«Мёртвые души»: как устроена афера Чичикова

В школьные годы, проходя программу по литературе, мы, по команде учителя, дружно искали в гоголевских «Мёртвых душах» глубокие социальные язвы. Но что если посмотреть на это, без шуток, великое произведение с другой стороны? Со стороны Чичикова, например. Его глазами. Тогда мы увидим детально прописанный бизнес-кейс по извлечению сверхприбыли из бюрократических дыр Российской империи середины XIX века. Павел Иванович Чичиков — это, если угодно, первый отечественный «инфоцыган». И если те продают воздух в переносном смысле, то Чичиков собирался продать его юридически, причём самому надежному контрагенту — государству.

Портрет казнокрада

Чтобы лучше понять суть аферы с мёртвыми душами, нужно сначала разобраться, кто такой Павел Иванович Чичиков. К моменту начала действия поэмы (такой жанр Гоголь сам определил для «Мёртвых душ») это уже опытный, даже профессиональный коррупционер с богатым послужным списком, человек, который сделал карьеру на умении находить дыры в законодательстве государства. Стартовые условия у будущего миллионера были, прямо скажем, так себе. Бедный дворянин, получивший от отца в наследство полтину меди да завет: «Береги и копи копейку». Никаких связей, никаких поместий, только этот унылый совет, который, однако, Павел Иванович воспринял как руководство к действию. Уже в училище он проявил задатки талантливого спекулянта: продавал одноклассникам угощения, дрессировал мышь для показов за деньги и даже слепил из воска снегиря, которого тут же выгодно загнал. Но в полной мере его спекулятивные таланты раскрылись, когда он попал на государеву службу.

Первым местом службы Чичикова стала казённая палата, а точнее — комиссия по строительству какого-то очень важного казённого здания. Здание строилось шесть лет, но выше фундамента дело как-то не шло. Зато члены комиссии, получавшие весьма скромное жалование, вдруг начали обзаводиться собственными домами, щеголять в новых мундирах и заводить породистых рысаков. Здесь Павел Иванович постиг «великую тайну нравиться», попутно поняв, что начальник — это не просто человек, а набор слабостей, на которых можно играть, как на рояле. Однако, как это часто бывает, сменилось начальство, пришла проверка, и «эффективных менеджеров» попросили на выход. Домик пришлось отдать в казну, но опыт остался.

Настоящий же расцвет криминального таланта Чичикова случился на таможне. Это было золотое дно. Граница, потоки товаров, пошлины — идеальная среда для человека с гибкой совестью. Сначала он проявил себя как самый неподкупный чиновник: гонял контрабандистов так, что те выли от ужаса. Начальство не могло нарадоваться на такого ретивого служаку, повысило его в чине и дало полномочия. И вот тут-то Павел Иванович развернулся. Он организовал, пожалуй, одну из самых изящных схем контрабанды того времени. Речь шла о дорогом брабантском кружеве. Просто так его не провезёшь — пошлины драконовские. Поэтому Чичиков договорился с контрабандистами, чтобы те гнали через границу стадо испанских овец. Дело благое, государство поощряло улучшение пород скота. Фокус был в том, что каждая овца несла на себе «двойное руно» — под натуральной шерстью были спрятаны метры драгоценных кружев. Сотни тысяч рублей проплыли мимо кассы прямиком в карманы концессионеров. Чичикову досталось около 400 тысяч, целое состояние. На эти деньги можно было купить огромное поместье и безбедно жить до старости.

Но жадность и бабы — две вещи, которые губят даже самых талантливых господ. Павел Иванович поссорился со своим подельником из-за какой-то «бабёнки, свежей и крепкой, как ядреная репа». Обиженный сообщник накатал донос. Началось следствие. У Чичикова конфисковали почти всё, но он как-то выкрутился, кому надо занёс конвертик, и так избежал уголовного дела. Он вышел сухим из воды, сохранив свободу, чин коллежского советника, пару крепостных (Петрушку и Селифана), бричку и десять тысяч рублей, запрятанных на чёрный день. А капиталы — дело наживное, особенно если умеешь наживать.

