится в мозгу". Ясно ведь, что парадоксальность этого выражения обусловлена его интеллектуальной некорректностью: для наблюдающего с позиции третьего лица субъекта, и мозг, и мир являются объектами внешнего пространства, сам же субъект наблюдает эти объекты из невидимой точки своей субъектности, которая изъята из объектной протяжённости мира и только поэтому способна свидетельствовать об объектах с дистанции, как о чём-то внеположенном себе и не затрагивающим себя... не затрагивающим именно в силу принципиальной нетождественности того, что свидетельствуется тому, кто свидетельствует; эта субъектная позиция и есть позиция первого лица (а ещё точнее, неверефицируемая "позиция" за рамками самого первого лица), и она же есть сознание, которое с необходимостью охватывает (и априорно включает в себя - но только в качестве единиц языка, а не предметности!) то, о чём свидетельствует. Таким образом, корректно этот "парадокс" будет звучать так: мозг находится в мире, а мир вместе с мозгом (как частью физического мира) находятся в сознании. Это рассуждение запишем так: сознание ≠ мозгу, а ещё точнее, сознание > мозга.
Итак, в предлагаемой нами методологии очевиден приоритет интроспективного вектора. Сознание не может быть объектом науки, так как является субъектом. Значит необходим решительный переход от возможного режима субъект-объектного отношения к "невозможному", но неизбежному в нашем случае режиму субъект-субъектного рекурсивного отношения (о впадении в жёсткую рекурсивную воронку в ходе такого режима, будет сказано позже).
Смена методологии ещё продиктована актуальностью для данной ситуации теоремы Курта Гёделя о неполноте, которая звучит так: логическая полнота (или неполнота) любой системы аксиом не может быть доказана в рамках этой системы. В рамках стандартной научной парадигмы решение не может быть найдено. Нужно выходить из неё. Вопрос: Каким образом?
Для ответа на этот вопрос ещё раз взглянем на то, что составляет "гранитный фундамент" научной методологии. Этот фундамент заключается в наличии системы доказательств и доказательных, формально-логических, аргументированных и, - это чуть ли не самое важное условие, - непротиворечивых объяснений. От этого подхода и следует отказаться или, во всяком случае, взять в скобки. Это предложение может показаться скандальным для традиционных учёных, научные интенции которых буквально сращены со стандартной естественнонаучной методологией. Но ничего скандального в нашем предложении нет. Да, логика необходима, но ведь это необязательно должна быть формальная логика, которая основывается на законе (не)противоречия (или, по другому, на законе запрещения противоречий), согласно которому в процессе рассуждения два взаимно противоречащих высказывания или суждения не могут быть истинными в одно и то же время. А ведь, следуя этому формально-логическому закону, приходится исключить огромнейший корпус интеллектуальных традиций, восходящих к древним периодам истории. Та же буддийская двухтысячелетняя традиция выстроена на совершенно иной логике, успешно обходящей закон (не)противоречия и сформировавшей мощный интеллектуальный космос, до сих пор влияющий на умы не только простых людей, но и представителей западного научного сообщества, которые, как мы видим, весьма активно обращаются к буддийскому миру за помощью и сотрудничеством.
