Глава 52. Откровения
Лэ Цюнь не уклонилась от этой пощёчины и спокойно приняла его.
— Цзецзе, не сердись, — она взяла ладонь Лю Юэ в свои руки и тихо сказала, — С твоей мамой ничего не случится.
— Легко тебе говорить, — Лю Юэ, не отрываясь, смотрела на неё, — Ты знаешь, во что превратилась моя мать? Где ты была? Чем вы занимались у нас дома?
Лэ Цюнь на мгновение замялась:
— Это… я не могу тебе сказать. Нельзя, чтобы ты знала о некоторых вещах.
— Что это за такие тайны, которые я не могу знать? Если речь идёт о моей матери, я имею право знать!
На лице Лэ Цюнь промелькнула растерянность, она опустила голову и промолчала.
Та обвела взглядом присутствующих, вздохнула и медленно проговорила:
— Цзецзе, я правда не могу тебе сказать, да и тётя Цюньфан не захотела бы, чтобы я тебе это рассказывала. Ты с детства пошла другой дорогой, не похожей на мою, я не могу объяснить тебе всё до конца. Она не хотела впутывать тебя в это, иначе, зная её характер, она давно бы тебе всё рассказала. Я могу лишь обещать, что с ней ничего серьёзного не случится. Ты же знаешь, на что она способна.
Лю Юэ молча и пристально смотрела на неё, за эту ночь она столько раз пережила взлёты и падения, что её душевные силы были на исходе. Остатки разума подсказывали ей, что Лэ Цюнь права, только она сама знала, какая её мать упрямая и властная старуха, и хотя она была её самым родным человеком, она винила подругу в том, что та не уследила, но на самом деле это был просто перенос гнева.
— Хватит сидеть на корточках, вставай, — наконец сказала Лю Юэ.
Она прислонилась головой к стене, лицо её было усталым, но это означало, что она не станет больше её допрашивать. Лэ Цюнь облегчённо вздохнула, но Лю Юэ тут же задала вопрос, в котором чувствовался скрытый смысл:
— Моя бабушка утонула. А моя мать? Можешь поручиться, что с ней ничего такого не случится?
После этого Лю Юэ больше ни о чём не спрашивала, она не отрываясь смотрела на всё ещё горевший свет над операционной и о чём-то размышляла. Лэ Цюнь успокоила подругу и наконец смогла обратить внимание на Фан Хуайе.
— Я знаю, о чём вы хотите спросить. Я могу рассказать вам то, что знаю, но только ей одной.
Она указала на Фан Хуайе. Та, прислонившись к стене и стоя в стороне, моргнула и кивнула:
Прошло ещё около получаса, из операционной вышел врач, объяснил Лю Юэ состояние ранений на глазах и принёс бланк согласия родственников на операцию по удалению глазного яблока. Их было невозможно спасти, и Лю Юэ дрожащей рукой, подписала бумаги. Когда Лю Цюньфан вывезли из операционной, была уже глубокая ночь.
Фан Хуайе опустила взгляд на Лю Цюньфан, лежащую на больничной койке и всё ещё не пришедшую в сознание. Взгляд её был сложным. С тех пор как она приехала в деревню, двое тяжело пострадали прямо на её глазах. Первым был монах, обжегший руку, его родные всё ещё судились с Фан Юй. Второй была Лю Цюньфан. Но то, что случилось с Лю Цюньфан, вызывало у неё совсем иные чувства, чем то, что случилось с монахом. Это внушало ей страх — страх перед жестокостью возмездия.
Заточённый Горный Дух наказал Лю Цюньфан слепотой, но даже после этого её наказание не закончилось. Когда Фан Хуайе увидела женщину в её доме, всё это выглядело настолько ужасающе, что невозможно было смотреть без содрогания. Бабушка Юэ и Лю Цюньфан уже пострадали. А что будет дальше? Если не решить эту проблему, сколько ещё людей окажутся втянутыми в эти страдания?
Лэ Цюнь, Фан Цинъюэ, Фан Жунхуа и даже сама Фан Чжицуй — все они тоже могут пострадать. Ошеломлённая Фан Хуайе взглянула на Фан Чжицуй, и как раз в этот момент та посмотрела на неё в ответ. В её тёмных и ясных глазах застыла тревога. Фан Хуайе моргнула пересохшими глазами, подняла руку и прикрыла ей глаза.
— Фан Чжицуй, я постараюсь сделать всё, что в моих силах, — прошептала она так, чтобы слышали только они двое.
Фан Чжицуй сжала кончики её пальцев:
— Я не дам тебе делать всё водиночку. Я пройду с тобой этот путь до конца.
