Святой без ретуши: малоизвестные факты из жизни Махатмы Ганди

Есть у людей такой стереотип, что всё экзотическое и далёкое непременно должно быть чудесным, мудрым и хранить тайны мироздания. На бытовом уровне это означает, что ингредиенты косметики творят настоящие чудеса только если их добыли из редких растений где-нибудь в верховьях Ориноко. Духи-проводники медиумов — это обязательно какие-нибудь древнеегипетские принцессы, а никак не водитель автобуса из Саратова, по пьяни уснувший в сугробе. А разные экзальтированные и «ищущие себя» люди боготворят Индию, постигая внутренние истины под руководством «нищенствующих» гуру, у которых за углом неизменно припаркован «Роллс-Ройс». Ну и, конечно, когда речь заходит о Ганди, которого до сих пор многие воспринимают как святого в простыне, всё ещё очень силён миф, который он сам так искусно для себя сплёл.

Мифы, в которые верят люди

Это знакомый образ. Ганди — великий гуманист. Ганди — яростный борец с расовыми и классовыми барьерами. Ганди — пацифист, ненавидевший любое насилие. Ганди — источник безграничной любви к ближним, который больше всего на свете любил сидеть, скрестив ноги в одной набедренной повязке у прялки и шить одежду для бедных и нуждающихся. Индийская политическая деятельница и поэтесса Сароджини Найду как-то язвительно заметила: «Чтобы содержать Ганди в той бедности, к которой он теперь привык, стране приходится тратить миллионы».

Едва ли что-то способно поколебать устоявшийся миф о Ганди, который сформировался на Западе во многом благодаря предвзятому фильму «Ганди» (1982-й год) Ричарда Аттенборо, удостоенному «Оскара». Бюджет картины составил внушительные для того времени 22 миллиона долларов. Интересная деталь, о которой не любят вспоминать кинокритики: треть этой суммы — около 7–10 миллионов долларов — выделило правительство Индии через Национальную корпорацию развития кино. Индийские власти не просто дали денег, они фактически выступили заказчиками ленты. Сценарий проходил жёсткую цензуру, любые «неудобные» моменты из биографии отца нации безжалостно вымарывались. Задача стояла предельно чёткая: показать миру икону, рафинированного гуманиста, который борется с расовыми барьерами и любит все живое. В фильме нет ни слова, ни кадра о том, что преданность Ганди кастовой системе была столь велика, что однажды он объявил очередную публичную голодовку, едва власти заговорили о смягчении ограничений для неприкасаемых, чтобы хоть немного облегчить их страдания и угнетение.

Когда в фильме показывали южноафриканский период Ганди (1893–1914 годы), это подавалось как борьба за улучшение судьбы угнетённого чёрного большинства — что очень далеко от истины. Ганди ненавидел «кафров», как он упорно их называл, его возмущало уже одно лишь то, что индийцев высших каст ставили в один ряд с «чёрными дикарями». В картине не упоминалось, что он считал Гитлера не таким уж плохим человеком и советовал евреям лучше добровольно отдаться на убой, чем сопротивляться истреблению. Не стали также показывать, что Ганди любил спать голым в одной постели с девочками-подростками, причём с двумя за раз, специально отобранными за «упругость». Так он якобы «укреплял свою решимость» сохранять целибат. Интересная методика, не находите?

Святой без ретуши

Мохандас Карамчанд Ганди (1869–1948), чья фамилия означает «зеленщик» (продавец овощей и фруктов) и относится к третьей по старшинству варне (сословию) вайшьев, то есть торговцев и ремесленников, родился в Гуджарате и уже в тринадцать лет женился на девушке постарше — четырнадцатилетней Кастурбе Макханджи. Ранние браки были нормой, но юный Ганди проявлял в семейной жизни такую прыть, что к пятнадцати годам уже стал отцом и, судя по всему, всю жизнь был активным ходоком налево. Кроме того, как утверждали злые языки, Ганди был не прочь при случае поколотить жену, но сама Кастурба никогда не жаловалась на мужа, за руку его тоже никто не ловил, так что прямых доказательств этим слухам нет. При этом Ганди требовал от всех остальных, особенно от супружеских пар, отказаться от плотских утех, кроме как ради зачатия: супруги, по его мнению, должны были заниматься сексом лишь столько раз, сколько нужно для беременности, а потом воздерживаться, пока не захотят следующего ребёнка.