Здесь важно понять, что не каждое положение требует доказательства, как настаивает на этом стандартная научная парадигма. Пример: во времена Древнего Египта теорема Пифагора не была доказана; следует ли из этого, что египтяне не знали о ней? Нет, не следует, ибо, если они не знали бы чему равен квадрат гипотенузы, они никогда бы не построили пирамиды. Можно уже обладать знанием, не требующим для своей легитимации каких-либо избыточных доказательств. Априорное наличие знания самодостаточно и важнее формально-логических доказательств своего наличия. Один из наиболее ярких представителей милетской философской школы Зенон в своих знаменитых апориях показал абсурдность, которая неизбежно обнаруживается всякий раз при попытках логико-математических доказательств наличия движения, делимости пространства и т. д. Но это были досократики, отличавшиеся особо развитой интеллектуальной интуицией и метафизической оптикой (неспроста самый фундаментальный мыслитель 20-го века М. Хайдеггер так пристально занимался именно этим периодом в истории древнегреческой философии). После Аристотеля интеллектуальный климат претерпел изменения - разработка этих доказательств стала для западной цивилизации фактически обязательной. Поэтому античная Греция считается родоначальницей западной цивилизации, так как прочная доказательная база на основе аристотелевской логики стала необходимой при реализации прагматических задач политического, административно-экономического и хозяйственного планов. Без этой логики вряд ли глобализация эллинистического проекта посредством завоевательной политики Александра Македонского достигла бы успеха. Но проблема в том, что эта же логика применяется и ко всем остальным интеллектуальным проблематикам, не связанным с прикладными аспектами жизнедеятельности. Что касается этих чисто умозрительных, мировоззренческих проблематик, в частности, темы сознания, думаем, что пример со строителями пирамид достаточно убедителен - в таких случаях доказательства необязательны и избыточны[15].
Мы расставили акценты и прояснили приоритеты, - двинемся дальше.
Когда мы говорим, что "гранитный фундамент" стандартной научной методологии нам не поможет, мы имеем в виду, что отказываемся, во-первых, от дескриптивного (описательного) метода традиционной феноменологии, во-вторых, от объяснительного подхода аналитической философии. И дескриптивный, и объяснительный методологические способы предполагают продолжение познавательных актов с позиции третьего лица. Это опять же отношение к сознанию как к объекту, попытка объективировать собственную субъектность и, как результат, перманентная потеря "предмета" исследования, так как он всегда будет находиться в зоне невидимости, потому что он и есть сам свидетельствующий субъект. Мы приходим к известному положению о том, что глаз может увидеть всё, что угодно, кроме самого себя. Также и сознание свидетельствует обо всём, что может быть дистанцировано от него на фокусное расстояние, но оно не может увидеть себя.
Но, подождите, скажете вы, как это так, ведь, мысля подобным образом, мы впадаем в противоречие и оказываемся в тупике - раз сознание/субъект не может схватить само себя, то это конец размышлениям, ибо мы сталкиваемся с невозможным. Не торопитесь, уважаемый читатель. Как раз "противоречие", "парадокс", "невозможность" и смежные с ними по смыслу понятия окажутся реперными точками в нашей мыслительной работе. Именно эти "горячие точки", способные максимально и дискомфортно напрячь аналитический ум пытливого исследователя и отвратить его от дальнейших актов познания, в нашей интеллектуальной стратегии являются необходимым инструментарием постижения (заметьте, мы уже заменили термин "познание", на "постижение": если в "познании" главным является рассудочная составляющая, то "постижение" отдаёт экзистенциальной страстью). Это и логически должно быть понятно. Ведь мы признали "объективный" метод в исследовании сознания некорректным и непродуктивным - сознание не может постигать себя как объект, так как по определению будет всякий раз сопротивляться объективации. Остаётся единственный путь - постижение сознанием/субъектом себя же самого. А это ведь парадокс (как глаз может увидеть себя?), не так ли? Значит и методы постижения здесь должны быть конгруэнтными по смыслу, т. е. парадоксальными. К примеру, пресловутый закон (не)противоречия (закон запрещения противоречий) хорошо и безотказно работает с миром физико-математических, исчисляемых объектов, хотя в квантовой механике, да, и в теории относительности он "спотыкается". Но мир сознания, квалиа не принадлежат этому физико-математическому миру. Следовательно, в деле постижения трудной проблемы сознания этот закон бесполезен. А ведь он до сих пор главенствует в когнитивных стратегиях аналитических философов, и только некоторые из них (те же Нагель и МакГинн) осознают бесперспективность этих стратегий. Правда, философы-пессимисты, не допуская использования других типов (не-дискурсивного) мышления, ставят крест на трудной проблеме, в целом, считая её неподъёмной для человека[16].
