Квир в российском кино: однажды он вернется
В альтернативной реальности в ноябре бы прошел кинофестиваль «Бок о бок». Раньше это было одно из немногих популярных и по-настоящему репрезентативных мероприятий для квиров в России, но фестиваль не проводится уже три года.
Сам проект еще работает: проходят встречи и показы, автор_ки публикуют статьи, ведут каналы и подкасты, выкладывают новости об ЛГБТК+ кино, обновляют сайт. Но не в России.
К 2022 году были окончательно ужесточены законодательные нормы о запрете на пропаганду «нетрадиционных ценностей». Перечислять всю плеяду нормотворческих гнусностей нет смысла — декабрь 2022 года стал концом квир-репрезентации в официальных и вообще публичных источниках. В том числе в кино.
Сегодня поговорим о короткой, но яркой истории квир-кино в постсоветской России, о проблемах репрезентации и надеждах на будущее. И выясним — а было ли оно у нас и если да, то где сейчас его найти.
Подписывайтесь на наши соцсети, чтобы не пропустить новые материалы!
Квир-кино России — предпосылки
Квир
Понятие «квир» широкое и сложное. Даже давать точное определение будет не слишком корректно. Если ты не вписываешься в бинарный и гетеронормативный мир, ты квир. Ты можешь не называть себя так или, напротив, использовать это слово как самый емкий и правильный способ о себе заявить.
Люди всегда будут определять сами, что вложить в этот символ инаковости. Квир — это выбор быть собой и отличаться. Я отличаюсь, и мне это нравится.
Однако сейчас есть множество других мнений об «апроприации терминов».
Культурные о культуре
Открывая статьи о квир-кино в России и вообще о «квире» в кино (материалы, которые чудом или по недосмотру цензоро_к еще не удалили с сайтов), начинаешь сомневаться в том, что киновед_ки и кинодел_ки вообще понимали, зачем об этом говорить, как об этом говорить. И о чем «об этом» — тоже не понимали.
Например, в статье журнала мод о западных течениях в квир-кино (которая, кстати, во многом повторяет куда более полный материал на сайте «Бок о бок») автор_ки рассыпают слюры и циничные шутки.
Это радикальный пример, Нургл им судья. Однако и в среде квир-френдли журналистики есть спорные мнения о том, что есть квир-кино и «квир» как термин.
По мнению Анны Филипповой, квир стал «опознавательным знаком либерала», как «аватарка в Фейсбуке с белорусским красно-белым». И это в статье про квир-элементы в кино Михалкова. Может быть, и неплохая аллюзия, но мне она показалась немного радикальной и даже насмешливой.
Насчет эксцентрики Михалкова Анна Филиппова не соврала — это его оружие. Но эксцентрика не всегда и не обязательно идет с квир-культурой бок о бок. Почему-то главными квир-тропами внезапно стали «театрализованность, гомоэротизм, инаковость». Филиппова даже вспоминала «День опричника», приписав чекистам аутоэротизм в качестве неотъемлемой черты. Но квир не ограничивается гомоэротизмом, не обязан и не будет — что и хорошо.
С инаковостью — в точку. Но о ней говорит не только квир-искусство. Панки и революционер_ки тоже про инаковость. Почти любая контркультура — про инаковость. Контекст и цель куда важнее при поиске квир-элементов в искусстве. Цель — рассказать о нас хотя бы как-то. Потому что важно, потому что нужно. А притягивание за уши квир-культуры к целому пласту кино, которое снято о чем угодно, но не о нас — странное, почти бестактное решение.
На квиров Михалкову всегда было плевать. Он не снимал про нас. Он не снимал для нас. И к нам не относится.
