Смерть с косой: от жатвы хлеба к жатве врагов

Неожиданная карьера мирного инструмента

История порой выписывает такие виражи, что самые прозаичные предметы вдруг оборачиваются грозными артефактами и символами целых эпох. Взять хотя бы обычную сельскохозяйственную косу. Веками она была верной спутницей крестьянина, инструментом, дарующим пропитание, её судьба, казалось, навечно связана с мирным трудом, с ароматом свежескошенных трав и золотом полей. Изогнутое, отточенное до блеска лезвие создавалось, чтобы чисто срезать стебли у самой земли, а длинное древко – косовище – призвано было облегчить этот монотонный труд. Но ветры истории переменчивы, и когда приходит нужда, даже коса становится последним доводом отчаявшихся, символом слепой ярости и безнадёжного сопротивления.

Превращение этого сугубо мирного орудия в боевое – процесс, продиктованный не полководческими изысками, а жестокой необходимостью, зачастую – полным отсутствием выбора у тех, кто осмеливался бросить вызов судьбе. Когда за спиной лишь дом да клочок скудной земли, а навстречу движется закованная в сталь профессиональная армия, приходится включать недюжинную смекалку. И тут взгляд затравленного, но не сломленного землепашца неизбежно падал на верную помощницу – косу.

Надо сказать, обычная коса для жатвы – оружие крайне неудобное и малоэффективное. Лезвие, рассчитанное на перерезание податливых стеблей, слишком тонко и хрупко для сшибки с доспехом или клинком врага. Угол его крепления к древку, идеальный для широкого замаха по траве, абсолютно не годится для рубящих или колющих ударов в бою. Пытаться сражаться такой косой – всё равно что фехтовать граблями. Однако человеческая изобретательность, помноженная на гнев и страх, способна творить чудеса кустарной инженерии. Польский оружиевед Влодзимеж Квасневич так описывает эту трансформацию: «…боевая коса характеризовалась длинным древком и насаженным на него «на попа» лезвием хозяйственной косы, ножом от ручной сечкарни или специально изготовленным обоюдоострым наконечником в форме копья...».

Первые шаги по милитаризации косы были до гениальности просты. Ключевая идея – изменить ориентацию лезвия. Его снимали с привычного косовища и, перековав или просто развернув, крепили так, чтобы оно стало прямым продолжением древка. Таким образом, режущий инструмент превращался в некое подобие глефы, боевого топора или даже короткого копья с устрашающе широким наконечником. Угол между лезвием и рукоятью выпрямляли до 180 градусов, располагая клинок параллельно древку. Это уже позволяло наносить мощные рубящие удары – сверху вниз или сбоку – а при должной сноровке и колоть.

Прочность крепления, разумеется, оставалась слабым местом. Узел, рассчитанный на нагрузки при сенокосе, мог не выдержать яростного удара о щит или латы. Поэтому место стыка стали и дерева старались усилить всеми доступными способами. Иногда клинок косы помещался в расщеплённой верхней части древка и обтягивался железными обручами или приклёпывался к древку, причём само древко в этом месте нередко обматывалось проволокой для пущей надёжности. В ход шли и дополнительные металлические накладки, скобы, заклёпки – всё, чтобы намертво скрепить смертоносное лезвие с рукоятью. Порой и верхнюю часть древка оковывали металлом, дабы уберечь от вражеского клинка.

Так рождалась боевая коса – оружие грубое, даже примитивное по меркам арсеналов профессиональных армий, но доступное каждому и смертоносное в руках, направляемых яростью. Идеальным его, конечно, не назовёшь. Боевая коса была тяжелее многих других видов древкового оружия, что быстро изматывало бойца, особенно не привыкшего к ратному делу. Манёвренность с этим длинным и плохо сбалансированным орудием оставляла желать лучшего, скорость атаки была невелика. Но имелись и неоспоримые преимущества. Длинное древко давало выигрыш в дистанции, позволяя держать врага на расстоянии – особенно ценное качество в схватке с конницей. А мощный рубящий удар, многократно усиленный рычагом длинной рукояти, мог нанести ужасающие раны незащищённому противнику или даже, как уверяют некоторые хроники, пробить не самый крепкий шлем или доспех.