В отличие от описательного (феноменологического) и объяснительного (аналитического) методов мы предлагаем оперативно-аффективный (нон-актуальный) метод (само)постижения. Казалось бы, какое отношение аффект имеет к мысли? Ведь обычно аффект противопоставляется холодному рассудку, продуцирующему мыслительный процесс. Но это поверхностное понимание аффекта и мысли, и в настоящее время, когда всё большую популярность в сверхсложном и непредсказуемом мире приобретает эмоциональный интеллект, такое понимание стало анахроничным. Мысль вполне может быть аффективной! Так как она связана не только исключительно с рассудочной активностью человека, но и неминуемо с его многоуровневой психотелесностью, будучи сращенной с человеческими эмоциями, страстями, переживаниями, чувствами, сложными аффективными состояниями.
Мыслить о возможном можно лишь головой, рассудком, интеллектом. Но это не бог весть что, на это способен уже и искусственный интеллект и гораздо более эффективно чем человек. Мыслить же о сверхсложном и даже о невозможном следует всем телом, особенно сердцем как средоточием ноуменальной интуиции, которое в высокой метафизической традиции ставится выше мозга как центра вычислительной активности. Следовательно, упомянутая в предыдущем абзаце "невозможность" в постижении, связана только с рассудочным аспектом мысли. Но, повторяем, рассудочность не исчерпывает всего объема мысли. Мысль в своей непомерности не умещается в рассудочность. Дискурсивный аспект - это только верхушка айсберга мысли, значительная же её часть пребывает в сверхрассудочных (в сверхсознательных, или, что то же самое, бессознательных) сегментах пре-когнитивного механизма человека. В данном контексте оперативно-аффективного метода мысль рассматривается нами не в концептуально-понятийном, а в экзистенциально-аффективном измерении, при том, что концептуально-понятийное никуда не исчезает, а содержится в экзистенциально-аффективном измерении мысли в снятом виде. Более того, мысль в своём сущностном аспекте не феноменальна, а ноуменальна. Она включает в себя и чувство и, в неком пределе, аффективный всплеск. Такая мысль-чувство-аффект подобна интеллектуальной интуиции, неразличима от луча внимания, и очень сходна с квалиа (как и с "подвижными", "процессуальными" (Восток), а не "застывшими", "субстанциональными" (Запад) категориями). Речь идёт об эсхатологическом непредметном мышлении, которое направлено на самосвершение (исчерпание всех своих возможностей и исходу из собственной ограниченности) в точке Абсолютного Предела, где мысль субъекта соприкасается с мыслью Не-дефинируемого и происходит нечто подобное диссолюции - выходу некой безличной самоосознаваемой субъектности свидетельствования за границы тождества и различий... Теперь рассмотрим некоторые из этих соображений применительно к нашему методу чуть подробнее.
В оперативно-аффективном методе решения психофизического узла решающим интеллектуально-волевым актом является психотехнологическая операция трансцензуса - скачок луча внимания (краткая дефиниция - скачок-в-между...) в "пространство" между сознанием и телом/мозгом, в тот самый гипотетический соединительный узел связи между сознанием и мозгом, который маркирован в данной проблематике как фатальный, никак не заполняемый разрыв. Целью этого скачка является отнюдь не заполнение разрыва, а мгновенное проникновение в него. То есть, если нейронаука и философия изыскивают пути заполнения разрыва с целью его устранения, то оперативно-аффективный метод, наоборот, проблематизирует этот разрыв, максимально усиливает его разрывный (транс)онтологический статус. Разрыв - это как "чёрная дыра" сознания, это провоцирующий когнитивную природу человека фактор отсутствия, первичной нехватки чего-то главного, отсутствие чего и гложет человеческий ум, который как ни удивительно, сам же и укоренён в этом отсутствии, ибо внемлем буддийским практикам - ум в своей "без-основной основе" пустотен. В этом специфика нашего подхода, который носит не-концептуальный, не-феноменологический и не-дискурсивный характер.
