Глава 30. Чик-чирик и снова чик-чирик/ 叽叽复叽叽: 蛇蝎点点

Глава 30

Концерт Цинь Лана в городе А должен был состояться всего лишь через три дня. Он спросил, какой адрес у Хэ Сяошаня и курьером отправил ему билет.
Цзянь Мин на тот вечер как раз договорился встретиться со своими старыми друганами, чтобы поесть шашлычки. Хэ Сяошань притворился, что у него диарея и не пошёл.
Он положил билет на восемь часов вечера на журнальный столик и уставился в одну точку, лёжа на диване. Хэ Тяньэ носился по комнате, создавая фоновый шум - то драл диван, то царапал телевизор.
В семь тридцать Хэ Сяошань встал, достал из шкафа рубашку и брюки, которые пылились там уже долгое время, и перед зеркалом повязал галстук.
На минуту задержав взгляд на своём отражении, он сорвал галстук, снял рубашку с брюками, и надел свой привычный спортивный костюм.
Одевшись надлежащим образом, он вытащил из шкафа “видавшую виды” футбольную сумку. Футбольного мяча внутри неё не было, зато она была набита другими вещами.
Перекинув сумку через плечо, он вышел из гостиной и, присев на корточки, насыпал кошачьего корма Хэ Тяньэ. В добавок к этому он погладил его по шёрстке, потрепал мягкую кошачью мордочку, а потом поднял за передние лапы, разведя их в стороны, и придал ему форму иероглифа “большой”*.

* 大 - вот так у него получилось

"Эх, Тумао, - вздохнул он, - если бы твоя “мама” узнала, куда я сегодня иду, то, наверно, уже больше никогда бы со мной не разговаривала”.
Хэ Тяньэ издал: “Мяу-мяу, ага”.
Его кошачья мордочка свесилась вниз, не спуская глаз с миски с едой.
"Но я хочу понять”.
Хэ Сяошань достал тот билет на концерт, стоимостью в несколько сотен даянов**, разорвал его пополам и выкинул в мусорное ведро.

** это историческое название серебряных долларов, которые были в ходу в Китае в начале XX века. В наше время используется как ироничная форма, сленг. Равносильно тому, как “доллар”, назвать “баксом”

Около городского культурного центра, у стены рядом с запасным выходом, есть тупиковый закоулок. Обычно его используют для складирования крупногабаритного хлама. На углу этого проулка была расположена каменная парковка для велосипедов.
Хэ Сяошань подошёл к каменному постаменту и присел на него. За стеной, что отделяла его от зала, где проходил концерт, была слышна мелодичная музыка. Это было интермеццо к “Сельской чести”***, которой когда-то научил его Цинь Лан. Хотя играл он его совершенно фальшиво.

*** опера Пьетро Масканьи “Сельская честь” (Cavalleria rusticana)

Четыре года он слушал отсюда концерты, а Цинь Лан в это время сидел внутри, в ВИП-ложе. У него самого было недостаточно денег, чтобы купить билет, а брать их у Цинь Лана он отказывался. Поэтому просто сидел здесь на корточках, чертил что-то на земле и слушал музыку, ожидая пока Цинь Лан выйдет после концерта. При этом Цинь Лану он говорил, что эта музыка его не интересует, и всё это время он выпивал в соседнем баре.
Он и сам не понимал, почему в те годы скорей бы умер, чем показал свою слабость. Зачем надо было “лезть из кожи вон”, демонстрируя эту смехотворную гордость? Если бы хоть один из них - или он, или Цинь Лан - проявил хоть каплю гибкости, иногда шёл на компромисс или просто остановился, чтобы уделить другому немного внимания - они, возможно, настолько не отдалились бы друг от друга.
Хотя, может быть им с самого начала было не по пути.
Хэ Сяошань целых два часа просидел на каменном постаменте в обнимку с футбольной сумкой. Музыка из зала постепенно нарастала, достигая своего апогея. Он уловил тот восторг и воодушевление, что испытываешь, стоя на вершине горы, но вместе с тем ощущая и леденящее одиночество от высоты****.

