Загадка «ослиного огурца»: почему у славян тыква стала дыней, а арбуз — тыквой?

Давайте на минутку представим себе московского купца, который в конце XVI столетия впервые ступает на шумный и пыльный базар где-нибудь в Астрахани или низовьях Волги. Среди гор шафрана, связок соболей и звона восточной меди ему предлагают диковинный, огромный плод, покрытый твердой коркой. Торговец-перс или татарин, довольно щурясь на солнце, произносит: «Харбуза!». Купец пробует, удивляется сладости или пресности и, вернувшись в родные края, пересказывает небылицу о заморском «харбузе». Он и не догадывается, что уже через пару веков это слово, брошенное в топку живого языка, на землях Малороссии станет именем нарицательным для огромной оранжевой тыквы — гарбуза, а в московских торговых рядах намертво приклеится к сочной алой ягоде, которую мы зовем арбузом. А ещё мы сегодня поговорим о том, почему дыня прикидывается тыквой, «осёл» соседствует с «огурцом», а свата могут прогнать, выкатив во двор не что иное, как огородный овощ.

«Надутый плод»

Современный русский язык категоричен и строг. Дыня (Cucumis melo) — это душистая, медово-желтая неженка из Средней Азии, которую смакуют в августе, аккуратно срезая корку ножом. Слово звучит исконно, по-домашнему, славянским ладом. И действительно, лингвист Макс Фасмер, посвятивший свою жизнь славянской этимологии, указывает на связь этого слова с глаголом «дуть». Древний корень «dǫti» (дуть, надувать) идеально описывает суть созревающего плода, который словно раздувается изнутри, наполняясь соком и сладостью. Эта версия ставит «дыню» в один ряд с исконно славянскими словами, делая ее родной сестрой «тыквы», которая, по одной из гипотез, происходит от праславянского «tykati» — «жиреть, толстеть».

Но если мы мысленно перенесемся на юг, в казачьи станицы или малороссийские хутора, лингвистическая картина изменится. Там слово «дыня» часто обозначало вовсе не десерт, а огромный оранжевый шар — тыкву. Это не просторечное искажение, а осколок древнего общеславянского единства. В польском языке «dynia» — это именно тыква, а дыня там — «melon». В чешском языке слово «dýně» также закрепилось за тыквой, тогда как дыню чехи предпочитают называть заимствованным «meloun». А вот в словацком языке все иначе. Если словак говорит «červená dyňa» или даже просто «dyňa» — перед вами арбуз, а вот «cukrový melón» укажет на сладкую дыню. Примечательно, что для самой тыквы у словаков есть своё, куда более древнее слово — «tekvica», состоящее в прямом родстве с русской «тыквой» и праславянским «tyky». Получается, в русском языке слово «дыня» сузило свое значение до конкретного сладкого плода, тогда как на периферии славянского мира оно либо сохранило более архаичное значение, либо обросло уточняющими прилагательными и дублерами. Эта путаница — следствие того, что, когда в Россию в XVI веке начали завозить тыкву из Нового Света, азиатскую дыню и африканский арбуз, язык просто не поспевал за скоростью торговых караванов, раздавая новым «гостям» старые, привычные имена.

Персидский осёл, турецкий султан и украинский гарбуз

Отдельная непростая история есть и у слова «гарбуз». Когда современный россиянин слышит это слово, в голове автоматически всплывает нечто южное, бахчевое, рифмующееся с «арбузом». И это не случайно, ведь «гарбуз» — прямой родственник русского «арбуза». Более того, это слова-близнецы, разлученные в детстве и получившие разное наследство. А вот четкая ассоциация именно с тыквой — удел тех, кто или вырос на юге, относится к более возрастному поколению и помнит советский фильм «Максим Перепелица», или хоть раз пробовал настоящую гарбузовую кашу. Поэтому, чтобы разобраться в вопросе, мысленно переместимся в прошлое, в шумный торговый город где-то в Персии эпохи Сасанидов. Там произрастает дивный плод — большая полосатая ягода, которую местные называют «харбюза» (χarbūza). Если разобрать это слово по косточкам, получится неожиданное сочетание: «хар» (xer) — это осёл, а «бюза» (būčinā) — огурец. «Ослиный огурец», короче.

Разумеется, речь не о том, что плод по вкусу напоминает корм для ишаков. Лингвисты, и в частности известный писатель Лев Успенский, разъясняли этот восточный казус так: в иранских языках добавление слова «осёл» к другому существительному носило не оскорбительный, а увеличительный смысл. «Осло-огурец» означало не что иное, как «огурчище», «огурец величиной с осла» — то есть огромный, невиданный плод. По тому же принципу персы называли крысу «осло-мышью» (хармуш), а каменную глыбу — «осло-камнем» (харсанг). Так вот, этот самый «ослиный огурец», то есть дыня, отправился в долгое лингвистическое путешествие из Ирана прямиком через тюркские степи.

