Глава 45. Выбор
— Я… я… ты… ты… — Фан Цинъюэ от неожиданности начала заикаться и лишь спустя долгое время с трудом выдавила, — Откуда ты знаешь?
— Мне незачем говорить тебе, откуда я это знаю, — Фан Хуайе усмехнулась.,— Но если ты не скажешь правду, сегодня ты из этого дома не выйдешь.
— Не… не надо, тётя Фан, — взмолилась Фан Цинъюэ.
Глупые люди часто более чувствительны к чужим эмоциям, чем обычные, особенно такие, как Фан Цинъюэ, чей психологический возраст был равен возрасту маленького ребёнка. Она всегда безошибочно чувствовала, есть у других злой умысел или нет.
Никогда прежде Фан Цинъюэ не ощущала от Фан Хуайе столько злобы. Обычно, находясь рядом с ней, она чувствовала умиротворение, словно рядом было озеро, гладкое, как зеркало, в котором невозможно найти ни ряби. В последний раз она ощутила от Фан Хуайе такую же сильную злобу, когда та убила змею в доме покойницы. Но и тогда это длилось лишь одно мгновение. Когда Фан Цинъюэ вошла внутрь, Фан Хуайе уже почти успокоилась.
На этот раз всё было иначе. Фан Цинъюэ покусывала губу и с обидой произнесла:
— Это всё бабушка Юэ. В тот день она позвонила и позвала меня на поминальную трапезу, а заодно велела украсть у тебя кое-какие вещи. Я подумала, что старая бабушка тоже наказывала мне кое-что сделать, и решила сделать все дела сразу. На следующий день, когда вы с Цуйцуй снова ушли в горы, я отдала эти вещи бабушке Юэ.
Фан Хуайе разжала руку, державшую её за волосы. Фан Цинъюэ не солгала. Её слова почти полностью совпадали с тем, о чём догадалась сама Фан Хуайе, и она позвала её лишь для того, чтобы убедиться в этом окончательно. Взяв Фан Цинъюэ под руку, она подняла её:
— Пошли со мной. Идём к бабушке Юэ.
Фан Цинъюэ инстинктивно заслонилась рукой, боясь, что Фан Хуайе снова ударит её, и напомнила:
— Бабушки Юэ нет дома. Позавчера она уехала в город.
— Позавчера? — нахмурилась Фан Чжицуй, — То есть после похорон?
— Да. Когда она вернулась домой, ей стало нехорошо, и дочка сразу же отвезла её в больницу в городе, — сказала Фан Цинъюэ, — Моя сестра говорит, это может быть из-за старости, она ведь ненамного моложе старой бабушки. Несколько дней подряд так носиться, как не свалиться после такого? Ещё немного, и она станет сверхдолгожительницей.
— Гипертония, диабет, болезни сердца, — добавила Фан Чжицуй, — Распространённые болезни у пожилых. У неё их немало.
— А куда она дела те вещи? — Фан Хуайе пока отложила мысли о встрече с бабушкой Юэ.
Если они встретятся, ссоры не миновать. Больница не место для выяснения отношений, а обсуждать такие дела средь бела дня, да ещё и там, непозволительно.
— Я не знаю, — честно призналась Фан Цинъюэ, — Я их просто отдала. Откуда же мне знать, куда она их дела?
Фан Хуайе уже хотела продолжать расспросы, но Фан Чжицуй дёрнула её сзади за одежду. Фан Хуайе бросила на неё недоумённый взгляд, и та кивнула в сторону выхода. Понимая намёк, Фан Хуайе отпустила Фан Цинъюэ и равнодушно сказала:
С этими словами она вышла во двор вслед за девушкой и заперла за собой дверь на задвижку. Они остановились у пруда. Куры, которых разводила Фан Чжицуй, клевали ряску вместе с утками. Солнце стояло высоко, и палило так, что приходилось щуриться. Фан Хуайе спросила:
— Зачем ты ищешь эти вещи? Точнее, найдя их, что ты собираешься делать? — тихо спросила Фан Чжицуй.