Многие автор_ки пишут о квиркодинге в советском кино — сложная тема, которую до сих пор исследуют чуть ли не под микроскопом. Например, Ксения Реутова вспоминает в том числе и о кроссдрессинге — очень популярном тропе в советских фильмах, начиная с «Здравствуйте, я ваша тетя» и заканчивая «Гусарской балладой» и «Мэри Поппинс, до свидания». Ну чем вам не дрэг? Мне искренне понятна мечта выцепить квиркодинг пинцетом из консервативной и недружелюбной социалистической киноиндустрии. Как минимум, кино с квир-намеками работало на размывание стереотипов — важнейший шаг на пути к принятию разнообразия и небинарности.
Но есть здесь и обратная сторона: большинство этих воплощений — исключительно комедийные. Они легко сработают и в обратную сторону, ведь это казалось смешным. То, что должно размывать стереотипы, точно так же может и укрепить патриархальные и квирфобные установки.
Так, медиа и, в частности, киноведение и кинокритика — неизменные симбионты кино. Самые влиятельные автор_ки вытягивают со дна картины, подвергнутые забвению и поруганию, или, напротив, подвергают безапелляционный авторитет большим сомнениям. Для квир-кино кинокритика часто является одним из первых и самых важных трамплинов на творческом пути. Однако российская киножурналистика частенько остается явно или латентно квирфобной, лишь подпитывая стигму, которая и так еще сильна в самом обществе. Давайте теперь поговорим об этой стигме.
Полураспад СССР
Появление квиров на экранах случилось в новой России не сразу. Распад СССР вовсе не стал началом освобождения ЛГБТК+ людей — уголовная статья просуществовала вплоть до 1993 года, и люди сотнями получали по ней приговоры.
Статья 121 УК СССР от 1960 года устанавливает максимальный размер наказания в пять лет лишения свободы просто за секс. За применение насилия сажали на восемь.
Статья изначально вводилась кулуарно, и инициаторами выступили не кто иные, как ОГПУ. Куда же без них в вопросах репрессий. Именно в 30-е годы (и это после изначальной декриминализации) прошли первые облавы на квиров в СССР. К 1960 году УК СССР «доработали» и систематизировали, статья никуда не делась.
И по этой статье проще простого было сшить дело, особенно на неугодных режиму людей, например, в сфере кино. Один из величайших режиссеров XX века в целом и СССР в частности, Сергей Параджанов, отсидел пятилетний срок в советской тюрьме по статье о мужеложстве. История его обвинения и суда поистине зловещая. В источниках пишут, что «своей гомосексуальности он не отрицал». Тюрьма по статье о мужеложстве — это почти что отправка на смерть. Тюремная культура гомофобна, насильственна и бескомпромиссна. То, что Параджанов выжил и сохранил себя — поистине чудо.
3акон РФ № 4901-I от 29.04.93, который опубликовали вообще 27 мая (тогда он в силу и вступил), снял уголовный запрет на «однополые отношения» (канцелярит все делает приземленно мерзким). Тогда остался только квалифицированный состав, устанавливающий насильственное половое сношение с наказанием до семи лет лишения свободы.
И только тогда стало возможным свободно говорить о квирах, снимать о них кино. Хотя скорее это была формальность — общественная стигма никуда не делась. Более того, она держится до сих пор, в том числе и через кинокритику — что особенно обидно.
Российское квир-кино — буйство автор_ок
«Я люблю тебя»
В общественном сознании до сих пор живо воспоминание о якобы первой гей-драме на Руси — «Я люблю тебя» 2004 года. Совместная работа Ольги Столповской и Дмитрия Троицкого была одним из первых российских фильмов в программе «Панорама» на Берлинале.
Картина рассказывает о трех геро_инях: неприкаянном калмыке Улюмджи, москвиче-рекламщике Тиме и Вере — дикторке ТВ. Они все попадают в психоделический бисексуальный полиаморный треугольник, впервые познавая опыт «другой любви». Бисексуальность и полиамория, особенно разом — редкие гости наших экранов, а здесь весь хронометраж посвящен гипнотическому, хаотичному метанию геро_инь между сомнениями в себе и страстью. Это прежде всего комедия, однако там нашлось место драматической, даже трагической линии Улюмджи и его консервативных родственни_ц, которые пытаются исцелить юношу врачами, психологами, отправкой в армию и просьбами к депутатам.
