
Когда Фан Хуайе вернулась из больницы в деревню, солнце над головой уже сменило цвет на слепящий оранжево-алый. Фан Чжицуй занималась столярным делом у себя во дворе. Она сидела на скамейке, подле нее клевали зерно цыплята, а в руках она держала четки из сандалового дерева. От трения о шероховатый брусок сыпалась белая стружка, ополоснув бусины в тазу с водой, она принималась их полировать и покрывать тоном.

Бабушка пристально разглядывала Фан Хуайе. Она смотрела в её молодое и гордое лицо. Раньше она не смела недооценивать ее, однако из-за колоссальной пропасти в возрасте ее высокомерный, оценивающий взгляд был неизбежен. Но теперь ей пришлось признать, что Фан Хуайе оказалась невероятно, невообразимо сильна.

Бабушка изо всех сил пыталась восстановить воспоминания в своей голове, пока разум еще сохранял относительную ясность. Когда же это было?

В какой же именно момент Фан Хуайе начала всё осознавать и во всем сомневаться? Она играла эту роль так долго, что порой сама верила в собственную искренность, но бабушка Юэ видела её насквозь. Фан Хуайе никогда не сомневалась в своем актерском мастерстве, а значит, было нечто иное, скрытое от её ведома, что выдало её. Она облизнула уголок губ:

В больнице все сияло чистотой. Сегодня солнце пекло не на шутку, во время прогулки по длинному коридору, от его лучей даже немного резало в глазах. Фан Жунхуа караулила у дверей палаты бабушки Юэ. Завидев силуэт Фан Хуайе, она поспешно двинулась навстречу, попутно заглянув той за спину, но там никого не было.

Слова Фан Хуайе прозвучали тихо как шёпот, однако Лэ Цюнь и Фан Чжицуй на миг опешили.

Утро в деревне не такое, как в городе. Здесь нет эффекта теплового острова, поэтому даже в жарком августе не слишком душно. Наоборот, ветер приносит прохладу, смешанную с ароматом риса. Фан Хуайе приоткрыла окно, положила подбородок на край и закрыла глаза, пытаясь прийти в себя. Лоб у неё был холодным, она поёжилась и отодвинулась. Сидевшая рядом Фан Чжицуй взглянула на неё и сказала:

Фан Хуайе вышла из комнаты, в стене которой была замурована тетрадь, лишь спустя час. Выражение её лица не слишком изменилось, и в итоге она спустилась одна.