Первые документальные упоминания о боевом применении таких модифицированных кос относятся к XIV веку. Именно тогда гордые швейцарские крестьяне из кантонов Ури, Швиц и Унтервальден, отстаивая свою свободу от посягательств Габсбургов и их австрийских рыцарей, пустили в ход это самодельное оружие. Только представьте эту картину: закованные в сияющие латы всадники, воплощение самоуверенности и спеси, неудержимой лавиной мчатся на толпу пеших простолюдинов. А те встречают их грозным частоколом зловеще поблёскивающих лезвий – тех самых, что ещё вчера мирно срезали сочные альпийские травы. Стойкие швейцарцы, непревзойдённые мастера боя в суровых горах, наглядно доказали: даже столь неказистое, на первый взгляд, оружие в умелых и яростных руках способно стать неотразимым аргументом против надменности и спеси благородных воителей. Их излюбленная и весьма эффективная тактика часто заключалась в том, чтобы сперва подрезать ноги лошадям, мгновенно лишая кавалерию её главного преимущества – скорости и манёвра, а уж затем хладнокровно разбираться с беспомощно барахтающимися на земле, обескураженными рыцарями. Впечатляющие успехи швейцарцев, где боевые косы действовали в одном строю с алебардами и пиками, стали поистине заразительным примером для других народов Европы.

Стоит отметить, что иногда под «боевой косой» подразумевали и другие виды древкового оружия со схожим серповидным клинком, но изначально сконструированные для войны. Такова, например, гизарма (guisarme) – оружие с серповидным лезвием и колющим шипом на обухе, или куза (couse) – по сути, разновидность глефы с ножевидным наконечником, состоявшая на вооружении, в том числе, телохранителей при польском королевском дворе. Однако именно трансформация обычной крестьянской косы в грозное оружие стала по-настоящему массовым явлением в бурные времена народных волнений и войн, когда оружие требовалось немедленно, а взять его было негде, кроме как в собственном сарае.

Оружие отчаяния: коса в руках восставших

Когда разгорается пламя народного гнева, оно безжалостно сметает вековые устои и заставляет людей хвататься за то, что под рукой. В эпохи великих крестьянских войн и восстаний, когда закованные в сталь армии феодалов и безжалостные наёмники казались неодолимой силой, именно боевая коса, оружие нужды и отчаяния, становилась одним из главных символов и действенных инструментов борьбы угнетённых. Её зловещий, хищный силуэт возникал на полях сражений по всей Европе, от охваченной пламенем реформации Чехии до бескрайних просторов России. Примером может служить и битва при Седжмуре в Англии (1685 год), финальное сражение восстания герцога Монмута. Армия повстанцев, состоявшая в основном из простолюдинов, испытывала острую нехватку стандартного военного снаряжения, поэтому «часть их войск была вооружена лишь косами».

Одним из самых ярких примеров массового и эффективного использования боевых кос стали Гуситские войны в Чехии (XV век). Гуситы, пламенные последователи Яна Гуса, бросили вызов не только всемогущей католической церкви, но и самой феодальной системе Священной Римской империи. Их армия, в значительной степени состоявшая из вчерашних крестьян и ремесленников, не могла похвастаться блеском рыцарских доспехов или выучкой профессиональных солдат. Но у них была несокрушимая вера, железная дисциплина, умелые полководцы вроде Яна Жижки и поразительная изобретательность в применении самых простых средств. Гуситы не просто использовали сельскохозяйственные косы, но и целенаправленно их модифицировали, превращая в эффективное древковое оружие, известное как «sudlice» (судлица) или «kůsa» (коса). Некоторые из этих кос оснащались боковыми шипами или крюками, получая название «ušatá sudlice» (ушастая судлица), что повышало их боевые возможности, позволяя не только колоть и рубить, но и стаскивать всадников с коней или зацеплять оружие противника.

Гуситы довели до совершенства тактику «вагенбурга» – подвижного полевого укрепления, собранного из обычных крестьянских возов, сцепленных цепями. За этим импровизированным, но надёжным валом укрывались стрелки из арбалетов и примитивных ручниц-пищалей, а также пехотинцы, вооружённые самым разнообразным древковым оружием. И здесь боевая коса занимала своё почётное место рядом со знаменитыми гуситскими боевыми цепами – ещё одним примером превращения сельхозорудия в смертоносное оружие. Стоя на возах или обороняя проходы между ними, бойцы с косами могли эффективно отражать самые яростные атаки рыцарской конницы. Длинное древко позволяло достать всадника или, что было ещё действеннее, нанести страшный удар по ногам его коню. Представьте себе цвет европейского рыцарства, закованную в сталь лавину, которая с грохотом разбивается о стену возов, осыпаемая градом стрел и пуль, а из-за деревянных бортов её встречают не только острия пик, но и сверкающие стальные полумесяцы кос. Легенды, рождённые в горниле тех войн, живописуют гуситских воинов, которые своими косами с пугающей лёгкостью «отсекали конечности» врагам, будто косили бурьян на поле.