****здесь использована строка-метафора из стихотворения Су Ши “Песня на Водный мотив”. Дословно: “на высоте не вынести холода”. Как метафора - люди, достигшие высокого уровня, страдают от одиночества

Вскоре, после того как всё закончилось, позвонил Цинь Лан, как ожидалось, и спросил, где он.
Хэ Сяошань сообщил ему о своём местоположении. Из всех дверей культурного центра выходили толпы людей. Было шумно и оживлённо некоторое время, пока поток людей почти полностью не иссяк. Только тогда, с опозданием, появился Цинь Лан.
Он всё ещё был во фраке, в котором выступал. На его лице скорей всего оставался лёгкий макияж - в лунном свете его кожа казалась идеально гладкой и сияющей, а контуры лица изящными и обворожительными. Хэ Сяошань с большой сумкой в руках поднялся на ноги. Они стояли в нескольких шагах друг от друга, и ни один ни слова не сказал.
Спустя долгое время первым заговорил Цинь Лан: “Как поживаешь?”
Хэ Сяошань терпеть не мог эти дежурные фразы. С минуту он молча смотрел на него, а потом сказал: “Ты похудел”.
"Жить на чужбине одному всегда непросто - вот и похудел. А ты почти не изменился”.
"Я потолстел”.
Его слишком хорошо кормят.
Цинь Лан улыбнулся: “А ты действительно нисколько не изменился. Я имел в виду не телосложение”.
Хэ Сяошань лишь хмыкнул в ответ.
"Эти два года во Франции я очень скучал по тебе”.
Хэ Сяошань стиснул руками футбольную сумку: “Тогда ты ушёл первым”.
"Но ведь и ты меня даже не остановил”.
"Я не мог тебя удержать”.
"А ты никогда и не пытался это сделать. Ты лишь “уходил в тень”.
Хэ Сяошань прикрыл глаза: “Это моя вина”.
"Да, твоя вина. - ответил Цинь-благородный, - но также и моя. В то время мы были слишком наивными и несмышлёными”.
"Угу”.
"Не хочешь спросить, почему я вернулся сюда? Почему искал тебя?”
"Ну и почему?”
"Я скоро получу диплом. У меня есть два пути: остаться заграницей или вернуться сюда”.
Хэ Сяошань посмотрел на него: “Ты всегда хорошо умел планировать своё будущее”.
"Да, и поэтому данный концерт - это “прощупывание почвы”. И встреча с тобой - это тоже “прощупывание почвы”. Я хочу понять, могу ли я вернуться. - произнёс Цинь Лан, глядя Хэ Сяошаню в глаза. - Я порвал с Су Бо сразу же после того инцидента. - Позже, во Франции, были те, кто ухаживал за мной. Но я всех отвергал. А ты?”
........
Цзянь Мин, наевшись до отвала шашлычков и захмелев, вышел из бара - пиджак перекинут через плечо, в руках пакет с едой. Трое его сюнди продолжали выпивать внутри, а он решил уйти первым.
"Ты выпил всего лишь несколько рюмок, почему уже уходишь? Вечер пятницы, чем ещё заниматься? Неужели ты хочешь вернуться, чтобы устроить проверку?” - окликнул его перед уходом Большой Конь.
"Дома есть больной, - покачал головой Цзянь Мин, - надо принести ему что-нибудь поесть”.
"Да ладно! Разве у него не диарея? Какая ж это болезнь? Что ты в носишься с ним "как с дитём малым"*?" - произнёс Третья Обезьяна.

*в оригинале 当祖宗伺候 - дословно: "обслуживать как предка/дедушку". Идиома, означающая "носиться как с писаной торбой", "трястись над кем-то", "обхаживать как драгоценность"

Подвыпивший Цзянь Мин не стеснялся в выражениях, поэтому откровенно съязвил: "Этот придурок, как только проголодается, так сразу жрёт лапшу быстрого приготовления. А потом его проносит ещё сильнее. За ним нужен глаз да глаз".
Второй Дурень в сторонке стукнул кулаком по столу и запел: "Эй, муженёк? Если ты проголодался, то скажи об этом Четвертой Барышне**. Четвертая Барышня приготовит тебе бульон с лапшой".