— Фан Хуайе, подумай ещё раз, — нахмурилась Фан Чжицуй, — Если ты и есть Фан Цзюаньсюань, то для Небес ты — человек, который уже умер. Если ты смогла родиться, значит, цена, которую заплатила старая бабушка и остальные за свои дела, была намного выше, чем мы сейчас о ней знаем. До похорон Горный Дух пытался тебя убить, но после того, как они обманули Небеса, ты, судя по всему, здесь уже считаешься легальной, то есть у тебя есть законное право жить. Тебя больше не преследуют. Значит, они могли бы и прекратить держать Горного Духа взаперти. Но что, если мы найдём ту обращённую вспять статую Мому, в которую заключён Горный Дух, и обнаружим, что он всё ещё там заточён? Что ты тогда сделаешь?
Фан Хуайе опешила. Фан Чжицуй встретилась с ней взглядом:
— Ты очень умна. Ты должна понимать, что я имею в виду.
— Силы заточённого Горного Духа ослабевают, и человек, возможно, способен с ним совладать. Но как только Горного Духа выпустят, ему ничего не будет стоить отомстить своим обидчикам и покарать виновных.
Иными словами, все, кто был замешан в этой истории, рано или поздно понесут наказание. Это возмездие за попрание правил и равновесия, даже если сейчас равновесие восстановлено. И только Фан Хуайе, которую уже преследовали, и кто теперь обрёл законный статус живой, может ускользнуть от этой кары. Ибо всё затевалось именно для того, чтобы она могла выжить и скрыться от Небес. Она — порождение этого обмана.
— Я не просила их делать всё это, — тихо сказала Фан Хуайе.
Фан Чжицуй не ответила на эти слова, произнесённые шёпотом, потому что ни она, ни сама Фан Хуайе не были готовы переступать черту дозволенного. Даже если сейчас Фан Хуайе не могла смириться со всем этим, она бы всё равно не вынесла мысли, что стольким людям придётся страдать из-за неё. Если всё это правда, то в каком-то смысле она — главная бенефициарка.
— Я повторю свой вопрос, — произнесла Фан Чжицуй, — Если мы найдём ту самую головку и Горный Дух по-прежнему будет заточён внутри, что ты предпримешь?
Выпустить его или оставить? Дать ему свободу или, взвесив все за и против, сохранить статус-кво? Что ты выберешь, Фан Хуайе?
— Я просто хочу знать правду, — в красных глазах Фан Хуайе читалась неприкрытая мука, — Я просто хочу понять, что здесь на самом деле произошло. Я просто хочу узнать, кто я такая.
— А если, желая узнать правду, ты навлечёшь беду на многих? — спросила её Фан Чжицуй.
— Я… — у Фан Хуайе перехватило дыхание, — Возмездие… что значит понести возмездие?
— Горный Дух ещё не выпущен на свободу, а Лю Цюньфан уже ослепла, — сказала Фан Чжицуй, — Что именно произойдёт с остальными, я не знаю, но вряд ли это будет что-то незначительное.
Фан Хуайе закусила губу и долго молчала. Она опустила взгляд. Солнечный свет падал на её ресницы, отбрасывая тень под глазами. Никто не мог сказать, о чём она сейчас думает.
— Я хочу попробовать, — она присела на корточки и безучастно уставилась в пруд, — Фан Чжицуй, никогда в жизни я не была так настойчива в одном деле. Мне очень хочется посмотреть, к чему это меня приведёт. Впервые я чувствую себя в полном одиночестве. Хотя Лю Цюньфан утверждает, что я — Фан Цзюаньсюань, что всё затеяно для меня, мне всё равно не по себе. Жутко не по себе, — она прижала руку к сердцу, — Мне очень страшно, но я и сама не знаю, что именно, знаю только, что хочу во всём разобраться. Если Горный Дух всё ещё взаперти, я найду другой способ докопаться до сути. На самом деле, знала я о чём-то или нет, я всё равно — соучастница, правда? Просто соучастница, которую они оберегали, и которая ни о чём не ведала. Считай это моим минутным капризом. Но я всё равно хочу попробовать. Ты можешь не…
— Что за чушь? — оборвала её Фан Чжицуй, присаживаясь рядом, — Я просто хотела услышать, есть ли у тебя в душе хоть какая-то ясность.
Фан Хуайе на этот раз не стала с ней церемониться и, открыто улыбнувшись, сказала:
— Нет у меня никакой ясности, но дело делать надо. Пойдёшь со мной?
