Глава 46. Подъём в горы
Тёмная ночь — самое подходящее время для тайных дел.
Фан Жунхуа прибыла очень быстро. В конце концов, Фан Цинъюэ очень шустро украла Мэйтань. В больницу с собакой нельзя, и её пришлось оставить дома. Фан Чжицуй была непревзойдённым мастером вскрывать замки, и когда они выводили её, та ни капли не сопротивлялась, потому что, наверное, думала, что её выгуливают.
Три женщины и собака снова оказались на знакомой просёлочной дороге. Было уже почти десять вечера, но ничего не происходило.
Вчера Фан Хуайе бросила костяную палку на землю, и когда Фан Чжицуй увозила её обратно, то они её не подобрали. Сегодня ночью она всё так же торчала у края межевого вала, но камфорное дерево и висящий на нём труп больше не появлялись.
Фан Хуайе пока не понимала, почему так произошло, но они с Фан Чжицуй уже затаились в рисовых зарослях. Фан Цинъюэ с собакой на поводке стояла у обочины, ожидая в одиночестве. Через некоторое время подъехала знакомая машина и резко затормозила прямо перед старухой. Фан Жунхуа выскочила из машины, одним махом оказалась у межевого вала и, увидев живую и невредимую Мэйтань, резво бегающую вокруг, вздохнула с облегчением.
— Ты что, ненормальная? — выругалась она на Фан Цинъюэ, — Зачем ты мне это прислала?
Экран её телефона был обращён к Фан Цинъюэ, и в ночной темноте особенно ярко высвечивались три способа приготовления собачатины, а в конце видео она, сжимая голову Мэйтань, угрожала:
— Фан Жунхуа, возвращайся в деревню, иначе я отрублю ей голову.
В кадре собака отчаянно вырывалась, и Фан Жунхуа, увидев это, чуть не расплакалась. Она звонила Фан Цинъюэ несколько десятков раз, но та не брала трубку, и ей пришлось немедленно вернуться в деревню.
— У меня и правда не все дома, — огрызнулась Фан Цинъюэ, — Я же головой ударилась, вся деревня знает.
— Ты... — только начала Фан Жунхуа, как вдруг позади Фан Цинъюэ вспыхнули два ярких луча света.
Её зрачки сузились, казалось, она что-то поняла. Не колеблясь ни секунды, она тут же упала на колени, подняла руки вверх и громко закричала:
— Я виновата! Тётя Фан, я виновата! Спрашивайте сейчас что хотите, я всё расскажу!
Вышедшие из темноты Фан Хуайе и Фан Чжицуй на миг опешили. Фан Жунхуа, решив, что беда миновала, уже собралась выдохнуть с облегчением, как вдруг в ночной тишине раздался леденящий душу тихий смех, и в следующую секунду на неё натянули мешок. Фан Чжицуй пару раз пнула её и, понизив голос, проговорила:
— Жунхуа, я и не знала, что ты у нас такая беспринципная.
— А что плохого в том, что настоящая женщина умеет приспосабливаться? — донеслось из мешка. Голос был глухим, но было слышно, что говорит она громко и даже с гордостью. Однако, произнеся это, она тут же взмолилась, — Тётя Фан, я правда осознала свою ошибку! Отпустите меня скорее!
Фан Хуайе ещё несколько раз ударила её кулаком, чтобы выпустить пар, а затем махнула рукой, отпуская Фан Цинъюэ.
Та, наконец освободившись, оказалась с синяком на лице и ссадинами на теле, но, понимая, с кем имеет дело, она не стала ругаться, а лишь буркнула:
— Легче отделалась, чем я думала.
— Ты, смотри, не наглей, — проворчала Фан Чжицуй, — Знала ведь, что получишь, но всё равно приехала?
— Это было неизбежно, — ответила Фан Жунхуа, — Когда я на горе задерживала тебя и тётю Фан, то уже была готова к расплате. А приехала я потому, что боялась, как бы вы и вправду Мэйтань не зарезали.
— Ты знаешь, зачем мы тебя позвали, верно? — Фан Хуайе встретилась с ней взглядом, — Ты приехала как раз вовремя. Мы дали тебе достаточно времени, и ты, должно быть, уже обо всём договорилась с бабушкой Юэ?
— Это уж точно, — без обиняков ответила Фан Жунхуа, — Но должна сказать: всё, что делала бабушка Юэ, было ради твоей же пользы. Судя по способностям Цуйцуй и тёти Чжэ, ты, проснувшись, давно уже во всём разобралась? Так чего же ты тогда задержалась в деревне?
— Будь ты на моём месте, что бы ты сделала? — Фан Хуайе усмехнулась.
В этот миг её освещали фары внедорожника Фан Жунхуа, и усталость на её лице казалась очевидной.
— Я бы развернулась и уехала, — сказала Фан Жунхуа, — Мне плевать, что случилось. Кто там кем меня считает — какая разница? Посмотри на себя, ты — коренная уроженка Шанхая, у матери уважаемая работа, сама из престижного вуза, выпускница, будущее безоблачное, машина, деньги, квартира — ни о чём не надо беспокоиться. Ты уже выше девяноста процентов людей в этом мире. С такой жизнью впереди стала бы я волноваться? После похорон ноги бы моей в деревне не было.