Столетием позже, во время Великой крестьянской войны в Германии (1524-1525 гг.), боевая коса (по-немецки – kriegssense) вновь стала массовым оружием восставших. Огромные крестьянские армии, поднявшиеся против своих феодалов, были вооружены из рук вон плохо. Наряду с вилами, топорами и цепами, переделанные косы стали едва ли не основным оружием крестьянской пехоты. Немецкие крестьяне, подобно швейцарцам до них, пытались противопоставить это простое оружие закованной в латы коннице и опытным ландскнехтам. Хотя восстание было утоплено в крови, а плохо организованные и недисциплинированные крестьянские отряды терпели одно поражение за другим от профессиональных армий, сам факт столь массового вооружения косами говорит о многом. Это было оружие тех, кому уже нечего было терять, оружие последней надежды. Любопытно, что даже после жестокого подавления восстания интерес к боевой косе как к специфическому виду оружия не угас. В 1542 году Паулюс Гектор Майр, известный аугсбургский чиновник, коллекционер и страстный энтузиаст боевых искусств, включил в свой монументальный труд по фехтованию «De Arte Athletica» целый раздел, посвящённый техникам боя с использованием косы. Он с немецкой педантичностью разбирал различные стойки и удары, например, детально описывая «средний удар», наносимый вокруг тела противника, или приёмы защиты от «высокого удара» с использованием древка для парирования вражеского выпада. Это недвусмысленно свидетельствует о том, что коса воспринималась современниками не просто как случайное оружие взбунтовавшейся толпы, но как предмет, требующий изучения, определённой техники и немалого навыка владения.

Не обошли своим вниманием боевую косу и на востоке Европы. В России во время грандиозных крестьянских войн под предводительством Степана Разина (XVII век) и Емельяна Пугачёва (1773-1775 годы) косы, спешно переделанные для боя, также были в широком ходу у повстанцев. Историк В.В. Мавродин, ссылаясь на архивные донесения времён Пугачёвского бунта, приводит следующее свидетельство: «В десятках сел вооруженные кольями и рогатинами, косами и топорами крестьяне “творили непослушания и противности”». Огромные, разношёрстные армии, стекавшиеся под знамёна «народных царей» и лихих атаманов, состояли из крестьян, казаков, работных людей. Раздобыть огнестрельное оружие или качественную саблю могли лишь немногие счастливчики.

Даже в XIX веке, в эпоху Наполеоновских войн, когда поле боя уже преобразилось под влиянием новой тактики и усовершенствованного огнестрельного оружия, боевая коса не сошла окончательно со сцены. Во время Отечественной войны 1812 года, когда против вторгшейся Великой армии Наполеона поднялась могучая волна партизанского движения, русские крестьяне, защищая свои дома и семьи, вновь брались за проверенное дедовское оружие. Широкую известность получила история Василисы Кожиной, жены сельского старосты. Согласно подписи к одному из популярных лубков того времени, выполненному художником А.Г. Венециановым около 1813 года: «Иллюстрация эпизода в Сычёвском уезде, где жена сельского старосты Василиса, набрав команду из вооружённых косами и дрекольем баб, гнала пред собой несколько взятых в плен неприятелей, один из которых за неповиновение был ею убит.» Хотя на некоторых изображениях партизаны держат обычные, непеределанные косы (что могло быть как художественным преувеличением, так и отражением суровой реальности, когда на переделку просто не оставалось времени), сам факт их неизменного присутствия в арсенале «народной войны» весьма показателен. Против вымуштрованных французских фузилёров и грозных драгун такое оружие было, разумеется, не самым эффективным средством. Но в специфических условиях партизанской тактики – в засадах, при внезапных налётах, в действиях на вражеских коммуникациях – оно вполне могло сыграть свою роль, особенно в ближнем бою или при обороне родных деревень.

Косиньеры идут! Польский символ и орудие мятежа

Пожалуй, нигде больше боевая коса не приобрела такого яркого символического значения и не использовалась столь массово и организованно, как на польских землях в бурные времена конца XVIII и всего XIX столетия. Для польской стороны это была героическая борьба за восстановление утраченной государственности и национальную свободу. Для Российской империи, Пруссии и Австрии, участвовавших в разделах Речи Посполитой, – это была череда опасных, кровавых мятежей, дерзко подрывавших установленный порядок и требовавших решительного подавления. В горниле этих конфликтов коса превратилась из простого оружия простонародья в заметный, а порой и основной, элемент вооружения повстанческих сил. А воины, вооружённые косами, – косиньеры (kosynierzy) – стали неотъемлемой частью как военной истории региона, так и польского национального мифа.

