Москва

30 января мы с Аней зашли в магазин, чтобы приготовить что-нибудь на ужин. После «Магнолии» мы двинулись к дому в Басманном тупике, пройдя мимо нарядно-украшенного (против зимней тьмы) дома Стахеева, вглубь Московского двора, откуда через решетку забора виднелся каток сада имени Баумана. Вошли в дом, постройки 1930-го по ярко-коричневому – под оригинал покрашенному, хоть уже довольно грязному, полу подъезда вместе с объемной женщиной. Не зная нас, чуя чужаков, она пропустила нас идти впереди, оставшись отпирать новые прозрачные почтовые ящики. Кажется, прозрачные почтовые ящики нарушают право на тайну переписки.

Квартира на четвёртом этаже. Кто хозяин дома? Твоё место - твой угол, пусть маленький, где ты делаешь то, что хочешь. Интимный угол, но край полностью подчиненный хозяину.

Друзей в Москве было немного. Те, что действительно были, появлялись нечасто. Аскетизму в общении я подвергала себя сама. Не через усилие воли, а из-за страха действия и плохо развитых навыков интимности. В общем, умение объединять солидарные, но разобщённые умы не принадлежало мне в тот момент. Стараясь соблюдать экологичность, писала сама нечасто. Постоянно писала только одному человеку - любовнику. И начинала страшно ревновать и сетовать на расхождения духовных порывов. Вела себя как кантовски-несовершеннолетняя женщина.

Дом — место, где соблюдается личное пространство. Дом — территория, способная принять. В одном месте индивидуальной стойкости не хватало для сохранения личного пространства. Другое место принимало с радостью, но нелегитимно.

Басманное пространство оживлялось молодыми и молодой, радовалось. Дом, созданный для принятия и происшествия, ликовал благодаря моему движению, благодаря спору, разговору, благодаря любви, силе и пению. Застывал только в ожидании положительного изменения, поворачиваясь теми сторонами, что требовали наибольшей заботы.

При всей невозможности сохранения интимности с самим собой, дом в Ясенево был готов принимать. Интимность с членами семьи была близкая, почти телесная, благодаря чему и понимание поведения и потребностей было проще. На Басманной интимность между членами семьи была меньше, и внутренние порывы понимались плохо.

Однако это единственное место родное и близкое сердцу. Отсюда можно начинать самостоятельность.