— Но не всё так просто принимается, — проговорила Фан Хуайе, поднимаясь с помощью Фан Чжицуй, — Раз ты такое говоришь, значит, ты и сама уже почти во всём разобралась? Что затеяла бабушка Юэ и чего хотела добиться, тебе тоже должно быть известно.
— Да, узнала недавно, — Фан Жунхуа потрогала лицо, — Когда вы мне написали и я предупредила бабушку Юэ, она вдруг выложила всё начистоту. Видно, побоялась, что мною воспользуются. Я тоже не думала, что они способны на такой замысел.
— Только что ты сказала: «Спрашивайте что хотите, я всё расскажу». Это твоё намерение или бабушка Юэ велела?
— Скорее, моё, — помедлив, ответила Фан Жунхуа, — Но, наверное, бабушка Юэ тоже не против, иначе не стала бы всё мне рассказывать.
— Хорошо. На третий день похорон она, должно быть, передала тебе керамическую головку. Куда ты её дела? — спросила Фан Хуайе.
— Я закопала её в горах. Сначала я отнесла её маме Лю Юэ, она с ней что-то сделала, а потом велела найти место в горах и похоронить её.
— Там, где похоронили старую бабушку.
Фан Хуайе растерялась. Она не понимала, зачем хоронить старую бабушку и Горного Духа в одном месте, и взглянула на Фан Чжицуй. Та покачала головой, тоже не понимая.
— А почему именно там? — этот вопрос, мучивший обеих, неожиданно задала Фан Цинъюэ.
— Откуда же мне знать? — Фан Жунхуа пожала плечами, — Мне поручили закопать — я закопала.
— Хорошо, тогда веди нас, — кивнула Фан Хуайе, — Идём сейчас же.
— А? — Фан Жунхуа удивилась, — Прямо сейчас? В горы?
В сельской местности существует неписаное правило: ночью в горы не ходят. Никто не знает, что там может таиться. Это не государственный лесопарк, а частные владения, в горах полно диких даров природы — змей, насекомых, мышей и всякой другой живности, а по ночам они особенно активны. Фан Жунхуа, сколько себя помнила, никогда не поднималась в горы ночью.
— Да, именно сейчас, — твёрдо подтвердила Фан Хуайе, — Чем быстрее, тем лучше.
Фан Жунхуа замешкалась. Фан Чжицуй без лишних слов обняла её за плечо и повела к машине:
— Жунхуа, ты же только что говорила, что будешь слушаться тётю Фан? Передумала?
В её голосе явственно слышалась угроза, и Фан Жунхуа глянула на неё с укоризной:
— Так ты что, будешь меня бить, пока не соглашусь? В твоём почтении к старшим я не сомневаюсь. Но другие могут подумать, что тебя наняли, что ты телохранительница тёти Фан. Не прикасайся ко мне, это дурная примета. Кстати, поедем на моей машине?
Пока она это говорила, все остальные и собака уже сидели в машине. Смысл был ясен: мало того, что они поедут на её машине, так она ещё и поведёт.
— Ты закапывала эту вещь. Кому везти, как не тебе? — спросила Фан Хуайе.
Фан Жунхуа недовольно цокнула языком, но всё же села за руль. Как только машина тронулась, в салоне воцарилась тишина. Фан Хуайе и Фан Чжицуй сидели на заднем сиденье. Фан Жунхуа, поглядывая в зеркало заднего вида, заметила, что они уткнулись в телефоны. Ей не хотелось начинать разговор, и она сосредоточилась на дороге.
Фан Цинъюэ, обнимая собаку, прильнула к окну, разглядывая пейзаж, и время от времени, играя, высовывала руку наружу. Фан Жунхуа не знала, что Фан Хуайе и Фан Чжицуй быстро обменивались сообщениями, оставляя на экранах лишь размытые пятна от быстрого набора текста.
То, что знает Фан Жунхуа — это и есть проблема.
Обе пришли к этому выводу, едва сели в машину. Если выпустить Горного Духа на свободу, всем, кто был причастен, воздастся по заслугам. Старая бабушка умерла, и чёрт с ней. Лю Цюньфан, бабушка Юэ, Лэ Цюнь, Фан Цинъюэ и она сама — все они могут понести наказание. Даже у матери Фан Цинъюэ, страдающей слабоумием, могут быть неприятности.
Фан Чжицуй хорошо знала Фан Жунхуа. Не говоря уже о её любви к деньгам и собственной шкуре, если Горный Дух вырвется на свободу, первая, кому не поздоровится, это бабушка Юэ. Фан Жунхуа — женщина с чувством долга и преданностью, бабушка Юэ для неё всё равно что родная бабушка, она бы не могла смотреть, как та страдает.
В день похорон Фан Жунхуа, вероятно, не понимала, во что ввязалась, будучи умной, она могла о чём-то догадываться, но не стремилась копать глубже, полагая, что если бабушка Юэ захочет, то расскажет сама, а если нет, тем лучше. Меньше знаешь — крепче спишь. А сегодня, когда они к ней пришли, она, видимо, узнала кое-какую правду.