Фан Хуайе тихонько хмыкнула в знак согласия, она хотела сказать «спасибо», но в итоге не вымолвила ни слова. Фан Чжицуй не любила, когда ей говорят «спасибо».
Лэ Цюнь смогла выкроить время на разговор, когда уже забрезжил рассвет. Состояние Лю Цюньфан стабилизировалось, Лю Юэ осталась сидеть у её постели, и женщина наконец смогла выполнить обещание, данное Фан Хуайе. Она взяла ключи от машины Лю Юэ и, прихватив с собой женщин из семьи Фан, вернулась в дом семьи Лю.
Лэ Цюнь захотела говорить с Фан Хуайе наедине, поэтому Фан Чжицуй с остальными остались ждать у двери. Фан Жунхуа, которой нечем было заняться, лениво потёрла носком туфли землю и небрежно спросила:
— С чего это вдруг она решила рассказывать всё только тёте Фан?
— Наверное, по той же причине, по которой она не стала ничего рассказывать Лю Юэ, — равнодушно ответила Фан Чжицуй, — Тот, кто услышит, принимает на себя ответственность за услышанное. Молодая тётя Фан находится в центре этой истории, поэтому Лэ Цюнь расскажет ей всё без угрызений совести, а расскажет ли нам потом молодая тётя Фан — это уже её дело. Если из-за этих знаний нам придётся за что-то отвечать, это уже не будет иметь отношения к Лэ Цюнь, и кармические последствия на неё не лягут.
— Откуда ты так хорошо это знаешь?
— Люди, хотя бы немного прикоснувшиеся к мистике, очень боятся брать на себя кармические последствия. Раньше, когда я гадала людям, то никогда не рассказывала всё до конца. Даже если я что-то видела, то говорила неясно и расплывчато. Если кто-то спрашивал меня о чём-то важном, и если это было что-то плохое, я обычно старалась переложить это на кого-нибудь другого или вовсе отказаться, — Фан Чжицуй усмехнулась, — Все, кто хоть немного в этом разбираются, действуют примерно одинаково. Нужно сначала уберечь себя и своих близких, а уж потом думать о помощи другим.
— Но сейчас ты действуешь вполне определённо. Неужели вы с молодой тётей Фан так близки? — спросила Фан Жунхуа, — Я не заметила, чтобы ты сейчас избегала ответственности. Это дело тебя вовсе не касается, но ты всё равно ввязалась в него.
— Фан Хуайе другая, — Фан Чжицуй посмотрела на молчаливый одноэтажный дом, голос её был очень тихим.
Фан Жунхуа попыталась выведать, чем же именно Фан Хуайе отличается от отальных, но больше не смогла вытянуть из девушки ни слова. Понимая, что та не настроена откровенничать, Фан Жунхуа почувствовала себя неловко и сама замолчала. В мыслях она всё ещё была с бабушкой Юэ и Лю Цюньфан.
Фан Хуайе, следуя за Лэ Цюнь, поднялась на второй этаж. На первом этаже всё ещё виднелась вереница пятен. Дом был закрыт всю ночь, поэтому теперь в помещении стоял тяжёлый, едва переносимый запах. Фан Хуайе казалось, что в воздухе навис багровый туман, и с каждым шагом её ресницы и волосы напитывались им всё сильнее.
— Знаешь, для чего используется куриная кровь? — неожиданно спросила Лэ Цюнь, шагая впереди.
— Петух относится к символам ян, его кровь отгоняет зло, — ответила Фан Хуайе.
— Верно, — кивнула Лэ Цюнь, — На самом деле, уже после окончания похорон у Лю Цюньфан было предчувствие, что её может постичь возмездие, но она не придала этому большого значения. Я несколько раз уговаривала её хоть как-то подготовиться, если возмездие окажется слишком сильным. На этот случай нужно иметь что-то, что сможет отвести беду. Ослепнув, она не стала использовать приготовленные средства, потому что посчитала это пустяком, особенно по сравнению с тем, что случилось с её собственной матерью.
Лэ Цюнь провела рукой по жёлтым талисманам, наклеенным на двери.
— Это талисманы деревенских даосов, они сбивают с толку. На них нанесена кровь тёти Лю, и так как они наклеены на каждую дверь, то обрушившееся возмездие не может сразу понять, где находится она сама. Тётя Лю прожила так долго, у неё, конечно, есть кое-какие навыки, чтобы сохранить себе жизнь. Сегодняшняя ночь показалась вам ужасной, но, на мой взгляд, в этой схватке с Горным Духом тётя Лю вышла победительницей, отделалась лёгкими ранами и ушла целой и невредимой, — Лэ Цюнь вздохнула, — Цзецзе, наверное, побила бы меня за такие слова, но я должна сказать, что её мама в этот раз выиграла. Если она очнётся, то, скорее всего, не будет горевать, а наоборот, почувствует удовлетворение.