Прежде чем перейти к ночным «испытаниям» с юными девочками, Ганди имел несколько романов — с индианками, европейками, замужними и незамужними. В Южной Африке у него был роман с другой политической активисткой, Милли Полак, женой нидерландского политика-социалиста Генри Полака. Расстались они с Милли, впрочем, в силу того, что не сошлись в мировоззрениях, и политика тут совсем не причём. Она открыто высмеивала нелепые диетические запреты, которые он пытался навязать, и его требование спать только с ним одним (ну и с законным мужем, так и быть), оставаясь недоступной для других «соратников по борьбе». Он хотел свободы для Индии и для себя, Милли же хотела свободы во всех смыслах, поэтому им пришлось порвать друг с другом. Но Мохандас недолго оставался одиноким, довольно скоро переключившись на более покладистую сестру Генри — Мод Полак. Затем была Эстер Фэринг, молодая и впечатлительная датская миссионерка, и наконец одна из первых индийских феминисток Сарала Деви, которую Ганди называл своей «духовной женой» — к великому огорчению Кастурбы. Был ещё роман с Мадлен Слейд, дочерью британского морского офицера, дислоцированного в Бомбее.

Примерно в 1938 году Ганди, уже ставший знаменитостью, решил, что ему пора начать «бороться с плотскими соблазнами», для чего ему совершенно необходимо спать в одной постели с голыми несовершеннолетними девушками. Лучше — с двумя за раз. Некоторым было около двенадцати лет. Кто-то из них потом говорил, что Ганди пользовался какими-то их «услугами», но не уточнял, какими именно. Была девушка по имени Сушиле Наяр, которая всегда мылась вместе с Ганди перед тем, как лечь к нему в постель. Ганди потом уверял, что «крепко зажмуривался» в ванне. Были Лилавати Асар, Шарада Парнеркар, Амтул Салаам, Прабхавати Нараян и многие другие, но любимой была его внучатая племянница Ману — и это вызвало настоящий скандал. Не меньше вопросов вызывало и инцестуальное сожительство с другой молодой замужней племянницей Абхой, которой, как говорили, на тот момент было четырнадцать. Когда её муж Канну узнал, что жену втянули в сексуальные игры Ганди, он пришёл в ярость и, несмотря на молодость, прямо высказал великому человеку всё, что о нём думает. Ганди «объяснил», что, помимо борьбы с внутренними демонами, ему просто нравится тепло чужого тела в постели — якобы оно защищает от ночного холода. Канну ответил, что прекрасно его понимает, и, чтобы избавить жену от таких обязанностей в дальнейшем, предложил себя и своего друга в качестве замены. Ганди щедрости не оценил и никогда больше не приглашал юношу к себе.

А награда для юных девушек за «оказанные услуги» состояла в том, что утром Ганди ставил им клизму. Защитники Ганди могут сколько угодно твердить, что у великих людей бывают великие странности, недоступные пониманию простых смертных, но, если называть вещи своими именами, Ганди был грязным старикашкой, которого сегодня вполне могли бы осудить за педофилию.

Теперь посмотрим на Ганди-пацифиста. Почему ему так и не дали Нобелевскую премию мира? Возможно, потому что пацифистом он не был, а напротив — очень любил войны. В течение жизни он трижды вызвался добровольцем в армию и постоянно выступал в поддержку насилия и кровопролития. Сержант-майор британской армии Мохандас Ганди участвовал и в Англо-бурской войне (1899–1902), и в войне с зулусами 1906 года. Он бы и на Первую мировую пошёл, но очень некстати заболел плевритом. Это уже потом, когда он станет иссушенным голодовками аскетом (за что уже упомянутая Сароджини Найду в лицо называла его Микки-Маусом), Ганди попытается «переиграть» свою военную карьеру у британцев, утверждая, например, что в войне с зулусами он только руководил санитарами, выносившими с поля боя раненых негров. Но вот запись в его собственном дневнике от июля 1906 года: «Около двенадцати мы завершили дневной переход, так и не встретив кафров, с которыми можно было бы сражаться».

