Бойня на хуторе Хинтеркайфек: как баварская полиция провалила дело о шести трупах

Вечером 4 апреля 1922 года мюнхенская полиция топталась в залитом кровью амбаре баварского хутора Хинтеркайфек, тщетно пытаясь найти хоть какую-то логику в наблюдаемом бардаке. В углу, наскоро прикрытые старой дверью и прелым сеном, лежали четыре трупа с проломленными черепами. В жилой части дома остывали ещё два. При этом в комоде убитого хозяина, на самом видном месте, спокойно лежала кипа просроченных векселей и 1880 полновесных золотых марок — гигантский капитал для нищей послевоенной Германии, летевшей в бездну гиперинфляции. Неизвестный гость вырезал семью из шести человек, включая двухлетнего младенца, но не счёл нужным забрать наличность. Обычное на первый взгляд ограбление превратилось в абсолютно глухое дело.

Правда, важно отметить, что семейство Груберов, владевшее усадьбой, не вызывало у местных жителей ни малейшего сочувствия. 63-летний Андреас Грубер был угрюмым и злым человеком, регулярно избивал домочадцев и никого не пускал на порог. Его хутор, спрятанный в лесу в километре от городка Ванген, жил в режиме строгой изоляции. Наёмные рабочие сбегали отсюда при первой же возможности, а с жителями соседних поселений Груберы контактировали исключительно по нужде. Держались особняком они не просто так: патриарх семейства регулярно принуждал к сожительству собственную дочь Викторию. Мать семейства, 72-летняя Цецилия, предпочитала не замечать особенностей мужнего досуга.

Весной 1914 года Виктория вышла замуж за некоего Карла Габриэля. Родители переписали хутор на дочь, а Карл получил четверть имущественных прав. Правда, совместная жизнь продлилась всего пару недель: парень спешно покинул молодую жену и вскоре ушёл на фронт. То ли он узнал о её связях с тестем, то ли просто предпочёл артиллерийские обстрелы баварской семейной идиллии — в любом случае, в декабре 1914 года Карл благополучно погиб под французским Аррасом. А в мае 1915-го правда о семейных делах Груберов вскрылась официально, и суд Нойберга отправил Андреаса на год на каторгу за инцест. Оставшись вдовой, Виктория вступила в связь с соседом Лоренцом Шлиттенбауэром. Местом для свиданий практичный Лоренц выбрал собственный сарай, причём начался их роман всего лишь через две недели после похорон своей жены. Результатом этой аграрной романтики стал сын Йозеф, родившийся в июле 1919 года. Официально отец мальчика так и не был установлен, что создавало для старшего Грубера серьёзный риск повторного визита на скамью подсудимых за кровосмешение. Виктория быстро уговорила соседа признать отцовство. Шлиттенбауэр согласился, автоматически повесив на себя выплату алиментов вплоть до совершеннолетия болезненного мальчика. При этом Андреас наотрез отказался выдавать дочь за Лоренца, прямо заявив, что сам сможет приласкать свою девочку. Да, это реальная история.

К весне 1922 года на хуторе начала происходить какая-то чертовщина. Предыдущая горничная спешно покинула Хинтеркайфек за восемь месяцев до резни, пожаловавшись на постоянный шум на чердаке и утверждая, что застала отца с дочерью за сексом на сеновале. 30 марта Андреас обнаружил на свежем снегу две пары мужских следов, ведущих из леса прямиком к дому. Обратных следов не было. Вскоре он нашёл чужую мюнхенскую газету, которую никто в округе не выписывал, и заметил пропажу ключей от усадьбы. Любой нормальный фермер немедленно вызвал бы жандармов, но Грубер, привыкший годами прятать преступления от посторонних глаз, просто пожаловался продавцам на рынке в Шробенхаузене. На следующий день в усадьбу прибыла новая горничная — 45-летняя Мария Баумгартнер. Из-за врождённой хромоты она страдала тяжёлой депрессией. Жить ей оставалось всего несколько часов.