Прежде чем приступить к рассмотрению "акта скачка", припомним кое-что из сказанного относительно квалиа.
Квалиа - это свойство чувственного опыта, неопределимое и невычисляемое качество ощущения при соприкосновении нашей сенсорики с внешним миром. Это качество является одновременно и результатом обработки информации мозгом, скажем, восприятие красного при взгляде на красную розу (примем как допущение, что сама реальность за границами нашей сенсорики бесцветна, а значит наличие красности это уже итог обработки мозгом минимальной информации), и самим условием этого восприятия. В первом случае, речь идёт о феноменальном или, точнее, прото-феноменальном аспекте квалиа, во втором случае, о его ноуменальном (пустотном, отсутствующем) аспекте (рис. 5).
Квалиа - это остриё экзистенциального переживания Реальности. Точка, вещающая нам о нашем собственном свидетельствующем присутствии в ситуации отсутствия всего остального. Это, к примеру, когда я закрываю глаза, мир перестаёт для меня существовать, но ритмичный стук сердца внутри меня, а также дыхание (ритм вдоха-выдоха) свидетельствуют - "я ЕСТЬ" (с центром тяжести не в "я", а в пустотной "ЕСТЬ-(тности)"). И это факт живого переживания присутствия, живого вневременного свидетельствования первичен, самодостаточен, абсолютен и совершенно не нуждается в доказательстве собственной самоданности (собственного самоочевидного присутствия) и каких-либо объяснений, касающихся этого.
И ещё важнейшее качество квалиа, - они в своей неповторимости, неопределяемости и несводимости ни к чему из бесконечного множества слов-означающих тотально имманентного, совершенно уникальны. Назовём это качество гипер-сингулярностью. На рисунке это качество символизирует черная ноуменальная сторона. В этом своём невозможном (для этого физического мира) качестве квалиа соприкасаются с ноуменом как таковым (кантовской вещью самой по себе), или, как мы это условно маркируем, с Не-дефинируемым. Учитывая, что квалиа есть не качество самих объектов, а чувственное восприятие последних внутри нас (ощущение), можно сказать, что ноумен "находится" не "за вещами", а в центре нас самих, согласно фразе "истина в глазах смотрящего".
Вспомним важную логическую цепочку:
1. Субъективный (феноменальный) опыт есть квинтэссенция сознания;
2. Квинтэссенцией же самого субъективного опыта является квалиа;
3. Вывод: квалиа - это средоточие сознания, его отсутствующий центр. Это отсутствие и выражено в слове "разрыв".
Квалиа это не столько сам субъективный опыт, сколько то, что делает этот опыт возможным. Субъективный, феноменальный опыт это уже эффект от квалитативной активности, но не сами квалиа. То, что мы воспринимаем как видимую действительность, есть следствие определённой задержки, нейрологической паузы, внутри которой мозг успевает переработать поступивший извне поток сигналов в закодированную информацию, и выдаёт на экране сознания картину этого мира, т. е. симулятивную модель реальности, которую мы (как наивные реалисты) принимаем за саму реальность. Квалиа же сущностно не-репрезентативны, хотя мы часто и повторяем известный пример о "красности"[17] красного. Но дело в том, что переживание нами этой красности, трансцендирует за пределы цветового поля, то есть само переживание предстаёт одновременно и как переживание как таковое, и как условие этого переживания, а в качестве условия сущностно находится вне цветовой ощутимости.
Сейчас нейроучёные уже научились с помощью компьютерных технологий визуализировать то, что видит человек. Суть экспериментов в том, что человек смотрит на что-то, а компьютерные программы выводят воспринимаемое им на дисплей, и это становится видимым третьему лицу. Эти изображения ещё очень некачественные, размытые, но принцип ясен и технологии совершенствуются. Дальше можно ожидать визуализаций снов, мыслей и т. д. Нейроучёные полны оптимизма и уверены, что ещё чуть-чуть и наука сможет схватить и квалитативную субъективную реальность. Но дело ведь в том, что на этом пути мы всё равно сможем получать ответы только на "что?" видит человек и "как?" он это видит, а вот ответ на центральный для психофизической темы вопрос "каково?" ему при этом, будет так же неизвестен, как и раньше.
