46-центовый апокалипсис: ложная ядерная тревога 3 июня 1980 года
Советник президента Картера по национальной безопасности Збигнев Бжезинский преспокойно спал в своём вашингтонском доме, когда посреди ночи противно затренькал телефон. На часах было начало четвёртого, потихоньку начиналось 3 июня 1980 года.
Сонный поляк разобрал в трубке голос полковника Уильяма Одома. Тот был помощником Бжезинского по военным вопросам, кадровым разведчиком, доктором наук Колумбийского университета и ведущим советологом всей администрации. В своё время он лично вывез из Москвы архив Солженицына. Такой человек не станет звонить посреди ночи по пустякам.
— Сэр, NORAD сообщает: Советский Союз запустил баллистические ракеты по Соединённым Штатам. Двести пятьдесят ракет. Подтверждение уточняется.
Бжезинский молча положил трубку. Жену он будить не стал. Позже он объяснял, что в этом просто не было смысла. Через полчаса все они должны были быть мертвы.
Что увидели операторы
В 2:25 по восточному времени дисплеи командного центра Стратегического авиационного командования (или SAC) на базе Оффатт в штате Небраска показали то, чего никто не хотел видеть. Сначала две отметки. Через восемнадцать секунд — уже двести.
Это были траектории баллистических ракет, запущенных с подводных лодок. Их обозначали аббревиатурой SLBM, и это был самый опасный вид ядерного удара. Время подлёта от момента обнаружения — считанные минуты. Не полчаса, как у межконтинентальных ракет, летящих из Сибири. Подводная лодка осуществляет пуск где-то у побережья — и Вашингтон исчезает раньше, чем президент доберётся до защищённого узла связи.
Дисплеи должны были показывать число запусков. В мирное время показатель был 0000, четыре нуля. Той ночью на табло поползли двойки. 0002, 0200, 2020. Глядя на это кто-то из операторов наверняка мог решить, что прибор сломался. Вот только он работал исправно и честно показывал то, что ему передавали.
Спустя шесть минут после первого сигнала на тех же экранах появились данные о 2020 межконтинентальных баллистических ракетах, шедших через Северный полюс. Ещё через несколько минут Национальный военный командный центр в Пентагоне зафиксировал 200 ракет морского базирования. И отдельной строкой — 220 межконтинентальных, которые, согласно показаниям системы, уже поразили цели. Это была полномасштабная ядерная атака со стороны СССР. По крайней мере, так утверждали компьютеры.
Три созвона до конца света
Даже у ядерного апокалипсиса есть свой чёткий регламент. В те годы, чтобы начать полномасштабную ядерную войну, достаточно было провести три телефонных конференции. Проще говоря, три групповых созвона. Всего три.
Первый — конференция по отображению ракетных данных. Missile Display Conference. Это, в общем-то, была рутина. В 1979–1980 годах их проводили по полторы-две тысячи в год. Спутники раннего предупреждения вечно фиксировали что-то подозрительное: то лесные пожары, то солнечные блики или испытательные пуски. Каждый раз операторы собирались на короткий созвон и отсеивали помехи.
Второй уровень — конференция по оценке угрозы. Threat Assessment Conference. Здесь уже участвуют старшие офицеры вплоть до председателя Объединённого комитета начальников штабов. Автоматически активируются меры, направленные на предупреждение угрозы: командные самолёты выкатывают на полосу, экипажи бомбардировщиков бегут к машинам.
Третий — конференция по ракетной атаке. Missile Attack Conference. С участием президента. За всю Холодную войну она не проводилась ни разу, но той ночью до неё был лишь один телефонный звонок.
В SAC прозвучал сигнал экстренной тревоги, который называли Klaxon. Услышав его, экипажи бросали всё и неслись к самолётам. Бомбардировщики B-52 и заправщики KC-135 стояли на десятках баз, разбросанных от Мэна до Калифорнии. Экипажи заняли места в кабинах, запустили двигатели. Ждали команды взлетать.
Ясности всё ещё не было, поэтому командующий SAC оценил обстановку и приказал двигатели заглушить, но из кабин не выходить. В случае чего, самолёты должны были успеть подняться в воздух до падения советских боеголовок, но, с другой стороны, торопиться тоже было нельзя. А вдруг тревога ложная? Подняв в небо всю ядерную армаду из-за сбоя, можно было спровоцировать Советы, и тогда уже в Москве бы решили, что Вашингтон собирается нанести удар. Короче, тот ещё валидол.
Национальный воздушный командный пункт, в качестве которого служил переоборудованный Boeing 747, прозванный военными «самолётом Судного дня», вырулил на взлётную полосу базы Эндрюс под Вашингтоном. Всего таких машин у американцев было четыре. Каждая могла обеспечить президенту управление стратегическими силами прямо из воздуха, если бы наземные командные центры перестали существовать. В ту ночь экипаж получил приказ занять позицию для немедленного взлёта.