Особенно ярко роль косиньеров проявилась во время восстания под предводительством Тадеуша Костюшко в 1794 году. Это была отчаянная попытка части польского общества, прежде всего шляхты, противостоять окончательному разделу Речи Посполитой и сохранить хотя бы тень былого суверенитета. Костюшко, получивший опыт в боях американской Войны за независимость, прекрасно понимал: чтобы бросить вызов мощным армиям соседних империй, необходимо вовлечь в вооружённую борьбу самые широкие слои населения, включая многомиллионное крестьянство. Однако в условиях тотальной нехватки стандартного армейского вооружения – ружей, сабель, пушек – пришлось сделать ставку на то, что было у крестьян буквально под рукой, – на косы.

Был издан специальный указ, предписывающий повсеместное изготовление боевых кос путём переделки обычных, сельскохозяйственных. По всей Польше закипела работа в кузницах: мастера спешно перековывали лезвия и насаживали их прямо на крепкие древки. Костюшко и его штаб даже разработали специальные инструкции по боевому применению этого специфического оружия, пытаясь максимально эффективно интегрировать отряды косиньеров в общую тактическую схему повстанческой армии.

И косиньеры не обманули возложенных на них надежд. Их боевое крещение состоялось 4 апреля 1794 года в битве под Рацлавицами и стало поистине знаковым событием. В ожесточённом сражении с русским отрядом генерала Тормасова именно отчаянная атака косиньеров на артиллерийскую батарею противника во многом предопределила исход боя в пользу повстанцев. Сохранились слова, с которыми Костюшко, по преданиям, обратился к косиньерам перед атакой: «Ребята мои, возьмите эту артиллерию! За Бога и Отчизну! Вперёд с верой!». Картина, должно быть, была впечатляющей: крестьяне в своих домотканых сермягах, вооружённые лишь длинными косами, под смертоносным градом картечи неудержимо бросились на русские пушки, смяли артиллерийскую прислугу и захватили орудия. Этот подвиг, где особо отличился простой крестьянин Войцех Бартош (позже за свою храбрость получивший дворянство и фамилию Гловацкий), невероятно поднял боевой дух восставших и мгновенно сделал косиньеров символом народного участия в борьбе. Костюшко умело использовал этот успех в пропагандистских целях, всячески подчёркивая единение сословий и даже демонстративно нося элементы традиционной крестьянской одежды. Боевая коса стала неофициальной эмблемой восстания, её изображение украсило повстанческие знамёна. Память о Рацлавицах и героизме косиньеров навсегда вошла в польскую культуру, найдя яркое отражение даже в строках будущего национального гимна, знаменитой «Мазурки Домбровского», написанной Юзефом Выбицким: «Na to wszystkich jedne głosy: / Dosyć tej niewoli, / Mamy Racławickie kosy, / Kościuszkę, Bóg pozwoli!» («На это все в один голос: / Довольно этой неволи, / У нас рацлавицкие косы, / Костюшко, Бог позволит!»).

Однако локальные успехи, вроде победы под Рацлавицами, не смогли переломить общего неблагоприятного хода событий. Восстание, которое Россия, Пруссия и Австрия единодушно рассматривали как опасный бунт, угрожающий их интересам и стабильности в регионе, было подавлено объединёнными усилиями трёх могущественных империй. Сам Костюшко потерпел сокрушительное поражение и был взят в плен в битве под Мацеёвицами. Варшава пала после кровопролитного штурма её предместья Праги войсками под командованием великого А.В. Суворова. Третий, окончательный раздел Польши поставил точку в истории некогда могущественной Речи Посполитой.

Тем не менее, образ косиньера и его грозного оружия прочно вошёл в польское национальное самосознание. Во время последующих вооружённых выступлений против российской власти – Ноябрьского восстания 1830-1831 годов и особенно Январского восстания 1863-1864 годов – боевые косы вновь находили массовое применение. В одной из патриотических песен времён Ноябрьского восстания есть такие строки: «Gdy wiara porwała siekiery i kosy, W siermięgach z województw ruszyła;» (Когда вера схватила топоры и косы, В сермягах из воеводств двинулась;). Январское восстание, носившее преимущественно партизанский характер и охватившее обширные территории Царства Польского и западных губерний Российской империи, сделало косу основным оружием многих иррегулярных отрядов. Участник Январского восстания Юзеф Ожегальский в своих мемуарах «Wspomnienia krwawych czasów z roku 1863» писал: «Ой! острых кос наших хватит на короткие московские палаши». Художники той эпохи, такие как Артур Гротгер, оставили пронзительные свидетельства этих драматических событий, запечатлев, в том числе, и сцены лихорадочной ковки кос для повстанцев в лесных лагерях.

