Глава 25. Чик-чирик и снова чик-чирик/ 叽叽复叽叽: 蛇蝎点点

Глава 25

Хэ Сяошань, лёжа на кровати, ответил на звонок. Цзянь Мин заметил, что хоть его лицо и оставалось каменным, но тон голоса был очень почтительным.
Женский голос на той стороне провода что-то утомительно долго говорил, словно пытался в чём-то его убедить. Хэ Сяошань много раз произнёс “угу” и в конце концов тихим сдержанным голосом согласился: “Я понял. Я подумаю об этом ещё раз. Желаю Вам и Вашей семье крепкого здоровья. До свидания!”
Положив трубку, он опустил голову и, уткнувшись в подушку, погрузился в оцепенение.
Цзянь Мин присел рядом с ним: “Это действительно была твоя мама?”
Хэ Сяошань поднял на него взгляд: “Это моя соседка с нижнего этажа. В детстве мой отец вечно пропадал на работе и никогда обо мне не заботился. Я жил впроголодь, иногда и вовсе голодал, если он забывал оставить мне деньги. После того как она узнала об этом - всегда звала меня к себе домой, чтобы поесть. На протяжении десяти лет я ел у неё и уже давно считал её своей крёстной”.
В его тёмных глазах промелькнули лучики тепла, Цзянь Мин не удержался и погладил его по голове: “Что она от тебя хотела?”
Глаза Хэ Сяошаня снова потемнели. Он вздохнул: “Она сказала, что мой отец сегодня ночью, когда встал в туалет, споткнулся и упал на унитаз. Разбил себе руку и голову. Его новоиспечённая жена так испугалась, что только и могла что кричать. В итоге соседи помогли и донести его до скорой помощи”.
“Твой отец женился и привёл в дом мачеху? Когда именно?”
“Кто его знает. - иронично произнёс Хэ Сяошань. - Крёстная сказала, что она не на много старше меня”.
“А как сейчас твой отец?”
“Не знаю. Она сказала, что, когда его сажали в машину, он был в ясном сознании. Было видно, что угрозы для жизни нет. Просто раны выглядели несколько пугающе и сильно болели. Она убеждала меня приехать и проведать его”.
Цзянь Мин видел его сомнения: “Не хочешь ехать?”
Хэ Сяошань перевернулся, крепко обнял его руками за талию и, положив голову ему на колени, произнёс: “Отец даже не признаёт меня. Как я могу вернуться? К тому же завтра Фестиваль Дуаньу - где я найду билеты на поезд в праздничные дни?”
Цзянь Мин тихим голосом уговаривал его: “Возвращайся домой. Купи билет на самолёт на завтрашнее утро. Если денег не хватает, то я добавлю”.
“...”
Хэ Сяошань долго молчал. Цзянь Мин обхватил его лицо руками, ощущая под ладонями обжигающий жар. Дыхание Хэ Сяошаня было глубоким и прерывистым - в этом ритме чувствовались сомнения и тревога.
“Не хочу его видеть. - угрюмо произнёс Хэ Сяошань в его ладони. - Он избил меня до полусмерти, а ещё кричал: раз я такой смелый, чтобы больше не возвращался. Я смелый, я не вернулся”.
Цзянь Мин тоже глубоко вздохнул и медленно выпустил воздух. Он чуть приподнялся и, протянув руку к изголовью кровати, нащупал свой телефон. Открыв “галерею”, он показал Хэ Сяошаню несколько фотографий.
На стуле сидела пожилая госпожа с добрым лицом, а Цзянь Мин, склонившись к ней, стоял у неё за спиной. Госпожа широко улыбалась и казалась счастливой. Однако взгляд её прозрачных глаз казался полностью пустым и бессознательным, словно у ребёнка трёх или пяти лет.
“Моя мама в настоящее время всё так же не узнаёт меня, принимая за моего папу. А мой папа... я могу только мечтать, чтобы он был жив и как следует отлупил меня. Твой отец и правда не очень хороший. Он даже в половину не так хорош, как мои родители, но он твой единственный родной человек. Ты не возвращался домой так много лет. Ты вырос, а он состарился. Может быть, ваши чувства и точки зрения уже давно изменились. Возможно, вы всё-таки сможете помириться. Просто вернись, а там видно будет”.
Дыхание Хэ Сяошаня стало тяжёлым. Руки, обнимающие Цзянь Мина, судорожно сжались, и он глухо произнёс: “А если он опять будет бить меня, что тогда?”
Цзянь Мин ухмыльнулся, через одеяло крепко стиснул его выпирающие округлости ягодиц и с яростью потискал их: “Боль-боль улетай. Не бойся. Не бойся. Цзянь-гэ защитит тебя”.
Хэ Сяошань не боялся быть избитым отцом. С его нынешней физической формой и силой ударов для него было бы не проблемой избить десять таких, как его отец. Он просто волновался и нервничал, так как не знал, что сказать отцу при встрече. И он, и его отец - оба они совершенно не умели общаться с людьми. В тот раз, когда отец застукал любовников в постели, он, не сказав ни слова, избил его до полусмерти. А Хэ Сяошань упрямо вскинув голову уехал, тоже не сказал и пары фраз. Он опасался, что их встреча не закончится ничем, кроме очередной ссоры. И, кто знает, может и вовсе станет причиной сердечного приступа или инсульта у отца, тут же убив его.
Что до того, ненавидел ли он своего отца - да, он его действительно ненавидел. Ненавидел, когда избитый попал в больницу. Ненавидел, вспоминая детскую обиду за годы равнодушного и пренебрежительного отношения к себе. И когда уехал учиться вдали от дома, “вкалывая в поте лица”, чтобы заработать на жизнь - так и продолжал ненавидеть. Но по мере того, как среди своего окружения он привыкал видеть изменчивость человеческой натуры, его ненависть постепенно угасла. Честно говоря, не много родителей способно вынести удар, когда их ребёнок совершает каминг-аут. Отец, воочию лицезревший шикарную картину его “чик-чирик”, вставленного в попку, поступил ещё довольно мягко, раз не пошёл на кухню за ножом, чтобы покрошить его на мелкие кусочки.
В дальнейшем, когда Цинь Лан только-только расстался с ним, он первое время пребывал в недоумении - он поссорился с отцом именно из-за Цинь Лана и сбежал со своим возлюбленным, считая, что они будут вместе до конца жизни. А в итоге уже через несколько лет Цинь Лан бросил его. Тогда ради чего он порвал отношения со своим отцом?
В тот период времени он наивно полагал, что если вернётся к отцу и скажет, что расстался с Цинь Ланом - тот, возможно, сразу простит его. Ведь он чувствовал, что не является гомосексуалом, ему просто нравился Цинь Лан. Но, однажды, когда он, пребывая в подавленном состоянии, ощущал себя опустошенным и не знал куда можно выплеснуть эмоции, один шисюн затащил его в постель. Он впервые попробовал секс на одну ночь*. И тогда он осознал, что “чик-чирик, вставленный в попку” глубоко укоренился в его костном мозге. Это судьба, которой невозможно противиться. Владыка неба даровал ему целую пашню для возделывания земли. Но, как бы усердно он ни трудился, росли не ней лишь “хризантемы”, а споры “грибов муэр”** никогда не прорастали.