Радует лишь наличие хэппи-энда. Не по той же причине, по которой расстраивалась Анна Филиппова — квир-кино может быть даже трагичным или трешовым. Просто так осточертело видеть надрыв.
И об этом же написала в своей рецензии «Гей, славяне» Екатерина Чен, выделяя ту роль, которую сыграл фильм: «…художественные достоинства картины режиссеров Ольги Столповской и Дмитрия Троицкого не так важны, как миссия, на которую невольно претендует их дебют в полнометражном кино. Создатели "Я люблю тебя" пытаются отучить нашего зрителя видеть в вопросе о сексуальной ориентации какую-либо проблему».
В материале Музея истории ЛГБТ в России есть эта цитата — и целая россыпь других, менее дружелюбных. Кинокритик_ессы педантично распылили фильм на атомы, большей частью за его художественную ценность. И неудивительно: картина действительно напоминает видеоклип — тяжелое зрелище в техническом плане.
Однако огромный процент авторо_к рецензий сокрушались: вот он какой, позор российского кино, засилье содомитов на экране.
Создател_ьницы фильма действительно сделали важный шаг и сняли настоящий квир-фильм — тот, который сдвигает рамку, не подчиняется правилам, намеренно провоцирует. При этом они частью квир-культуры как будто и не являлись.
Дело в том, что об_е они — прежде всего продюсер_ки, выход_ицы с СТС. Кино для этих людей — лишь еще один формат в широком списке инструментов для самореализации. Это не критический выпад — просто такая у них специфика работы. Однако она накладывает отпечаток на результаты.
И большая проблема полнометражного российского квир-кино как раз в этом — оно никогда не было во главе угла у его создател_ьниц. Мы еще об этом поговорим.
«Сотворение Адама»
Негативные отзывы и гомофобия общественного сознания на момент выхода «Я люблю тебя» еще не были настолько ужасающими. Это были все еще просто мнения: неприятные, одиозные, но не консолидированные и не системные. Ведь говорить о нас еще было можно сколько хочешь и как хочешь. Правильно заметили некоторые критик_ессы в ответ на заявление создател_ьниц «Я люблю тебя»: это не первый российский квир-фильм.
«Сотворение Адама» 1993 года — работа Юрия Павлова, к которой благосклонно отнеслись на фестивалях и столь же быстро забыли. Неудивительно, ведь это низкобюджетный дебют питерского режиссера, который при этом всю свою карьеру после снимал камерные и недорогие фильмы. Это крайне печальная закономерность, так как кино и без того является неприветливой и закрытой средой.
«Сотворение Адама» вряд ли стало трамплином для квир-кино, но точно одним из первых искренне поговорило о гомосексуальности и BL-отношениях. В лицо, прямо, именно как о любви, страсти и привязанности, а не о наборе фетишей. При этом повествование, и без того неторопливое, ко второму акту превращается в мистико-философскую драму о божественной природе любви.
К сожалению, квир-темы в этом фильме стали скорее объектом мистификации. Однако пропустить его нельзя — это смелый и свободолюбивый шаг. Картина Павлова достаточно искренне говорила и о светлой стороне любви, и о темных временах девяностых, полных насилия, гомофобии и одиночества. Атомизированное, уставшее и тревожное общество с трудом представляло себе любовь, кооперируясь скорее ради выживания, а не потому, что на это была свободная воля людей.
Смесь фаталистических мыслей и оптимистических пожеланий унаследовала и картина «Я люблю тебя», а после вывела на немного более эмоционально доступный уровень лента «Весельчаки».
«Весельчаки»
Первая в России кинокартина о травести-шоу вышла в 2009 году, с грохотом провалилась в прокате, но успела показать себя на фестивалях. Какая невероятная закономерность — денег нет, но мы вас любим.