Даже в XX веке история боевой косы ещё не закончилась. Случались эпизоды её применения, например, во время Силезских восстаний (1919-1921), когда польские иррегулярные формирования, сражаясь за присоединение промышленного региона к возрождённой Польше, пускали в ход косы против немецких отрядов фрайкора. В эпоху пулемётов и броневиков это был уже явный анахронизм, но он красноречиво демонстрировал сохранение боевых традиций и готовность использовать любое доступное оружие ради достижения цели. Символическое использование названия «косиньеры» по отношению к отряду добровольцев при героической обороне Гдыни в сентябре 1939 года, а также изображение скрещённых кос на эмблеме одной из эскадрилий польских ВВС также свидетельствуют о глубоком укоренении этого образа в национальной памяти.

Закат стального полумесяца

Эпоха боевой косы, как и многих других видов холодного и древкового оружия, неумолимо клонилась к закату по мере совершенствования огнестрельного оружия и кардинального изменения тактики ведения войны. То, что было весомым аргументом против рыцарской конницы или нестройных рядов пехоты в Средние века и эпоху Ренессанса, становилось всё более беспомощным перед лицом скорострельных винтовок, смертоносных пулемётов и всесокрушающей артиллерии Нового и Новейшего времени. Закат стального полумесяца был предрешён, но его последние отблески ещё долго мелькали на полях сражений, а память о нём прочно вошла в анналы истории.

Как мы уже видели, даже в XIX и начале XX веков боевые косы всё ещё находили своё применение в специфических условиях – во время народных восстаний, партизанских войн, особенно там, где ощущался острый дефицит современного фабричного вооружения. Польские восстания, Силезское восстание 1921 года – всё это примеры такого «последнего шанса» для древнего оружия. Вооружённые косами отряды могли быть весьма эффективны в яростной рукопашной схватке, при внезапной атаке из засады, во время штурма полевых укреплений или в ожесточённых боях в лабиринтах городских улиц, где дистанция огневого контакта резко сокращалась. Сам устрашающий вид этого оружия всё ещё мог оказывать немалое психологическое воздействие на неподготовленного или деморализованного противника. Военный теоретик конца XVIII века Христиан Петр Айгнер отмечал, что «Косы были оружием страшным в руках их владельцев, сражавшихся за свободу и независимость. Коса блеском своим пугает коня, лишая кавалерию преимущества и делает это оружие страшнее палаша и наносит им смертельные удары.» Представьте себе солдата регулярной армии, привыкшего к чёткой линейной тактике и размеренным ружейным залпам, который вдруг сталкивается лицом к лицу с ревущей толпой, размахивающей длинными сверкающими лезвиями на шестах – такое зрелище могло поколебать стойкость даже самых закалённых ветеранов.

Однако против хорошо организованного противника, оснащённого современным оружием и спаянного железной дисциплиной, шансы косиньеров были, увы, невелики. Боевая коса – это оружие исключительно ближнего боя. Чтобы пустить её в ход, нужно было сначала сблизиться с врагом, преодолев смертоносную зону эффективного ружейного, а позже и пулемётного огня. Это удавалось далеко не всегда и требовало от бойцов невероятного мужества, граничащего с самопожертвованием. Потери среди отрядов, вооружённых косами, как правило, были катастрофически высокими.

Кроме того, сама конструкция боевой косы таила в себе врождённые недостатки. Как уже упоминалось, она была довольно тяжёлой и громоздкой. Управление ею требовало недюжинной физической силы и определённого навыка, который не всегда успевали приобрести в спешке формируемые повстанческие отряды. В суматохе и хаосе реального боя, особенно для неопытного бойца, было очень легко потерять контроль над этим длинным и плохо сбалансированным оружием. Качество кустарной переделки тоже играло огромную роль: плохо закреплённое лезвие могло попросту отвалиться в самый неподходящий момент, оставив воина безоружным перед лицом врага. Да и само тонкое лезвие, изначально рассчитанное на резку мягкой травы, могло легко сломаться или погнуться при сильном ударе о твёрдый предмет – щит, доспех или другое оружие. По сути, это было оружие одного, максимум нескольких ударов, после чего его боевая ценность могла резко упасть.