Воздушный командный пост Тихоокеанского командования США ждать не стал. Он действительно взлетел с Гавайев. Пилоты действовали по уставу: есть признаки атаки — взлетай. Истребители F-106 поднялись в небо патрулировать воздушное пространство. Федеральное авиационное управление приготовилось отдать приказ всем гражданским бортам над территорией США немедленно садиться. Ещё чуть-чуть и...
Человек, считавший минуты
В это самое время окончательно проснувшийся Бжезинский ждал второго звонка и прикидывал в голове возможные расклады.
У президента США есть от трёх до семи минут на решение об ответном ударе. За эти минуты надо получить подтверждение атаки, оценить масштаб, принять решение о возмездии и отдать приказ. Ну и, само собой, успеть запустить свои ракеты до того, как советские боеголовки уничтожат шахты.
Доктрина пуска по предупреждению (LOW) базировалась именно на этих расчётах. Запущенные с подлодок ракеты долетают быстрее, чем человек думает. Либо отдаёшь приказ сразу, либо твои «Минитмены» взрываются в шахтах, так никуда и не улетев.
— Сэр, корректировка. Две тысячи двести ракет. Это массированный удар.
Бжезинский уже готовился набрать номер президента. Он был убеждён, что Соединённые Штаты должны ответить.
Прошла минута. Телефон зазвонил в третий раз.
— Отбой. Другие системы не фиксируют запусков. Это ложная тревога.
Бжезинский положил трубку. Его жена так и не проснулась.
46 центов
Расследование заняло несколько недель. Две независимые группы, военные спецы NORAD и приглашённая Пентагоном команда гражданских компьютерных инженеров, ломали голову над одним и тем же вопросом. Как система, стоившая миллиарды, показала атаку, которой не было?
Ответ нашёлся внутри горы Шайенн, штат Колорадо. Там, за массивными стальными воротами, которые должны были сдержать ядерный взрыв, размещался командный центр NORAD — объединённого американо-канадского Командования воздушно-космической обороны. Задача у этого центра была одна: засечь советские ракеты как можно раньше и дать Белому дому те самые минуты на решение. Сюда круглосуточно стекалась информация со всех систем раннего предупреждения. Первый слой — спутники DSP, которые висели на геостационарной орбите и ловили инфракрасное излучение ракетных факелов. Второй — радары BMEWS, разбросанные по Аляске, Гренландии и Англии. Третий — новейшие станции PAVE PAWS с фазированной антенной решёткой, которые только начали разворачивать в 1980 году. Данные со всех этих систем поступали на гору Шайенн, обрабатывались и рассылались дальше — в SAC, Пентагон и на запасные командные пункты.
В итоге выяснилось, что Третья мировая война чуть не началась из-за одной микросхемы. Крошечная интегральная схема внутри коммуникационного процессора, который преобразовывал сводку NORAD в формат для передачи наружу. В мирное время процессор гнал строки из нулей — тестовые сообщения для проверки каналов. Но микросхема на восьмом канале начала сбоить. Она вставляла двойки вместо нулей. Совершенно случайным и непредсказуемым образом. А дисплеи на другом конце провода читали эти двойки как число атакующих ракет. Стоимость микросхемы составляла 46 центов.
Министр обороны Гарольд Браун в меморандуме президенту от 7 июня 1980 года написал: «NORAD не удалось заставить подозреваемую схему снова дать сбой при тестировании». Картер подчеркнул эту фразу и поставил на полях восклицательный знак. Сорок шесть центов. Тридцать три минуты на краю бытия. И мир даже не знал об этом.
Что если бы?
Ложные данные высветились на дисплеях SAC, Пентагона и запасного командного центра в Форт-Ритчи, штат Мэриленд. А вот экраны самого NORAD, той самой горы Шайенн, где операторы видели сырую информацию со спутников и радаров, не показали ни одной отметки. Компьютер NORAD получал данные по другому маршруту, и этот маршрут говорил, что небо чистое.
Сработало то, что Гарольд Браун в своих докладах называл «человеческим звеном системы». Дежурные офицеры видели противоречие между цифрами на мониторах и реальными показаниями датчиков. Ни один радар, ни один спутник не фиксировал пусков. Поэтому был сделан вывод, что это барахлит вычислительная машина.
И всё же стратегические бомбардировщики начали прогревать двигатели, а воздушный командный пост — поднялся в небо. Бжезинский был в минуте от звонка президенту. А что, если бы он позвонил на минуту раньше? Что, если бы разбуженный среди ночи и услышавший про 2200 ракет Картер принял решение немедленно?
Бывший министр обороны Уильям Перри в своей книге «My Journey at the Nuclear Brink» поставил этот вопрос иначе: а что, если бы этот сбой случился во время Карибского кризиса? Или очередной арабо-израильской войны?