Взгляд Фан Чжицуй дрогнул. Фан Хуайе, не спускавшая с неё глаз в этот миг, почувствовала, что её взгляд странен, будто она приняла какое-то решение или наконец в чём-то убедилась. Но не успела она понять, в чём именно, как Фан Чжицуй, как всегда, ответила ей:
— Хорошо, конечно, я пойду с тобой до конца.
Голос её звучал бодро и легко, без тени нежелания или колебания. Фан Хуайе не сдержалась и обняла её. Короткое объятие, но от него улыбка Фан Чжицуй слегка померкла.
— Тётя Фан, в последнее время вы что-то часто меня обнимаете.
— А что, нельзя с тобой потискаться? — Фан Хуайе даже использовала интернет-словечко и наклонила голову набок, — Ты мне очень нравишься. Я тебе очень благодарна, поэтому всякий раз, когда накатывают эмоции, меня тянет с тобой обниматься.
— М-м… — Фан Чжицуй на секунду растерялась, не зная, что ответить. Она пыталась понять, выражает ли Фан Хуайе таким образом просто благодарность и симпатию или же что-то большее, но не сумев разобраться, она лишь опустила глаза и тихо пробормотала, — Ты мне тоже очень нравишься.
— Что ты сказала? — Фан Хуайе не расслышала и переспросила.
— Ничего, ничего, — отмахнулась Фан Чжицуй и, опираясь на колени, поднялась, — Пойдём обратно.
Фан Хуайе бросила взгляд на её покрасневшие кончики ушей, но переспрашивать не стала. Кивнув, она ответила:
Фан Цинъюэ, вытянув шею, пыталась подслушать их разговор. Однако они стояли слишком далеко, и, когда они вошли в дверь, она, потеряв равновесие, растянулась на полу.
— Почему вы обе вели себя так тихо? — спросила она.
Вся перепачканная Фан Цинъюэ неловко поднялась с пола и, продолжая жаловаться, проговорила:
— Кто в деревне ближе всех к бабушке Юэ? — Фан Хуайе проигнорировала её слова и задала прямой вопрос, — Точнее, кто во время похорон старой бабушки был постоянно при ней, помогал ей и бегал по её поручениям?
— Э-то... наверное, Хуахуа... — Фан Цинъюэ вынужденная терпеть голод, напрягла память, — Бабушка Юэ всегда поручает все дела ей. Из молодых в деревне её легче всех послать по делу. Но я помню, когда бабушку Юэ отвозили в больницу, она тоже поехала с ней. Сейчас Фан Жунхуа, должно быть, всё ещё в городе.
Фан Чжицуй в целом согласилась с этим, всё-таки она немало времени провела в деревне. Для такого важного дела бабушка Юэ, разумеется, должна была найти кого-то, кому доверяет всецело. Фан Жунхуа с детства ходила за бабушкой Юэ хвостиком, она была ей ближе, чем родная внучка. К тому же в тот день, когда подавляли Фан Хуайе и саму Фан Чжицуй, Фан Жунхуа тоже участвовала, поэтому не мешало бы и у неё кое-что выведать.
Однако Фан Жунхуа всегда была скрытна в делах, а в поступках расчётлива. Чтобы вытянуть из неё информацию, придётся потрудиться, она не такая доверчивая, как Фан Цинъюэ. Но, как часто бывает, лучше всех тебя знает именно твой противник. Фан Чжицуй и Фан Жунхуа, можно сказать, росли вместе и ссорились с малых лет. Она прекрасно знала, на что та способна и где у неё слабые места.
— Фан Жунхуа будет не так-то легко обвести вокруг пальца, — сказала Фан Чжицуй, — Чтобы она разволновалась и беспрекословно слушалась, возможно, придётся пойти на не совсем этичные поступки...
— Кажется, я догадываюсь, о чём ты, — задумчиво произнесла Фан Хуайе и перевела взгляд на Фан Цинъюэ, — И даже тот, кто мог бы это сделать, уже тут как тут.
Две пары глаз уставились на Фан Цинъюэ, и как бы она ни была глупа, а всё же догадалась, что речь идёт о ней.
Фан Чжицуй мягко улыбнулась ей:
— Иди и укради её собаку, а потом дай ей знать, что она может забрать пса в ночи. И если не придёт, то с собакой что-то случится.