[1] Дэвид Чалмерс. "Сознающий ум. В поисках фундаментальной теории". М: УРСС: Книжный дом «ЛИБРОКОМ», 2013, с. 20.
[2] "Первичные и вторичные качества - термины, употребляемые для различения качеств (свойств) вещей по признаку объективности... Локк к первичным, или объективным, качествам относил движение, непроницаемость, плотность, сцепление частиц, фигуру, объем и др.; к вторичным. или субъективным, качествам - цвет, запах, вкус, звук. Все свойства, которые не поддавались объяснению с т. зрения механики, объявлялись Локком вторичными, определяемыми лишь организацией и состояниями субъекта " (Философский словарь / Под ред. И.Т. Фролова. - 4-е изд.-М.: Политиздат, 1981. - 445 с.).
[3] Лейбниц Готфрид Вильгельм. Монадология. [пер. с фр. В. П. Преображенского, Ю. П. Бартнева; вступит. ст. А. В. Маркова]. — М. : РИПОЛ классик, 2020, с. 166-167.
[4] В некоторых исследованиях это называется "комната Мери". Но это не принципиально.
[5] Trace of Thought Is Found in ‘Vegetative’ Patient. https://www.nytimes.com/2010/02/04/health/04brain.html Дата обращения: 01.03.21.
[6] Д.И. Дубровский. Критический анализ теории сознания Пенроуза–Хамероффа. Философия науки и техники 2017. Т. 22. № 1. С. 125–136.
[7] Текст взят из сайта "Мир воли" - http://mirvoli.com Дата обращения: 28.08.2019 Для более подробного ознакомления с психонетикой, настоятельно рекомендуем книги О. Бахтиярова, которые можно найти и скачать по этому электронному адресу: https://www.koob.ru/bahtiyarov/
[8] Нагель Т. Мыслимость невозможного и проблема духа и тела // Вопросы философии, 2001, № 8., с. 101-102
[9] Там же, с. 106-107
[10] Там же, с. 105
[11] Там же, с. 102
[12] Там же, с. 106
[13] Исследователь и историк традиционализма Марк Седжвик в книге "Against Modern World" проводит мысль, что традиционалистическое движение в утверждении своей теории Sophia Perennis (Philosophia Perennis) опирается не на древние восточные источники, а на западную философскую традицию, уходящую корнями в платонизм эпохи Возрождения (Гемист Плифон, Марсилио Фичино, Пикоделла Мирандола и т. д.).
[14] О "досократической" философии как духовной практики трансформации сознания, пишет в своих книгах британский философ Питер Кингсли (Peter Kingsley).
[15] Категорично, но справедливо высказался относительно данной ситуации украинский философ и психоаналитик Олесь Манюк: "Если некто задает вопрос о доказательствах в области не связанной с миром объектов, то это является ярким сигналом его неспособности к мышлению. А был бы способен, то понял бы, что любое доказательство - тавталогично по своей природе, но по отношению к миру объектов это продуктивно, а в сфере, куда включен феномен сознания - оно не работает" (Цитата является постом Манюка на странице facebook).
[16] В этом моменте проявляется суть конфликта между аналитической философией и континентальной. Ведь даже "другое мышление" Мартина Хайдеггера, которое он уже не ассоциировал с философией (так как хотел дистанцироваться от всей традиции философского мышления, представленной в связке Платон-Гегель), философами-аналитиками было квалифицировано как уход в сторону тёмной мистики и суггестивных лингвистических технологий.
[17] "Красность" является классическим примером квалиа (ощущения).