Кочевники-кыпчаки, они же — знакомые нам по истерии Руси половцы, а также турки-османы подхватили персидское словцо, переиначив его на свой лад в «karpuz» или «χarbuz». И вот тут как раз и случилась та ошибка, которая на века запутала славянские народы. Тюрки этим словом стали называть не только дыню, но и вообще любой крупный бахчевой плод. Когда русские купцы столкнулись с этим словом в низовьях Волги, оно звучало уже как «арбуз» и закрепилось за сладкой алой мякотью, которая отлично утоляет жажду в степи. А чуть западнее, в южнорусских землях и на территории современной Украины, это же слово зазвучало с придыханием, как «гарбуз», и его «назначили» ответственным за огромную, твердокорую, пресную тыкву, которую можно хранить в погребе всю зиму и кормить ею и семью, и скотину. Так что и арбуз, и гарбуз — дети одного персидского отца и тюркской матери, но в русском языке один стал сладким летним угощением, а в украинском и белорусском — осенним кормильцем.

Кавун, кабак и тыква

Но если «гарбуз» и «арбуз» — близнецы, то что же тогда, спрашивается, в украинском языке означает «арбуз»? Неподготовленного читателя ответ может ввести в ступор. Настоящий арбуз (тот самый, алый, сахарный) в украинском языке зовется «кавун». И снова перед нами тюркский след. Слово происходит от турецкого «kavun» или «kaun», которое у самих турок, кстати, означает… дыню. Более того, в польском языке родственное «kawon» — это тыква. Мы видим, как бахчевые культуры словно передают друг другу имена по кругу, подобно фигурам в сложном восточном танце. Тыква по-турецки — «kabak» (вспомним русское «кабачок»), арбуз — «karpuz», дыня — «kavun». Каждый народ, принимая семена новых растений от соседей, брал вместе с ними и слова, но, не имея перед глазами точной ботанической таблички, прикреплял названия к тому плоду, который казался ему более подходящим или чаще попадался на глаза.

В русском языке верх одержало славянское «тыква», восходящее к идее «толстого, жирного тела», а также прочно обосновалось тюркское «арбуз». Украинский же язык, находясь на перекрестке культурных дорог между Западом и Востоком, впитал тюркские названия гораздо глубже в бытовую лексику, оставив «гарбуз» для тыквы и «кавун» для арбуза. Интересно, что при этом в украинском языке сохранилось и слово «тиква», но оно обозначает не привычную нам тыкву, а лагенарию — декоративную тыкву-горлянку, из которой предки делали сосуды для воды и вина. В украинском быту такую посуду называли «череп'яною», то есть глиняной, что подчеркивало её сходство с обычными горшками

Символ осени и орудие отказа

Лингвистическая путаница с бахчевыми проникла глубоко в культурный код народов. В Малороссии существовал и, по некоторым свидетельствам, местами дожил до XX века яркий обычай: когда родители девушки были не согласны выдать её замуж за пришедшего свататься жениха, они не говорили длинных обидных речей. Вместо этого в комнату торжественно вносили или выкатывали на середину… тыкву. Гарбуз. Подарить гарбуза — значило дать решительный и бесповоротный отказ. И если отказ слышать всегда горько, то видеть перед собой символ этого отказа в виде круглобокого оранжевого овоща было, вероятно, еще и обидно до комизма. Выражение «піднести гарбуза» стало устойчивым фразеологизмом, закрепив за этим плодом славу вестника любовной неудачи.

В русской же культуре тыква, напротив, стала символом домовитости, щедрого урожая и запасливости. Огромные тыквины, лежащие до весны в сенях, олицетворяли сытость и надежность крестьянского хозяйства. Казаки выращивали особые сорта «кубышки», из которых, высушив и вычистив сердцевину, делали походные фляги и поясные сумки. Так один и тот же овощ в разных языковых и культурных пространствах приобретал совершенно разные коннотации: от оскорбительного подарка до символа жизненной силы и практичности.

Персидский «ослиный огурец», превратившись в тюркский «карпуз», на востоке славянского мира стал сладким «арбузом», а на юге — зимним кормильцем «гарбузом». И если вы до сих пор считали, что точно знаете, как отличить тыкву от дыни, то теперь, вероятно, в этом не уверены.