Здесь возможны два варианта. Первый: бабушка Юэ что-то утаила или приукрасила в своём рассказе. Фан Жунхуа знает лишь то, что та сочла нужным ей сообщить, и она понятия не имеет, что означает керамическая головка. Второй: она знает, но у неё свои мотивы или планы. Какой из вариантов верен, нужно выяснить.
Вскоре все добрались до подножия горы. Ступени на горе ещё не доделали, даже тропинка к могиле старой бабушки была неровной и каменистой, а уж об остальных дорогах и говорить не приходится. В прошлый раз Фан Хуайе ходила по такой дороге, когда поднималась на гору за домом покойной, но тогда было день.
В горах дул сильный ветер. Бамбуковые листья с шорохом перекатывались друг по другу. Земля под ногами была неожиданно рыхлой, каждый шаг оставлял глубокий след.
— Здесь что, рыхлили землю? — не выдержав, спросила Фан Чжицуй.
— Не знаю, — нахмурилась Фан Жунхуа, — Рыхлить землю могли только на дороге к могиле. Кто же в такую чащу полезет?
Место, где она закопала головку, находилось далеко от места захоронения, на противоположной стороне горы. Обычай рыхлить землю на горах действительно существовал, но вспахивать целиком всю гору — это слишком утомительно. Они уже поднялись до половины горы. Фан Чжицуй и Фан Жунхуа захватили с собой по кухонному ножу, прорубая себе путь сквозь заросли бамбука.
— Ты не прорубала бамбук, когда шла сюда в первый раз? — спросила Фан Чжицуй, бамбук попадался всё чаще, — Как ты тогда вообще прошла?
— Странно, — Фан Жунхуа остановилась, — В прошлый раз здесь не было столько бамбука.
Фан Цинъюэ, поддерживая Фан Хуайе, чтобы та не упала, вставила:
— Либо ты дорогу перепутала, либо с привидениями встретилась.
— Не упоминай привидений, — оборвала её Фан Хуайе, — Не спеши. Давайте продолжим путь.
Фан Жунхуа колебалась, потому что не отличалась особой храбростью. Днём подниматься в горы тоже было страшновато, а в глухую ночь, когда вокруг то и дело раздаются протяжные крики воронов, её страх усилился.
— Нас четверо и собака, чего ты боишься? — Фан Хуайе обернулась, плотно сжав губы, — Всё равно спускаться сейчас нельзя, идти одной ещё опаснее. Лучше уж держаться вместе.
— Ладно. Сегодня я буду слушаться тётю Фан. Куда скажете, туда и пойду.
До места, где была закопана головка, оставалось совсем немного. Свет от фонариков освещал путь. Бамбуковые стволы зелёного цвета отражали свет, создавая рябь вдалеке.
— Сделай потемнее, — попросила Фан Хуайе. Отражённый свет слепил глаза.
Фан Чжицуй убавила яркость, установив расстояние освещения в три метра и стараясь светить только себе под ноги. Все четверо вытянулись в цепочку, и пустили вперёд Мэйтань.
— Это где-то здесь, — Фан Жунхуа огляделась и указала вперёд, — Ещё метров десять, и мы на месте. Я даже пометила бамбук здесь неподалёку, чтобы не забыть.
Фан Хуайе посмотрела туда, куда она указывала. Отлично, там были метки из жертвенных бумажных денег. Непонятно, то ли Фан Жунхуа смелая, то ли просто безрассудная. Почувствовав на себе её выразительный взгляд, та почесала нос и неловко проговорила:
— В прошлый раз, когда я закапывала головку, времени было мало, и ничего подходящего под руку не попалось, поэтому пришлось использовать что было.
С этими словами она сняла с бамбука бумажные деньги, повязала на его место свой любимый шёлковый платок и даже отвесила бамбуку поклон. Проделав всё это без заминок, она уже собралась догнать остальных, как вдруг увидела, что они остановились, а её собака в темноте издавала низкое, угрожающее рычание.
Она не договорила. Фан Чжицуй, тяжело дыша, перебила её и, указывая вперёд, спросила:
Фан Жунхуа проследила за её рукой. Между бамбуковыми стволами висели две бумажные фигурки, поразительно похожие на живых людей, с глазами, нарисованными киноварью. Несколько нитей крепились к их конечностям. Головы не шевелились, глаза пристально смотрели на них, а тела раскачивались на ветру.
Фан Жунхуа чуть не упала, когда её ноги ослабели, и инстинктивно ухватилась за бамбуковый ствол, лишь спустя несколько мгновений к ней вернулся голос:
Сказав это, она с запозданием ощутила, что ствол под её рукой липкий и влажный. Она поднесла руку к свету, и у неё волосы зашевелились на голове. Обе её руки оказались в крови, а нож, который она сжимала, выглядел ещё более жутко, с его лезвия капала кровь. Фан Жунхуа обернулась. Срубленные ею бамбуковые стволы вдоль всей пройденной дороги сочились красным, точно живые.