Ну а дальше был губернский город NN. У Чичикова нет времени играть «в долгую», ему нужен быстрый куш, всё и сразу. Чтобы перекрыть предыдущий убыток и выйти в плюс. Но рисковать с контрабандой он больше не может, потому что на этот раз всенепременно угодит в «холодную». Нужна новая схема, юридически чистая и, желательно, непонятная для большинства. И он такую схему нашёл. Он будет скупать мёртвые души.

Как государство создало рынок мертвецов

Любая большая афера паразитирует на несовершенстве системы. И Чичиков, как опытный аферист, просто внимательно читал законы и видел то, что упускали другие. В основе его бизнес-плана лежала фундаментальная уязвимость российской налоговой системы XIX века — механизм учёта населения и взимания податей. В Российской империи не было ЗАГСов с мгновенной фиксацией смерти и единой цифровой базы данных. Учёт крепостного населения велся через так называемые «ревизские сказки» — по сути, перепись населения. Проблема заключалась в том, что проводились эти ревизии крайне редко, иногда раз в десять-пятнадцать лет. Например, между шестой (1811 год) и седьмой (1815 год) ревизиями прошло четыре года — спасибо войне с Наполеоном. А вот восьмая ревизия случилась только в 1833 году — спустя целых 18 лет.

За полтора десятилетия в любой деревне происходила естественная убыль населения: мужики умирали от болезней, несчастных случаев, пьянства или просто старости. Но для государства они продолжали оставаться живыми до тех пор, пока не пройдет следующая перепись. И ладно бы это была просто статистика. Беда помещиков заключалась в том, что за каждую такую «душу» нужно было платить живые деньги. Подушная подать — основной прямой налог того времени — взималась именно с ревизских душ мужского пола. Неважно, работает мужик в поле или давно сгнил в могиле: если он есть в списке последней ревизии — плати. Для богатых аристократов с тысячами крепостных это было неприятно, но не смертельно. А вот для мелкопоместных и среднепоместных дворян (владельцев до 100-200 душ), которые и стали целевой аудиторией Чичикова, это превращалось в настоящую финансовую кабалу. Мертвецы тянули хозяйство на дно. Они были чистым пассивом: не приносили дохода, не пахали землю, но требовали ежегодных отчислений в казну. Именно на этом и сыграл Павел Иванович. Он приходил к помещику не как покупатель, а как избавитель. С точки зрения помещика, это было предложение, от которого невозможно отказаться.

Чичиков очень хорошо знал, к кому нужно идти. Он не лез к крупным землевладельцам, у которых были бы толковые управляющие, способные почуять неладное. Он шел по «средней руке» — к тем, кто считал каждую копейку и был рад избавиться от налогового бремени. Оставалось найти банк, готовый принять этот воздух в залог. И государство любезно предоставило ему и эту возможность.

Как монетизировать мертвецов

Итак, Чичиков скупает мертвецов, беря на себя обязательства платить за них налоги. Кажется, что он альтруист-идиот. Зачем добровольно вешать на себя чужие долги? Но Павел Иванович был кем угодно, только не идиотом. У него был конечный «инвестор», готовый щедро заплатить за эти списки фамилий. И инвестором этим было само государство в лице Опекунского совета Воспитательного дома.

Опекунский совет — весьма интересное учреждение. Формально оно занималось благотворительностью: содержало сиротские приюты, воспитательные дома и богадельни. Но благотворительность требует денег, и немалых. Откуда их брали? Опекунский совет вёл активную ростовщическую деятельность. По сути, это был государственный ломбард для дворян. Он выдавал ссуды под залог имений и крепостных душ. За одну крепостную душу мужского пола Совет давал в залог 200 рублей ассигнациями. Условия кредитования были вполне гуманными по меркам того времени: 6% годовых, а срок ссуды мог растягиваться на 24 года и более (в зависимости от условий конкретного года, иногда до 37 лет).

Идея Чичикова заключалась в том, чтобы скупить у помещиков около 1000 мёртвых душ, которые по документам последней ревизии числились бы живыми. Оформить купчие, то есть стать их законным владельцем, чтобы всё честь по чести. Затем заложить этих «крестьян» в Опекунский совет и получить по 200 рублей за душу. Итого: под 200 000 рублей чистого капитала. На эти деньги можно было купить настоящее богатое имение с тысячей реальных, живых душ, построить большой дом и жить припеваючи. Рентабельность — сумасшедшая, ведь сырье (мертвецов) Чичиков получал за копейки или вовсе бесплатно.