Пять артист_ок дрэга по очереди приходят в кафе, чтобы дать интервью простоватой журналистке. Они рассказывают о том, как пришли к травести, о прожитых травмах. Фильм — концентрированные комедийные нулевые. Бомбардировка гэгами, комедия положений, яркие герои_ни, ужасная съемка и на отвяжись работающие артист_ки — даже тепло на душе становится.
И этот фильм наследует ту самую проблему «клипмейкерства». Феликс Михайлов не режиссер кино. Он шоумен, продюсер, организатор. Его вотчина — культурные мероприятия и их съемки, — широкий профиль. Кино для него стало лишь поводом собрать чудаковатых знакомых и снять фильм для себя.
Беззлобное, немного наивное кино, которое старается забавно порвать шаблоны о мужской маскулинности, и местами у него действительно получается. Особенно в трогательных моментах, где герои пытаются найти принятие у окружающих и близких, где они общаются, раскрываются, рассказывают о своей судьбе.
Но это пока что не слишком тянет на квир-кино. Проблема та же, что и с кроссдрессингом в советских фильмах: может, для создател_ьниц это все еще просто смешные дядьки в платьях?
Моментами проскакивает та самая бытовая квирфобия. Режиссер Феликс Михайлов как будто снимал то, чего не понимал, но о чем ему было любопытно узнать. Верно отмечает Денис Шлянцев в рецензии: Михайлов в итоге путается в терминах и смешивает квир-опыт с гомофобными стереотипами.
Квир в «Весельчаках» ощущается рекламным трюком, несмотря на немного прямолинейный посыл: «Будьте добрее, уважаемые россияне». Кто-то и вовсе считает, что фильм не понимает саму реальность. Ведь, по словам Константина Кропоткина, не было той самой «дрэг-Москвы», не было принимающего общества. И в чем-то я согласен: беззубое кино в зубастой стране ощущается как мертвому припарка. А главное — все причастные быстро о фильме забыли.
«Зимний путь»
Снова дебют, снова низкий бюджет и снова снимают гетеронормативные люди, но в этот раз — умело. Им явно было не плевать.
Прямые руки и орлиный глаз режиссерского дуэта Сергея Тарамаева и Любови Львовой, а также Михаила Кричмана, любимого оператора-постановщика Андрея Звягинцева, породили искреннюю и очень чувственную историю о борьбе с внутренней гомофобией, демонами и страхом перед нынешним и будущим. Главный герой, гомосексуал и певец Эрик, подвергается нападкам худрука за неготовность исполнить на «отлично» цикл Шуберта «Зимний путь». Однажды он встречает на своем пути гопника-гомофоба Леху.
Их совместные приключения — чистый хаос. Леха — бездомный и грубый клептоман, а Эрик — скучающий наблюдатель, клюнувший на экзотику московского джанки. Фильм примечателен не только яркими образами, но и простотой и естественностью героев. Именно здесь тезис Кристины Чен работает в полную мощность: создател_ьницы не делают из ориентации героев проблему. Она просто есть. Герои о ней знают, разговаривают, но без надрыва и драмы. Для них бытовая гомофобия Лехи так же привычна, как если бы Леха пьяным валялся у двери подъезда. Неприятно, но ничего, таких вон полгорода. А Эрику она кажется даже немного забавной. Его интригует диковатость.
И Леха при этом не то чтобы ходячий стереотип — это глубоко травмированный бедностью и криминалом человек, который при этом нехотя, но ломает внутренние рамки. Тем не менее для обоих героев встреча оказывается откровением и новой страницей.
Картина, естественно, уже на момент выхода попала в мясорубку с участием государства. Уже начал действовать закон о запрете пропаганды среди молодежи, поэтому последовали проблемы с прокатом — в 2012 году ее так и не удалось просто по-человечески показать.