Лэ Цюнь смотрела на сегодняшнее происшествие совершенно иначе, чем Фан Хуайе. Девушка, подавив бурю эмоций, спросила:
— Тогда почему сегодня ты всё же решила рассказать обо всём? Лю Юэ перестала тебя допрашивать и обижаться, наш план использовать её, чтобы вынудить тебя заговорить, явно провалился. Зачем же ты сама подняла эту тему?
— Тётя Фан, и я, и тётя Лю в конечном счёте обычные люди, — Лэ Цюнь улыбнулась, — Посмотри, тётя Лю очень сильна духом, верно? Но столкнувшись с Горным Духом, она смогла откупиться только ценой собственных страданий и сохранить себе жизнь, а теперь она без сознания. Как ты думаешь, я сильнее её? Смогу ли я противостоять такому возмездию? Но ты другая, ты стоишь в стороне, хотя всё это связано с тобой. Тётя Фан хотела утаить эти дела, и она моя старшая, которая сильнее меня, и я должна её слушаться. Но раз уж она сама выбыла из игры, то мне нужно спасаться. Моих собственных сил недостаточно, чтобы противостоять тому же, что и вы все, так не логично ли рассказать вам то, что я знаю? Честно говоря, если бы с ней ничего не случилось, даже если бы дело дошло до цзецзе, я бы не сказала вам ни слова.
Она толкнула дверь в комнату Лю Цюньфан. Внутри всё ещё виднелись следы крови, но Лэ Цюнь, не обращая на них внимания, перешагнула порог, отодвинула деревянную кровать, стоявшую у стены, а затем достала из ящика письменного стола молоток. Она ощупала угол стены, нашла нужное место и со всей силы ударила. Белая известка посыпалась хлопьями, и на стене появились трещины. Фан Хуайе присела рядом с ней и тихо спросила:
— Источник того, что я знаю об этом деле.
Кусок стены обвалился, и из-за неё показалась замурованная внутри бежевая тетрадь. Она достала её, стряхнув с неё белую известку, и Фан Хуайе заметила на ней надпись «2001 год». По виду тетрадь напоминала те, которые в старые времена выдавали на фабриках.
— Это тетрадь тёти Лю, — Лэ Цюнь положила её Фан Хуайе на руки, — Если бы я в детстве, играя, не нашла её, она не стала бы впутывать меня в это дело. Но она очень осторожна. Здесь есть пробелы, и некоторые записи за последние годы, как я проверила, могут быть поддельными, так что тебе самой нужно решать, чему верить.
Фан Хуайе сжала губы. Они так долго собирали улики, по крупицам, по кусочкам, и выяснив, как был заточён Горный Дух, предположили, как ему удалось вырваться и начать преследовать её, догадались, какие меры предприняли бабушка Юэ и остальные, чтобы противостоять его освобождению, но всё это были лишь догадки, висящие в воздухе и не имеющие под собой твёрдой почвы. Никакие предположения не сравнятся с этой тетрадью по своей весомости и достоверности.
— Могу я сейчас её посмотреть? — спросила Фан Хуайе.
— Можешь, — ответила Лэ Цюнь, — Но я должна предупредить тебя об одной вещи заранее. То, что напрямую связано с Фан Цзюаньсюань, скорее всего, было лишь уловкой, придуманной старыми бабушками. Фан Цзюаньсюань умерла слишком давно. Как она умерла, как её матери удалось удержать её душу от перерождения на несколько десятков лет и найти для неё путь к новой жизни — этого никто не знает, даже сама тётя Лю. Её мать ей этого не сказала. Тётя Лю унаследовала работу матери, она знает, что нужно делать, но многого из того, что случилось раньше, она сама не хотела узнавать. Она никогда этим не интересовалась. Всю жизнь она занималась только одним: искала способы бороться с волей Небес.
Фан Хуайе запомнила эти слова, кивнув, снова перевела взгляд на тетрадь, и её сердце забилось чаще. Это было волнение. Она открыла первую страницу тетради, прочла две строки, и её зрачки сузились, словно обжёгшись, она тут же захлопнула её.
Эмоции Фан Хуайе былив полном смятении. Она закрыла глаза, пытаясь успокоиться, но в голове, словно выжженное клеймо, застыли две строки, которые она успела прочитать.
Дочь тёти Фан умерла.
Тётя Хуай и тётя Юэ принесли даты и время рождения Фан Мэнцы и её дочери. Лучшей возможности не найти.