Но была одна серьёзная загвоздка, о которую могли разбиться все мечты. По правилам Опекунского совета, нельзя было заложить души без земли. Крепостной — это не раб, это работник, прикреплённый к земле. Воздух в залог не брали. А земли у нашего героя не было ни пяди. Казалось бы, тупик. Но Чичиков за время криминальной жизни поднаторел в законах. Он нашёл в законодательстве лазейку, связанную с государственной политикой колонизации южных земель. Империя активно осваивала Новороссию — Таврическую и Херсонскую губернии. Земли там были плодородные, но пустынные. Чтобы стимулировать дворян к переезду, государство раздавало там землю бесплатно или за символические деньги, но с обязательным условием: помещик должен был переселить туда своих крестьян для обработки пашни.

Закон разрешал покупать крестьян «на вывод» — то есть без земли, с целью их последующего переселения на новые территории. Чичикову не нужно было покупать землю под Москвой или Калугой. Ему нужно было лишь заявить, что он намерен переселить своих (пока еще виртуальных) крестьян в Херсонскую губернию. Он покупает мертвых «на вывод», приписывает их к бесплатным землям в Херсонской губернии (которые пока существуют только в проекте, но бумаги оформить можно). Для Опекунского совета у него теперь есть и души, и земля (пусть и в дикой степи). Совет выдает деньги под залог имения, которое де-юре существует, а де-факто — нет. Это был бы, пожалуй, первый в истории России случай столь масштабного ипотечного мошенничества, построенного целиком на легальных процедурах. Чичиков не подделывал документы, он использовал букву закона против его духа. Дело было за малым — набрать эту тысячу душ. И Павел Иванович отправился в гости к помещикам.

Как кидать «лохов»

Чичиков прекрасно понимал, что к каждому продавцу нужен свой ключ. Нельзя просто прийти и сказать: «Продай мертвецов». Это вызовет вопросы. Нужно было облечь предложение в такую форму, которая была бы понятна конкретному психотипу. Первой жертвой стал Манилов. Типаж «бесполезный мечтатель», сентиментальный и патологически непрактичный. Для Чичикова это был идеальный клиент — «лох», если называть вещи своими именами. С такими людьми нельзя говорить о деньгах прямо, это их оскорбляет. Поэтому Павел Иванович включил режим «душевного друга». Разговоры о высоком, о дружбе, о благе отечества... Когда почва была унавожена лестью, Чичиков аккуратно подвёл к теме, завернув просьбу в обертку юридического казуса. Результат превзошёл ожидания. Манилов не просто согласился, он отдал мертвые души бесплатно. Более того, он настолько растрогался, что взял на себя расходы по оформлению купчей (гербовая бумага и пошлины стоили денег). Чичиков же получил первый актив с нулевой себестоимостью.

Совершенно иной подход потребовался к Настасье Петровне Коробочке. Это классическая «дубинноголовая» помещица, мелкая собственница, у которой кругозор ограничен забором её усадьбы, а мозг работает как калькулятор для мелкой розницы. Она торгует мёдом, пенькой, салом. Для нее мертвая душа — это такой же товар, как мешок муки. Коробочка не понимала сути аферы (да ей и не надо было), она боялась одного — продешевить. А вдруг мертвецы нынче в цене? А вдруг в городе за них дают больше? Она буквально вынесла Чичикову мозг своим нытьем: «Право, отец мой, никогда ещё не случалось продавать мне покойников. Живых-то я уступила...».

И здесь «великая тайна нравиться» ему не помогла, лесть не сработала. Пришлось включать агрессивный маркетинг и прямое давление. Чичиков намекнул, что он, как человек государственный, может устроить ей проблемы с казёнными подрядами. Только страх и жадность сломили упорство старухи. Итог сделки: 18 душ были куплены за 15 рублей ассигнациями. То есть меньше чем по рублю за штуку. Коробочка думала, что заключила выгодную сделку, продав воздух. Чичиков знал, что купил каждый «билет» банка с дисконтом в 99,5%.