**на этом моменте я задумалась: может мне стоило остановиться не на "барышня", а "жёнушка"?

"Да пошли вы все", - топнул ногой Цзянь Мин и просто ушёл.
Пошатываясь, он вышел из бара. Прохладный ночной ветерок слегка отрезвил его. Цзянь Мин приподнял пакет с едой и посмотрел внутрь. Глядя на упакованные куриные крылышки с картошкой-фри, он подумал, что при диарее такое есть не стоит. Лучше, вернувшись домой, он приготовит жидкую кашу и гарниры.
Он махал рукой, чтобы остановить такси, и одновременно с этим горестно покачал головой, вздохнув про себя: “Ну что за наказание***...”
Когда Хэ Сяошань суетился вокруг Цзянь Мина, прислуживая и ухаживая за ним, то любил называть его “сущим наказанием”***, хотя на самом деле “сущим наказанием”*** был тот, чья фамилия Хэ. Цзянь Мин, независимо от того, есть рядом кто-то или нет, всегда хорошо заботился о себе. А что Хэ Сяошань? Стоило ему остаться одному, как он тут же превращал свою жизнь в сущее дерьмо: ел-пил что попало и путал день с ночью. Вечно заставляет других беспокоиться о себе, не давая ни минуты покоя.

***в оригинале написано слово “предок” (祖宗), но я, честно, не люблю его использовать. Для русскоязычного человека оно несёт в себе тот уничижительный смысл, который закладывают в него в Китае. Поэтому я использую, в зависимости от контекста, альтернативные варианты

Он прождал “битый час”, но такси так и не было. Он заметил, что на перекрёстке перед культурным центром толпилась куча людей - видимо, закончилось какое-то выступление. Все такси были перехвачены выше по улице. Поэтому он пошёл по направлению к культурному центру, планируя подсесть к кому-нибудь в машину.
Подойдя ближе, он увидел у входных дверей культурного центра несколько больших афиш. Цзянь Мин мельком скользнул по ним взглядом, и вдруг "глаз зацепился" за одно знакомое концертное фото: стройный, красивый, благородного вида молодой человек со скрипкой в руках стоял в центре прожекторов.
От порыва холодного ветра его пробрало до дрожи, и большая часть хмеля выветрилась.
Он нахмурился и сделал ещё несколько шагов вперёд, ясно рассмотрев имя этого музыканта, а ещё увидел дату и время, написанные внизу. И сразу вспомнил рассеянное и нервное поведение Хэ Сяошаня в последние дни и его странную диарею сегодня вечером...
Цзянь Мин окончательно протрезвел.
................
"У меня есть кое-кто”, - ответил Хэ Сяошань.
Телефон в его кармане в этот момент зазвонил. Он пользовался древней Нокиа, которая не была смартфоном. Старомодный и специфичный рингтон, монотонный и раздражающий слух, разнёсся по пустынному переулку, звуча несколько жутковато в темноте. Однако, ни один из них даже не обратил на него внимание.
Цинь Лан был удивлён, но всё-таки сохранил невозмутимый вид: “Как долго?”
Хэ Сяошань и сам не мог сказать, когда это произошло. Поэтому он лишь ответил: “Недавно”.
"Что он за человек?”
"... он очень хороший”.
"Разве может быть что-то лучше наших десяти лет отношений? - произнёс Цинь Лан. - Я знаю тебя, как никто другой, Сяошань. Ты из тех людей, кто не забывает старое. То, что сидит в твоей голове - не легко изменить. Если бы ты действительно думал о нём, то не пришёл бы увидеться со мной”.
А мобильный телефон всё продолжал трезвонить у него в кармане. В такое время, вероятней всего, это могли быть его напарники по онлайн-игре, которые звонили, чтобы поторопить его выйти в сеть для нового рейда. Хэ Сяошань сунул руку в карман и сбросил звонок.
"Я пришёл, чтобы извиниться. - ответил он. - Тогда я был неразумен в силу возраста и пренебрегал тобой. Это привело к тому, что случилось в дальнейшем. И ещё - вернуть тебе эти вещи”.
Он вручил Цинь Лану футбольную сумку.
...................
Цзянь Мин с телефоном в руках широким шагом шёл по площади перед входом в культурный центр. Уже почти все зрители рассосались по улице, чтобы поймать такси. И только на площади у фонтана остались несколько юных студентов, видимо, волонтёров с табличками “Испытание ведром ледяной воды в поддержку БАС”****. Они сжимали в руках ящики для пожертвований и носили вёдра с колотым льдом. Вокруг них было шумно: кто-то фотографировал, кто-то снимал видео, кто-то был в одних шортах и готовился “ринуться в бой”.