Череда ложных тревог
Июньский инцидент был не первым и не последним. Ещё 9 ноября 1979 года, за полгода до него, техник NORAD по ошибке вставил учебную ленту с реалистичной симуляцией советской атаки в боевой компьютер. На дисплеях отразились 1400 ракет. Взлетел «самолёт Судного дня», а вместе с ним — десять истребителей. Расчёты «Минитменов» получили предварительное предупреждение о пуске. Брежнев тогда написал Джимми Картеру личное письмо, общий смысл которого сводился к тому, что ошибок в таких вопросах быть не должно.
Но ошибки были. 28 мая 1980 года дисплей SAC на шесть секунд показал 2020 ракет. Никто толком не успел отреагировать, списали на случайный сбой. А через три дня после главного инцидента, 6 июня 1980 года, та же микросхема сработала опять. SAC снова запустил двигатели бомбардировщиков. Программная заплатка, поставленная после 3 июня, не помогла. Остановило череду ложных тревог только переключение на резервный компьютер, физически отрезанный от неисправного железа.
Дальше пошли другие инциденты, уже не связанные с той микросхемой. 26 сентября 1983 года советский спутник системы «Око» (которая должна была отслеживать пуски американских ракет) принял солнечные блики над Монтаной за запуск пяти американских ракет. Подполковник Станислав Петров нарушил устав и не доложил наверх, вполне разумно рассудив, что настоящую войну не начинают пятью ракетами. К счастью для всех нас, он оказался прав. В ноябре того же года НАТО проводило учения Able Archer 83, имитировавшие ядерную атаку. Советское руководство восприняло их как прикрытие реального удара, и тогда мир опять разошелся с ядерным апокалипсисом лишь на волосок. А в 1995 году российские военные приняли норвежскую научную ракету за американскую «Трайдент», и Борис Ельцин впервые в истории активировал ядерный чемоданчик.
Наш мир мог погибнуть множество раз. И уцелел он не благодаря системам или политическим учениям, а благодаря людям. Конкретным офицерам и чиновникам, которые в считанные минуты, а иногда и секунды, приняли решение не нажимать кнопку.
Что изменилось
После июня 1980 года NORAD ввёл несколько жёстких правил. Поставили систему прямых защищённых телефонных линий Voice Tell, которые работали непрерывно и связывали все командные центры напрямую, в обход компьютеров. Добавили отдельный дисплей, на котором операторы NORAD видели, что именно в данный момент уходит на другие командные пункты. Формат тестовых сообщений переписали так, чтобы даже при сбое их нельзя было спутать с боевым предупреждением. А любой исходящий сигнал о ракетной тревоге отныне требовал личной подписи командующего NORAD.
Сенаторы Гэри Харт и Барри Голдуотер провели расследование и в октябре 1980 года выпустили доклад с рекомендациями по закупкам компьютерного оборудования и организации командных цепочек. Счётная палата США подготовила отчёт с весьма красноречивым заголовком: «Что пошло не так с системой ракетного предупреждения NORAD». И всё же Гарольд Браун написал Картеру: «Мы должны быть готовы к тому, что другой, не связанный с этим сбой может когда-нибудь породить новую ложную тревогу».
Так и вышло. Спустя почти сорок лет, в январе 2018 года, жители Гавайев получили на телефоны сообщение: «BALLISTIC MISSILE THREAT INBOUND TO HAWAII. SEEK IMMEDIATE SHELTER. THIS IS NOT A DRILL». Кто-то просто нажал не ту кнопку в интерфейсе, бывает.
Post scriptum
На следующий день после того, как чуть не началась Третья мировая, полковник Уильям Одом нацарапал на клочке бумаги: «Я слушал вчерашний звонок. Жутко». И добавил: «Белый дом был в контуре». В контуре — значит, в зоне поражения.
Через пять лет Одом станет директором Агентства национальной безопасности, крупнейшей разведывательной организации США. В 1988 году уйдёт в отставку, будет преподавать в Йеле, напишет несколько книг. А в 2003 году выступит против войны в Ираке, назвав её «величайшей стратегической ошибкой в истории американской внешней политики». В конце концов, он собственными глазами, пусть и на пару минут, увидел тень Армагеддона, так что понимал цену ошибок получше других.
Бжезинский доживёт до 2017 года. В интервью он редко вспоминал ту ночь. Когда вспоминал, говорил коротко: «Я не стал будить жену. В этом не было смысла».
Микросхема стоимостью 46 центов так и не дала сбоя повторно. Ни в одной лаборатории, ни на одном стенде. Она просто износилась. Возможно, где-то в архивах Пентагона до сих пор лежит этот кусочек кремния, как вещественное доказательство того, как близко мы оказались к черте, за которой уже ничего нет.
Тридцать три минуты одной июньской ночью 1980 года. Две тысячи двести несуществующих ракет. Одна бракованная деталь. И люди, которые не запаниковали.