Глава 28. Чик-чирик и снова чик-чирик/ 叽叽复叽叽: 蛇蝎点点
Глава 28
Спустя годы Хэ Сяошань снова был госпитализирован поздней ночью: с разноцветной “свиной головой”* и придерживающий хромающего Цзянь Мина.
*в китайском сленге так описывают лицо, избитое до синяков и кровоподтеков, переливающееся разными цветами
Постаревший, но сохранивший молодой дух папа Хэ ударил Цзянь Мина табуретом по голой заднице. Табурет разлетелся на кусочки, и задница практически так же была разбита. Папа Хэ схватил с пола ножку от сломанного табурета и принялся безжалостно бить ей по его голове, прогоняя в небытие от этих двоих всю грусть, раздражение и сомнения по поводу того, будут они в будущем вместе или нет. Истошно вопя, они хаотично забегали по комнате, прикрывая то лица, то задницы.
Красные ягодицы Цзянь Мина распухли и увеличились вдвое больше обычного, выглядя при этом, как ни странно, довольно целомудренно. Дежурный врач, зевая, сделал рентген. Пока ждали снимок, Хэ Сяошань сидел на скамейке в больнице, а полумёртвый Цзянь Мин лежал лицом вниз у него на коленях. Оба они тяжко вздыхали.
"Теперь ты понимаешь, почему я боялся возвращаться домой?” - всё лицо Хэ Сяошаня было сине-фиолетовым, а на лбу наклеен пластырь.
"Цинь Лана в тот раз твой отец тоже избил?” - позлорадствовал Цзянь Мин.
"Кхэ-кхэ, нет... он выглядел слишком изящным, у папы “рука не поднялась”.
"Получается, раз я выгляжу мужественно, значит, я заслуживаю быть избитым? Кхэ-кхэ-кхээ...”, - Цзянь Мин даже поперхнулся слюной от злости.
"..."
Хэ Сяошаню нечего было ответить. Он только и мог, что похлопать его по спине, чтобы тот пришёл в себя, а потом продолжил заискивать перед ним, разминая ноги и постукивая по плечам.
Цзянь Мин несколько раз еле слышных довольно помычал, а потом поднял глаза, посмотрел на “свиную голову” Хэ Сяошаня и прыснул от смеха.
На самом деле, на него пришёлся лишь один, тот единственный удар, табуретом от папы Хэ, а дальше опомнившийся Хэ Сяошань держал Цзянь Мина у себя за спиной, пока отец, как безумный, бил его по лицу и голове. Но, как никак, он испугал своего сяоди** - его совесть была нечиста, и он не посмел дать отпор отцу.
Цзянь Мин легонько погладил красные, распухшие отметины у него на щеке, и улыбка в уголках его губ стала шире. Он схватил его за подбородок и потянул вниз.
Хэ Сяошань, поняв его без слов, склонился и поцеловал его. Цзянь Мин открыл рот и ответил на поцелуй парой причмокиваний, довольно посапывая носом, а потом вдруг резко отвернул голову и завизжал, как резанная свинья: “Больно-больно-больно-больно-больно! Поясница! Мышцу свело на пояснице! Ааааа! Разомни, быстрее разомни! Ааааа...”
Цзянь Мин получил незначительный перелом копчика. Врач, прищурившись, долго разглядывал снимок, но в итоге всего лишь выписал несколько противовоспалительных препаратов. Он рекомендовал ему сидеть только на жёстких стульях и спать на твердой основе кровати. Они сняли номер в гостинице, чтобы было где передохнуть, и Хэ Сяошань убрал с кровати пружинный матрас, собираясь спать вместе с Цзянь Мином на твёрдой основе.
Среди ночи задница Цзянь Мина разболелась так сильно, что он “места не мог себе найти”. Он, с шипением выпуская воздух сквозь зубы, ворочался с боку на бок. Хэ Сяошань хотел спать в обнимку с ним, но он отмахнулся от него: “Отвали, убирайся! Что толку спать на жёстком, если ты под меня подкладываешься”.
Хэ Сяошаню пришлось большую часть ночи ворочаться вместе с ним. На следующее утро крёстная Хэ Сяошаня привезла их чемоданы, которые они оставили дома. Она рассказала, что его мачеха ещё не отошла от шока, а отец всё ещё злится. И только Хэ младший был в полном восторге, ведь он видел, как два его гэгэ подрались, а потом ещё и его папа их избил. Она уговаривала их вернуться ещё раз на Праздник весны***: “К Празднику весны твой отец точно уже "отойдёт”.
*** китайский Новый год (один из дней между 21 января и 21 февраля)
"Если он так и не “отойдёт”, тогда я “отойду” в мир иной”, - у Цзянь Мина всё ещё были силы, чтобы съёрничать в ответ и удостоиться за это сочувствующего и соболезнующего поглаживания по голове от крёстной Хэ Сяошаня. Она принялась нахваливать и утешать его. Он такой красивый и весёлый парень. Жаль только, что встречается с таким как Хэ Сяошань. Приехал вместе с ним домой, чтобы быть там избитым. Хэ Сяошань, тебе крупно повезло. У Цзянь Мина от этого стало так тепло на душе, что он и сам почти признал её своей крёстной.