**** это флешмоб, ставший популярным летом 2014 года. Его главная цель - привлечь внимание к боковому амиотрофическому склерозу (БАС), тяжёлому неизлечимому неврологическому заболеванию, и собрать средства на его исследования. По правилам акции участник должен был облить себя ведром ледяной воды, заснять это на видео и выложить в соцсети. А потом бросить вызов ещё нескольким людям. У получивших вызов было 24 часа, чтобы сделать то же самое или отказаться (в этом случае они обязаны были пожертвовать в фонд 100 долларов, а если облились, то только 10)

Цзянь Мин одёрнул одну из девушек, стоявшую в сторонке: “Подскажите, пожалуйста, в какой стороне находится Первый концертный зал?”
Девушка указала в сторону боковой двери: “Это самый короткий путь. Но уже всё закончилось, почти все люди разошлись”.
.................
Цинь Лан нахмурился и потянул за молнию на футбольной сумке. Внутри были различные безделушки, которые он когда-то дарил Хэ Сяошаню.
"Ты знаешь меня лучше, чем кто-либо другой. Я из тех людей, кому трудно забыть старое. - повторил Хэ Сяошань. - Поэтому, пока я не поставлю точку на прошлом, я не могу начать что-то новое. Цинь Лан, давай расстанемся”.
Цинь Лан вдруг бросил футбольную сумку, рванулся вперёд и, поднявшись на цыпочки, притянул к себе лицо Хэ Сяошаня, вжимаясь в губы поцелуем.
Хэ Сяошань машинально попытался оттолкнуть его, но почувствовал резкую боль на губах - оказалось, что тот до крови впился в них. Он увидел выражение лица Цинь Лана - смесь злости, боли и безумия. Он никогда в жизни не видел, чтобы Цинь Лан вот так терял самообладание. Хэ Сяошань на секунду опешил и перестал отталкивать его.
Телефон в кармане снова зазвонил - так же яростно и пронзительно, как сейчас стучали их сердца в груди, эхом раздаваясь в ушах.
"Я не верю! - тихо прорычал Цинь Лан, сжимая его лицо руками. - Я не верю, что ты смог забыть меня! Четырнадцать лет, Хэ Сяошань! Четырнадцать лет! Ты забыл, что говорил тогда?! Ты говорил, что будешь любить меня до конца жизни! А теперь, бл@дь, уже забыл об этом?!”
“Я не забыл, но...” - с болью в голосе произнёс Хэ Сяошань.
Его следующая фраза снова была оборвана Цинь Ланом. На этот раз даже его язык проник внутрь - это знакомое и давно забытое ощущение, пропитанное болезненным безумием.
Оглушительный гул сердцебиения в ушах смешался со трелью мобильника, а потом и с топотом шагов совсем рядом. Хэ Сяошань остолбенел на мгновение, но потом в его голове раздался тревожный набат колокола. И он, упёршись в плечи Цинь Лана, с усилием оттолкнул его!
Их губы разомкнулись с преувеличенным "чмок", и в лунном свете засеребрилась тонкая ниточка слюны, соединяющая их. Эта очаровательная ниточка осталась висеть в уголке губ Хэ Сяошаня, когда он вдруг резко обернулся...
Смертельно бледный Цзянь Мин стоял у входа в закоулок. Телефон, который он сжимал в руке, практически деформировался и изменил свою форму.