Самое обидное, что цензор_ки своего добились. По словам продюсеров фильма, они хотели «оставить эту работу в прошлом, потому что намерены двигаться вперед, делать новые проекты. А “Зимний путь” как бельмо на глазу у российских чиновников, может тормозить им все, портить жизнь». Фильм оставили на полке и вспоминают о нем в рамках таких же вот обзорных материалов.
Были и те, кто смог, несмотря на госмашину, выпустить квир-кино. Но не как искреннюю историю, а как намеренную провокацию. Так первоначальное позиционирование «Аутло» как ЛГБТК+ драмы запустило картину буквально в космос.
«Аутло»
Скажу честно: я не считаю эту картину хорошим примером квир-репрезентации. Как только вы начнете просмотр, вы поймете. Первые кадры — это чистый эпатаж ради эпатажа, и дальше не лучше. Танцующий на каблуках мужчина, секс с бабушкой, и не одной, немного чухания пса с оголенным задом, пеггинг мужчины в позе наездника, нефорка в магазине перерезает горло нормиске с присказкой «Мне ничего не будет» — развлечения на любой вкус.
Ксения Ратушная, дебютантка и режиссерка фильма — глава пиар-агентства. Еще один человек из общей сферы медиа-контента с явно хорошим пониманием алгоритмов, настроений и веяний.
Она изначально позиционировала фильм как ЛГБТК+ драму. И все, кому не лень, писали о фильме так же. Limon ссылались на слова Сергея Епищева, исполнителя одной из главных ролей, который называл фильм вызовом нашему пуританскому миру. О фильме и правда узнали многие, пусть и сборы у него были небольшие.
Лишь ко времени проката от идеи представлять фильм как ЛГБТК+ кино отказались — спасибо прокатчикам. Они верно заметили: картина-то больше про эротику, кэмп, бунт и несвободу, а квир-культура там косвенна, лишь «одна из».
И рецензии были на самом деле чаще принимающими, как, например, у Киноафиши, Кино-театра, «Сеанса» или «Сноба» (страницы удалены, но оценки на Критиканстве и Кинопоиске у критик_есс стоят высокие). В рецензии «Кино ТВ», например, указано, что фильм «обречен на культ или по крайней мере субкульт».
Встречались и взбешенные ненавистни_цы. То же самое любимое наше «Искусство кино» (при Долине, замечу) свирепо уничтожало фильм в лице бескомпромиссного Егора Беликова. Автор называет происходящее «ЛГБТ-пертурбациями и прочим свободолюбием». Думаю, после этих слов все понятно, но рекомендую еще посмотреть материал от Blueprint — и узнать побольше.
Фильм о «несвободе» был втянут в скандал с участием государства. Создател_ьницы с трудом получили прокатное удостоверение и нашли прокатчи_ц. Многотрудный проект, который вообще не о нас, как будто против воли стал «о нас». И мне это не нравится. Там нет ничего, что связано с репрезентацией, настоящим квир-опытом, ничего о проблематике. Это визионерство и эксперименты, но общественное сознание через медиа и эффект Барбары Стрейзанд все сделали сами.
Я лишь скажу вам, противопоставляя мою позицию и критик_есс выше: вы можете вообще не трогать это кино. Ничего не потеряете.
Ключевое отличие квир-кино ярко видно на примере того же «Зимнего пути» или «Я люблю тебя», где квир-персонаж_и — это главные двигатели сюжета, автономные и полноценные личности, которые живут обычную человеческую жизнь, чей опыт является ключевым в истории. А в «Аутло» основной акцент сделан исключительно на секс и насилие.
Зато видно, как госцензура уже в то время плотно влияла на прокаты, отзывы и просмотры.
Цензура
Мир признает в законодательстве о запрете «пропаганды ЛГБТ» цензуру не просто так. Да, мы часто говорим о полном запрете нас как людей в рамках этих законов. Цензура как раз и приводит к таким последствиям. Именно сейчас я стал осознавать разрушительный потенциал, который несет ограничение свободы слова.
