Забивон на день святой Схоластики: как плохое вино стоило жизни сотне человек

История знает множество примеров, когда великие трагедии начинались с сущего пустяка. Так и самое кровавое студенческое побоище в истории старой доброй Англии началось из-за того, что вино в кабаке оказалось кислым. На дворе стоял февраль 1355 года. Англия только-только прочухалась после эпидемии Чёрной смерти, прошедшейся катком по стране всего за шесть лет до описываемых событий. В те времена Оксфорд был этакой «коммунальной квартирой», где рядом были вынуждены уживаться два непримиримых врага: «город» (town) и «мантия» (gown). С одной стороны — бюргеры, торговцы и ремесленники, люди приземленные, выжившие после чумы и пытающиеся свести концы с концами. С другой — школяры и клирики, народ привилегированный, заносчивый и, что греха таить, часто пьяный. Студенты того времени были людьми церкви (носили тонзуры), а значит, подчинялись церковному суду, а не светскому. Для обычного горожанина это выглядело так: эти умники могут разгромить твою лавку, а судить их будет «свой» епископ, который пожурит и отпустит. Раздражение копилось десятилетиями, пока не прорвалось в таверне «Свиндлсток».

Десятого февраля, в день святой Схоластики, двое студентов — Роджер де Честерфилд и Уолтер де Спрингхьюз — решили пропустить по стаканчику. Это были уже не юнцы, а вполне состоявшиеся ректоры приходов, приехавшие повышать квалификацию. Зайдя в таверну на перекрестке Карфакс, они заказали вина. Напиток, поданный трактирщиком Джоном де Кройдоном, господ студентов не удовлетворил. Было ли вино действительно прокисшим или у клириков просто было дурное настроение, мы уже не узнаем, но диалог не задался. Де Кройдон, который по совместительству был другом мэра (классическая схема «бизнес и власть»), в ответ на претензии послал господ студентов к такой-то матери, за что в направлении его головы тотчас полетела деревянная кружка.

С этого броска и началась массовая драка, вскоре выплеснувшаяся на улицу. Через полчаса по всему городу зазвонили колокола: церковь Святого Мартина призывала горожан к оружию, а университетская церковь Девы Марии мобилизовала студентов. Сначала это напоминало обычную стенку на стенку, к которым в Оксфорде давно привыкли. Канцлер университета Хамфри де Черлтон даже попытался выступить миротворцем, но, получив стрелу в свою сторону, мудро решил ретироваться. К вечеру стороны разошлись, но это было лишь затишье перед бурей. На следующее утро мэр и его подручные решили, что полумерами тут не обойтись. Они кинули клич по окрестным деревням, и вот тут ситуация для студентов стала критической. В город вошла двухтысячная толпа крестьян под чёрным знаменем, жаждущая крови «книжных червей». Это была уже не драка, а карательная операция.

Школяры забаррикадировались в своих колледжах (кроме Мертон-колледжа, который славился своими тихонями и который погромщики почему-то не тронули), но это мало помогло. Разъяренные горожане вламывались в общежития, вытаскивали студентов и устраивали расправу. Особым шиком у погромщиков считалось снятие скальпа с клириков — жуткая пародия на тонзуру, символ их духовного статуса. Трупы сбрасывали в Темзу, закапывали в навозные кучи и топили в выгребных ямах. По итогам двухдневной вакханалии 63 студента были убиты, количество погибших горожан составило около 30 человек. Город лежал в руинах, учебный процесс был парализован, а выжившие школяры разбежались кто куда.

Разбираться в этом бардаке пришлось самому королю Эдуарду III. Казалось бы, следовало наказать зачинщиков — тех самых студентов, метнувших кружку. Но у короля была своя логика. Ему нужны были образованные чиновники и юристы, которых поставлял университет, а не торговцы элем. Поэтому вину целиком и полностью возложили на город. Мэра и бейлифов отправили в лондонскую тюрьму Маршалси (ненадолго, но унизительно). А город Оксфорд приговаривался к ежегодному публичному унижению: каждое 10 февраля, в день святой Схоластики, мэр, бейлифы и 60 уважаемых горожан должны были идти с непокрытыми головами через улицы к церкви Девы Марии. Там они обязаны были присутствовать на мессе по убитым студентам и платить штраф университету — по одному пенни за каждого погибшего школяра. Итого 5 шиллингов 3 пенса.

Вы думаете, это наказание продлилось пару лет и забылось? Как бы не так. Ритуал соблюдался в течение 470 лет! Представьте: на дворе уже эпоха Просвещения, потом промышленная революция, паровозы ездят, а мэр Оксфорда все ещё ходит каяться за драку времён XIV века. Лишь в 1825 году очередной градоначальник отказался участвовать в этом фарсе. Но официальное примирение наступило только в 1955 году — ровно через 600 лет после погрома. Университет наконец «простил» город, мэру вручили почетную степень, а вице-канцлеру дали звание почётного гражданина.