После того, как в 1914 году британский военкомат выписал ему «белый билет» по здоровью, Ганди вернулся в Индию и организовал там массовую вербовку в британскую армию под лозунгом «По двадцать рекрутов из каждой деревни». Как следует из биографии этого человека, он не был против насилия как такового. Он выступал против него лишь тогда, когда можно было найти более эффективные способы достижения цели. Он писал: «Я действительно считаю, что там, где выбор только между трусостью и насилием, я бы посоветовал насилие». Он неоднократно признавал, что «к войне иногда приходится прибегать как к необходимому злу», и открыто восхвалял союзника японцев и поклонника Гитлера Субхаса Чандру Боса.

Да и сам Ганди, в общем-то, своих симпатий особо не скрывал: «Я не считаю Гитлера таким плохим, каким его изображают. Он демонстрирует поразительные способности и, кажется, одерживает победы почти без кровопролития». Но были же и антивоенные высказывания? Ну, конечно же были. Например: «Призываю прекратить боевые действия… потому что война по сути своей плоха. Вы хотите уничтожить нацизм. Ваши солдаты занимаются тем же разрушением, что и немцы. Разница лишь в том, что ваши, возможно, не так старательны… Предлагаю вам более благородный и смелый путь, достойный самых отважных солдат. Хочу, чтобы вы сражались с нацизмом без оружия… или с оружием ненасильственным. Хочу, чтобы вы сложили оружие, поскольку оно бесполезно для спасения вас или человечества. Вы пригласите господ Гитлера и Муссолини взять всё, что они захотят из стран, которые вы называете своими владениями. Пусть берут ваш прекрасный остров со всеми вашими прекрасными зданиями. Вы отдадите всё это, но не отдадите ни души, ни разума. Если эти господа решат занять ваши дома, вы их освободите. Если они не дадут вам свободно уйти, вы позволите себя заколоть — мужчины, женщины, деты, — но не присягнёте им на верность… Сообщаю его превосходительству вице-королю, что мои услуги в распоряжении правительства его величества, если оно сочтёт их практически полезными для достижения цели моего обращения». Естественно, после такого прогона этого «миротворца» к дипломатической работе не подпустили бы и на пушечный выстрел.

Проехался Ганди и по евреям, причём — ещё до войны, когда никакого Израиля и в помине не было: «Идея национального очага для евреев не вызывает у меня особого отклика… Несправедливо и бесчеловечно навязывать евреев арабам». А ещё, обращаясь к Гитлеру «друг», он позже заявил: «Но евреи должны были сами отдаться под нож мясника, они должны были бросаться в море со скал».

Про «борьбу» Ганди с апартеидом в Южной Африке тоже нужно сказать пару слов. Нельзя забывать, что он твёрдо верил в кастовую систему со всеми её жёсткими правилами, так что идея апартеида, который, несомненно, в целом был куда мягче, не казалась ему чем-то плохим. Его возмущала не сама сегрегация белых и небелых, а то, что проживающих в Южной Африке индусов высших каст ставили немногим выше негров и заставляли стоять с ними в одной очереди, ездить в одном транспорте, заходить в одни двери вместо отдельных дверей, автобусов и прочего. Ганди не хотел отмены апартеида — он хотел улучшить положение соплеменников в рамках режима.

Прямая речь

Чтобы лучше раскрыть мнение Ганди по расовым вопросам, предоставим слово самому герою статьи, взяв все цитаты прямиком из «Собрания сочинений Махатмы Ганди»:

«В колонии широко распространено мнение, что индийцы едва ли лучше, если вообще лучше, дикарей или туземцев Африки. Даже детей учат так думать, в результате чего индийца тянут вниз до уровня сырого кафра». — Декабрь 1894.

«Наша непрерывная борьба — против унижения, которое европейцы стремятся нам навязать, желая опустить нас до уровня сырого кафра, чьё занятие — охота, а единственная амбиция — собрать определённое количество скота, чтобы купить жену, а потом жить в праздности и наготе». — Т. 1, с. 409–410.

«Конечно, по моему предложению городской совет должен убрать кафров из этого квартала. Что до смешения кафров с индийцами, то тут я взволнован особенно сильно. Считаю это крайне несправедливым по отношению к индийскому населению». — Т. III, с. 429.

«Грубая несправедливость — ставить индийца в один класс с кафрами». — Т. V, с. 226.

«Неужели мы воры или разбойники, что даже полицейский-кафр может окликнуть и задержать нас где угодно?» — Т. VII, с. 395.