Закон о запрете пропаганды на самых первых этапах сделал квиров буквально медийно неприкасаемыми. И находились лишь отдельные смелые люди, которые бросали государству вызов или обходили ограничения через возрастные рейтинги.
Но цензура медленно и верно давит. При ней люди боятся высказываться не из-за негативной реакции общества, а потому, что общество просто отдаст их на съедение обезумевшей от власти бюрократии.
Свобода говорить живет лишь тогда, когда реакция на слова — это такие же слова и не более того. А квиркодинг не решает проблему.
Мой коллега уже писал в статье, посвященной тропу Bury Your Gays, как работал в США кодекс Хейса и к чему квиркодинг привел: стереотипы живут до сих пор, и единственными, кто смог их сломать, стали американские режиссер_ки, которые и представили квир-кино общественности под новым углом.
Квир-кино — истина
Квир-кино — это про искренность в историях о разнообразном квир-опыте. Именно разнообразном. Тезис о «непременно положительных ЛГБТ-персонажах» является самой настоящей ложью.
Непосредственные, естественные, сырые, неудобные, разные. New queer cinema — термин, который и воплотил все это. Впервые его использовал_и Руби Рич в 1992 году в одноименной статье.
Эта волна включает картины именно 90-х, притом вполне конкретного пула режиссеро_к, среди которых Грегг Араки, Тодд Хейнс, Брюс Ла Брюс и другие.
Мы не будем останавливаться подробно на их работах — рекомендую посмотреть самим и с удовольствием. Направление на самом деле выделено довольно условно: кино о квирах существовало и до, и будет существовать после и «вовне» этого перечня. Удачи вам все посмотреть.
Пионер_ки New queer cinema не просто вышли потом в мейнстрим — они изменили его. Современное квир-кино вовсе не рафинированное, не показывает квиров исключительно положительными вопреки весьма поверхностному и кощунственному тезису Анны Филипповой. Оно просто показывает их людьми, а не набором стереотипов, клише и условностей.
Что уж говорить о мировом кино, которое тоже не отставало. Те же Фассбиндер и Оттингер не стеснялись ни своей ориентации, ни собственных героев, показывая их легко и естественно.
В России такие фильмы и твор_ицы тоже были — только не в полнометражном формате.
Короткометражное кино, веб-сериалы, документалки — истинная вотчина квир-кино. Именно там, в этих узких сферах, плохо знакомых с понятием «большие бюджеты», создают бунтарские, разнообразные и, что главное, искренние ленты.
Например, один из ярчайших твор_иц короткометражек — Сева Галкин. Три его работы завоевали настоящую любовь критик_есс, да и народную любовь, пусть народ был и немногочисленным. И сам Сева — такой же квир. Это не Никита Михалков с его чекистским аутоэротизмом. Сева Галкин — бывший главред журнала «Квир», который издавался в России с 2003 по 2012 гг., и только в 2022 году сайт окончательно заблокировали. Сева Галкин снимал неудобные, разнообразные и даже провокационные фильмы. Его «Фанаты» 2020 года — жестокая история об охоте на геев двух околофутбольщиков (тоже масштабная тема для разговора), а сам фильм фактически о том, как внутренняя гомофобия разрушает личность и заставляет звереть.
Короткометражка о телефонных разговорах матери с сыном «Год белой луны» или фильм о каминг-ауте «Плохая дочь» — вот где квир-кино раскрывается. И объединяющим элементом для большинства квир-фильмов был тот самый фестиваль «Бок о бок». Люди, которые организовали пространство, люди, которые говорили о нас, показывали кино о нас, помогали снимать и творить нам же и о нас.
Когда мне говорят про законы: «Это не цензура, это просто гомофобия», — меня это очень злит. Это именно квирфобная цензура, и вот ее истинные масштабы. Разрушительные, словно ураган, который либо уносит нас вместе с домами, либо заставляет прятаться по убежищам.