Поздним вечером 31 марта убийца каким-то образом поочерёдно выманил в узкий проход амбара четверых членов семейства: Андреаса, его жену, Викторию и семилетнюю дочь Виктории Цецилию. Судмедэксперты позже насчитают на их черепах десятки глубоких крестообразных ран, нанесённых тяжёлым рубящим инструментом, похожим на мотыгу или кирку. Девочка умерла не сразу, и несколько часов в агонии она вырывала у себя клоки волос, пытаясь зажать детскими пальцами кровоточащие разрезы на шее. Пройдя по кровавым следам в дом, преступник проломил голову новой горничной, которая даже не успела распаковать сумку. Затем он направился в детскую, где двумя ударами в висок убил двухлетнего Йозефа прямо в коляске.

Вырезав под корень целое хозяйство, убийца не сбежал в ночь, заметая следы. Напротив, он остался жить в доме с шестью остывающими трупами на целых четверо суток. Гость регулярно топил печь, резал свежее мясо, полностью опустошил запасы хлеба и заботливо рассыпал корм скоту, чтобы тот не мычал от голода. На чердаке полиция позже обнаружит утрамбованную солому для ночлега и свисающую в коровник толстую верёвку. Утром 4 апреля в усадьбу приехал механик Альберт Хофнер. Не достучавшись до хозяев, он спокойно прошёл в пристройку и четыре с половиной часа чинил двигатель, бодро насвистывая мелодии. Наверху в этот момент тихо сидел убийца, переваривая груберовские харчи.

Жилые помещения вскрыли только к вечеру того же дня. Первым четыре тела в амбаре обнаружил тот самый сосед с алиментами — Лоренц Шлиттенбауэр. К удивлению понятых, он вел себя спокойно, и при первой возможности принялся растаскивать трупы Груберов по сторонам. Свои действия он позже объяснил тем, что искал в куче тел собственного сына. Мюнхенская полиция тоже не блеснула профессионализмом. Инспектор Георг Рейнгрубер не составил детального акта осмотра места происшествия, зато сразу утвердил версию ограбления, начисто проигнорировав нетронутую наличность. Баварское Управление МВД выкатило за информацию об убийце награду в 100 тысяч бумажных марок. Отчаявшись найти след, криминалисты не придумали ничего лучше, кроме как отрубить трупам головы и отправить их в Мюнхен тамошним ясновидцам. Экстрасенсы не смогли сказать ничего вразумительного, а сами черепа жертв потерялись во время бомбёжек Второй мировой войны.

Следствие перебрало сотню подозреваемых, но так и не выдало ни одного ордера на арест. Годами подозреваемым номер один оставался Лоренц Шлиттенбауэр, поскольку у него был мотив — несколькими ударами мотыги он избавлялся от позора, алиментов и ненавистного соседа-шантажиста. Но прямых улик не нашлось. Лоренц спокойно дожил до 1941 года, регулярно и успешно взыскивая через суд штрафы за клевету с излишне болтливых односельчан. Позже в деле всплывала даже фигура Карла Габриэля, который якобы не гнил во французской землице, а инсценировал смерть и вернулся отомстить неверной жене. Кто-то даже клялся, что в конце войны видел его в форме советского офицера, и он якобы хвастался, что учинил ту бойню. Американский исследователь Билл Джеймс и вовсе попытался вписать этот эпизод в биографию серийного маньяка Пауля Мюллера, гастролировавшего с топором по железным дорогам.

Официально это расследование не закрыто до сих пор. Последний живой свидетель был допрошен в 1986 году. А в 2007-м студенты Полицейской академии Фюрстенфельдбрука прогнали пожелтевшие архивы через современные цифровые алгоритмы и гордо отчитались, что вычислили стопроцентного подозреваемого, но публиковать его имя отказались из соображений уважения к его ныне живущим родственникам. Впрочем, мёртвым Груберам от этой этики уже ни жарко ни холодно. Саму усадьбу Хинтеркайфек снесли бульдозерами ещё в 1923 году, заровняв полицейский провал землёй и оставив на краю баварского леса лишь одинокий деревянный крест.