*в оригинале “419”, что на молодёжном сленге это и означает. Цифры в китайском языке часто используют как звуковые каламбуры для слов. В случае с 419 цифры созвучны фразе «for one night» (за одну ночь)

**древесный гриб “муэр” является эвфемизмом для женского полового органа

Хэ Сяошань, размышляя об этом, всё больше и больше убеждался в том, что конфликт между ним и его отцом это не просто внутренне противоречие между людьми. Это резкое и глубокое противоречие между классами общества. Разница такая же, как между черными длинными волосами на голове и маленькими кучерявыми волосками в паху. И каким образом это можно было разрешить, он не знал. Но Цзянь Мин был прав: как ни крути, это его отец, и, чтобы там ни случилось, он должен вернуться и попробовать. К тому же рядом с ним будет Цзянь Мин.
Цзянь Мин был остроумен, красноречив и легко располагал к себе*** других. Даже охранники в жилом комплексе и старушки, собирающие мусор, улыбались, увидев его. Под защитой Четвёртой Барышни Хэ Сяошаню нечего было бояться.

***в оригинале “длинные рукава помогают танцевать”

Хэ Сяошань руками обхватил его сзади, уткнулся лицом в ямку между лопатками, а потом стал покусывать за шею, словно верблюд, грызущий кактус в пустыне. Цзянь Мин в полусонном состоянии протянул руку и слегка потрепал его по голове, пробормотав сквозь дрёму: “В заднице свербит? Хочешь ещё один раз?”
"Тьфу ты!”