Гостиница - это не то место, где можно нормально идти на поправку. Поэтому эти двое поменяли свои билеты на обратный рейс в город А, чтобы в тот же день после обеда уехать. Когда они выписывались в вестибюле гостиницы, Хэ Сяошань, зевая, оглянулся по сторонам и внезапно остолбенел.
Прошедшей ночью он был уставшим и сонным, когда они заселялись, поэтому даже не обратил на это внимание
Цзянь Мин проследил за его взглядом - в холле гостиницы на рекламном стенде висела большая афиша. На чёрном фоне был изображён человек со скрипкой в руках, стоявший в свете софитов, а рядом были надписи “Известный французский скрипач возвращается на родину", “Концерт, посвящённый Празднику середины осени”**** и что там ещё.
****празднуется 15-го числа 8-го месяца по китайскому лунному календарю
Профиль его лица, спрятанный в полумраке, хоть и был виден нечётко, но не мог скрыть изящной красоты и мягкости, привлекая своим очарованием. Его худая и стройная фигура в чёрном смокинге, излучала ауру благородства и элегантности сказочного принца - яркая и сверкающая.
Цзянь Мин нахмурился и несколько раз внимательно рассмотрел афишу сверху до низу, считая, что этот парень просто умеет позировать и “пускать пыль в глаза”. Однако, повернувшись, он увидел, как и следовало того ожидать, влюбленно глупое выражение на лице Хэ Сяошаня, и тут же засрежетал зубами.
"Что? Хочешь сходить на концерт, прежде чем уехать?”
"..."
"Хэ Сяошань?”
"Хэ Волосатые Ноги!”
Хэ Сяошань повернул к нему голову и увидел злое лицо Цзянь Мина. На мгновение он замер в растерянности, пока до него не дошло, что происходит, и после этого смутился. Он несколько раз порывался что-то сказать, но в итоге выдавил из себя лишь: “Я не пойду”.
Цзянь Мин со злостью усмехнулся: “Значит, ты всё-таки думал сходить? И не пойдёшь только из-за меня?”
Он развернулся и, прихрамывая, сделал несколько шагов прочь, а Хэ Сяошань сзади вцепился в него: “Это не то, что ты думаешь. Я не настолько жалок”.
"Я тоже не настолько жалок! - сердито ответил Цзянь Мин. - Хэ Сяошань, если ты посмотришься в зеркало, то увидишь, как глупо выглядишь! Хэ Сяошань, пока в твоем сердце есть хоть капля места для него - тебе со мною не быть!”
Он, дёрнул задницей, собираясь уйти, но Хэ Сяошань на глазах у всех крепко обнимал его со спины. На его “свинячьей морде” застыло взволнованное и горестное выражение лица: “Это действительно не то, что ты думаешь. Я просто... как-никак мы были вместе много лет. Ты должен дать мне немного времени, чтобы всё забыть”.
Цзянь Мин стиснул зубы: “Я не занимаюсь благотворительностью, Хэ Сяошань. Твоему Цзянь-гэ уже 28 лет - самый расцвет молодости. У меня нет лишнего времени возиться с тобой”.
"Я понимаю. - раздался у него в ухе сбивчивый голос Хэ Сяошаня. - Можешь дать мне лишь одну минуту? Всего минуту, можешь?”
Он уткнулся лицом в плечо Цзянь Мина. Тёплое тело Цзянь Мина чуть подрагивало в его объятиях то ли от злости, а то ли от боли в травмированном тазу. Сердце Хэ Сяошаня бешено колотилось в груди, а дыхание сбилось. Больше десяти лет быстро пролетели перед глазами, словно в калейдоскопе, и, наконец, замерли на моменте их последнего расставания с Цинь Ланом.
Это была комната Цинь Лана. Заместитель генерального директора всё ещё лежал на полу, изрыгая кровь и притворяясь мёртвым, а он сжал кулаки и широкими шагами бросился прочь. Цинь Лан за спиной окликнул его по имени - он знал, что тот хочет поговорить, но всё равно ушёл.
Цзянь Мин понимал его очень хорошо. Он действительно думал сходить на концерт. Между ним и Цинь Ланом осталась недосказанность. Они не расстались по-настоящему, и он не мог просто так взять и отпустить прошлое.
Но и отпустить Цзянь Мина он тоже не мог.
Хэ Сяошань очень долго молчал, и, наконец, яростно стиснул зубы, поднял голову и сказал: “Всё”.
"Точно всё?”
"Точно, я всё отпустил. Если не веришь, то можешь вскрыть мне башку и сам посмотреть”.
Цзянь Мин злобно усмехнулся: “Кого ты пытаешься обдурить? Ладно, сегодня прощаю. Но, если это повторится ещё раз - клянусь, я вскрою твою башку и посмотрю, есть ли там дерьмо внутри”.
Хэ Сяошань, видя, что он перестаёт злиться, выдохнул с облегчением. Он поцеловал его в затылок: “Может мне понести тебя? Тебе же тяжело ходить в таком состоянии”.
"Да ладно, не устраивай цирк. На нас и так уже все пялятся. Отвали! Уйди!”
Хэ Сяошань упрямо настаивал на том, чтобы нести Цзянь Мина на спине, Цзянь Мин упорно отказывался. Эти двое покинули вестибюль гостиницы, перепираясь и толкая друг друга. В один момент Хэ Сяошань украдкой бросил взгляд на ту афишу, а потом отвернулся и ушёл.