«Британские правители считают нас такими низкими и невежественными, что предполагают: подобно кафру, которого можно ублажить игрушками и булавками, нас тоже можно откупить безделушками». — Т. VIII, с. 167.

«Кафры в целом нецивилизованны — их заключённые ещё больше. Они буйные, очень грязные и живут как животные. В каждой камере почти по 50–60 человек. Они часто затевают драки и дерутся между собой. Читатель легко представит положение бедного индийца, брошенного в такую компанию». — Т. VIII, с. 199.

«Некоторые индийцы опускаются до контактов с кафрскими женщинами, считаю, что такие контакты чреваты серьёзной опасностью. Индийцам лучше вовсе их избегать». — Т. X, с. 414.

Примеров расистского отношения Ганди к чернокожим южноафриканцам бесконечно много — оно идеально сочеталось с его непоколебимой поддержкой кастовой системы, по которой статус при рождении определял всю жизнь. Если ты родился в самой низшей варне — неприкасаемым, — то там и оставался, не имею никакой возможности попасть в социальный лифт.

Поклонники Ганди любят изображать его борцом за права неприкасаемых, что так же далеко от истины. Настоящим защитником неприкасаемых, которого в Индии ежегодно почитают за это, был его современник доктор Б. Р. Амбедкар. Именно он одним из первых раскусил актёрскую игру Ганди и призывал других не поддаваться его обаянию, всегда подчёркивая, что Ганди не святой, а очень хитрый политик. Когда Амбедкар начал кампанию за право неприкасаемых избирать своих собственных политических представителей, Ганди объявил голодовку до смерти, пока Амбедкар не отказался от идеи. Выздоровев, Ганди заявил, что возражал, потому что «отдельные избирательные округа для неприкасаемых лишь увековечат их статус навсегда».

Приверженность Ганди кастовой системе видна в его собственных словах — в серии статей 1921 года для журнала «Нава-Дживан», где он спокойно принимает мысль, что большинство людей приковано к подневольному труду на всю жизнь без надежды на перемену: «Почему мой сын не должен быть счастлив, став мусорщиком, если я мусорщик? Считаю, что индусское общество выстояло именно благодаря кастовой системе. Не верю, что совместные трапезы и межкастовые браки необходимы для национального единства. У многих вишнуитов [последователей бога Вишну] женщины так ортодоксальны, что не станут есть с некоторыми членами семьи и пить из общего кувшина. И что — у них нет любви? Нельзя говорить, что кастовая система плоха, потому что не позволяет совместных трапез и браков между кастами. Уничтожить кастовую систему и принять западноевропейскую социальную модель — значит, индусам придётся отказаться от принципа наследственной профессии, который есть душа кастовой системы. Мне не нужен брахман, если я не могу называть его брахманом всю жизнь. Будет хаос, если каждый день брахман будет становиться шудрой, а шудра — брахманом».

Кастурба, безропотно сносившая все причуды мужа, в 1944 году тяжело заболела. У нее началась пневмония. Врачи настаивали на курсе пенициллина — тогда это было новое, но уже проверенное средство, которое гарантированно спасло бы ей жизнь. Ганди встал в позу. Он запретил колоть жене «чужеродное лекарство», заявив, что вторжение иглы в тело противоречит его религиозным принципам. «Если Бог захочет, Он её вытащит», — отрезал Махатма. Кастурба умерла в муках.

Бог, видимо, хотел спасти только самого Ганди. Потому что, когда вскоре после похорон жены он сам свалился с малярией, принципы куда-то испарились. Ганди безропотно пропил курс британского хинина и выздоровел. А когда у него воспалился аппендицит, он не стал полагаться на волю небес и позволил врачам прооперировать себя. Никаких возражений против скальпеля и «чужеродной медицины» у него не возникло. Жизнь «святого» оказалась слишком ценной, чтобы рисковать ею ради убеждений, за которые не жалко было заплатить жизнью жены.

30 января 1948 года Ганди совершал привычную прогулку, когда его застрелил индусский националист Натхурам Годсе. Спустя год его казнили. Бытует мнение, что он был городским сумасшедшим и действовал спонтанно, однако на самом деле покушений на Ганди было несколько, начиная с 1934 года, и Годсе прежде участвовал в пяти неудачных попытках. Наконец у него получилось.