Михаил Семёнович Собакевич — единственный, кто мгновенно раскусил Чичикова. Этот «человек-кулак» обладал звериным чутьём на выгоду. Он не стал задавать глупых вопросов «зачем вам мёртвые?». Он понял, раз покупатель спрашивает товар, значит, он ему нужен. А если нужен — можно ломить цену. Помещик с ходу зарядил цену в 100 рублей за душу, расхваливая товар, будто те души были живыми: «каретник Михеев! Ведь больше никаких экипажей и не делал, как только рессорные». Чичиков пытался воззвать к логике, мол, это же кости, прах. Но Собакевич бился за каждую копейку. Чичиков был на грани провала, но проявил жёсткость. Он понимал, что у Собакевича тоже есть интерес продать, ведь платить налог за Михеева и прочих ему не хотелось так же, как и всем. В итоге цена упала со 100 рублей до 2,5 рублей за душу. Это всё равно было дороже, чем у остальных, но даже так итоговый навар получался отличным.

И, наконец, Плюшкин, «прореха на человечестве». Помещик с тысячей душ, который опустился до того, что воровал у собственных крестьян и хранил сухари годами. Для него любая копейка была божеством. Плюшкин продал Чичикову самый крупный лот — 198 душ умерших и, что важно, ещё и беглых (их тоже можно было оформить как ревизские души и заложить). Цена сделки с Плюшкиным была самой выгодной — по 32 копейки за душу. Плюшкин и так был счастлив избавиться от налогового бремени и получить хоть что-то.

Итого, Чичиков собрал более чем 400 душ. Где-то бесплатно, где-то за 30 копеек, где-то за 2,5 рубля. Средняя себестоимость одной души составила около 70 копеек, а Опекунский совет принимал их в залог по 200 рублей. Рентабельность операции составляла более 28 000%. Такой марже позавидовали бы современные наркобароны и торговцы оружием. Казалось бы, дело шито-крыто. Документы оформлены, председатель палаты — друг, полицмейстер — собутыльник. Что могло пойти не так?

А что могло пойти не так?

Увы, но Чичиков погорел не на экономике и не на законах. Его погубил пресловутый «человеческий фактор». Зачем осторожный Чичиков вообще связался с Ноздрёвым? Тот же — патологический лгун, дебошир и пьяница. Чичиков надеялся, что сможет и его обмануть, но нарвался на скандал и чуть не был побит. Именно Ноздрёв в итоге явился на губернаторский бал и во всеуслышание заорал: «А, херсонский помещик! Мёртвыми душами торгуешь!». А пока Ноздрёв орал на балу, в город на своей колымаге въехала Настасья Петровна. Её мучил один вопрос: не продешевила ли она? Так что Коробочка прибыла, чтобы узнать «текущие котировки» на мертвецов. Это примерно то же самое, как если бы в наши дни кто-то пришёл в налоговую и спросил: «А почём нынче можно купить схему ухода от НДС?».

Чичиков расслабился. Вместо того чтобы хватать купчие и мчаться в Москву или Херсон закладывать души, он остался в городе, наслаждаясь успехом. Он начал ухаживать за губернаторской дочкой, чем настроил против себя женскую половину местного бомонда. Сплетни о «мёртвых душах» смешались со сплетнями о попытке увезти губернаторскую дочку. Ну и завертелось. Впрочем, местные чиновники показали себя как совершеннейшие идиоты. Вместо того чтобы понять экономическую суть аферы (человек хочет взять кредит под воздух), они начали искать политику. Чичиков — это шпион? Фальшивомонетчик? А может быть, это сбежавший Наполеон?

Чичиков понял, что пахнет жареным, только когда его перестали пускать на порог приличных домов. Он спешно собрал вещи, велел закладывать бричку и сбежал. И здесь у читателя может сложиться впечатление, что его афера потерпела крах. На самом деле — нет. В его шкатулке лежали подписанные, заверенные судом и свидетелями купчие крепости на де-юре живых крестьян. Он купил их, он их собственник. Он всё ещё мог доехать до другой губернии, прийти в Опекунский совет и получить свои деньги. Птица-тройка несётся вдаль не просто так. Она увозит великого комбинатора к новым горизонтам и, возможно, к тем самым заветным миллионам. Так что если у вас есть рабочая схема, не пейте с идиотами, не связывайтесь с жадными старухами и, главное, — уходите сразу, как только подписали бумаги. Деньги любят тишину, а не губернаторские балы.