Чистая случайность. Глава 8
После тщательного осмотра выяснилось, что рана принцессы была поверхностной, а её меридианы не пострадали. Она категорически отвергла наше предложение продолжить путь в ночи до следующего города, где, возможно, мы смогли бы найти врача. Вместо этого она и Глупышка вернулись к карете, и после некоторой возни принцесса появилась с повязкой на раненой руке.
Мы с Сяо Хэем развели костер и жарили дикого фазана. Подняв взгляд, я увидела, что принцесса легко двигает руками, её лицо было живым, и, казалось, она совершенно не обращала внимания на свою травму. В свете костра она выглядела прекрасной, как цветок. Концы её повязки были завязаны маленьким бантиком, и это делало её менее отстранённой и добавляло нотку девичьего очарования. Я сглотнула, а затем крикнула Сяо Хэю:
— Перестань пялиться, ладно? Ты сожжешь фазана!
Сяо Хэй, конечно же, понятия не имел, о чём я говорю.
— Кто пялится? — спросил он, глубоко обиженный, — На кого пялится?
— Ни на кого не пялься! И следи за фазаном!
Я заметила приближающуюся принцессу и вскочила, чтобы предложить ей камень, на котором сидела.
— Присаживайтесь, госпожа. Еда скоро будет готова.
Принцесса, казалось, была вполне довольна и без возражений села. Деревья вокруг нас покачивались на ветру. Костёр потрескивал, фазаны сверкали над пламенем. Посреди всего этого сидела принцесса, выглядевшая как настоящая императорская особа. Её внешность резко контрастировала с сельским видом, и всё же мне показалось, что в этой сцене есть какая-то странная гармония.
Однако вскоре я изменила своё мнение, наблюдая за принцессой, деликатно пощипывающей фазана. Чем дольше я смотрела на неё, тем более неуместной она казалась. Ей следовало бы уединиться в своём будуаре, наслаждаться изысканными блюдами из золотых чаш, а слуги должны были бы исполнять все её прихоти. Зачем же она решила подвергнуть себя испытаниям дикой природы? Ах, точно. Из-за разбитого сердца.
Имя Чжао Ишу снова всплыло в моей памяти. Я откусила большой кусок фазана и яростно начала его жевать. Глупышка взглянула на меня, и на её лице появилось понимающее выражение.
— Неудивительно, что у вас так часто бывает несварение желудка, молодой господин Вэй!
Мне нечего было на это ответить.
Несмотря на все разговоры принцессы о том, что «небо — наше одеяло, а земля — наша постель», как только ужин закончился, они с Глупышкой незаметно вернулись в карету, оставив меня и Сяо Хэя спать под открытым небом. Лёжа у догорающих углей в кострище, я чувствовала себя очень обиженной. Разве я не девушка благородного происхождения? Нежно взращённая в заботе девушка? Почему же тогда ко мне другое отношение?
В ту ночь я ужасно плохо спала, и дело было не в недостатке навыков выживания в дикой природе. Вместо этого меня будили отдалённые хрюканье и шипение каких-то зверей, скрывающихся в темноте, и нарастающий ритмичный храп Сяо Хэя. Эти два звука слились в великолепную симфонию, которую я не могла игнорировать.
Как и следовало ожидать, на следующий день я чувствовала себя измотанной. Наш путь пролегал через несколько узких, извилистых горных перевалов, что не улучшало ситуацию: тряска от кареты и лошадей едва не усыпила меня. Мы ехали довольно долго, прежде чем наконец добрались до городских ворот. Солнце всё ещё высоко висело в небе, когда мы прибыли. Пыльные ворота не были ни особенно высокими, ни особенно впечатляющими, но название города, высеченного на вывеске над воротами с агрессивным размахом, немного взбодрил меня: город Чжэчжи. Или, если говорить более буквально, «Город сорванных распустившихся цветов».
В моей голове возник отрывок стихотворения:
За изумрудными перилами вышитый полог свисает,
На багряной ширме — узор из цветущих ветвей.
Образ, возникший в голове, это образ прекрасной женщины, томящейся в одиночестве в своей спальне, тоскующей по прикосновению своего отсутствующего возлюблённого. Цветы, изображённые на ширме, собранные и бережно хранимые в период своего цветения, напоминали о её собственной, одинокой судьбе: она была забыта, несмотря на то, что цвела так же прекрасно, как эти ветви. Название города, отсылающее к стихотворению, возможно, было излишне чувственным и многозначительным.
Тяжело переживая вчерашнюю бессонную ночь, я остановила карету у первой же гостиницы и категорически отказалась сдвинуться с места. Это поставило Сяо Хэя в затруднительное положение. Он взглянул на небо, которое не показывало никаких признаков потемнения, но ничего не сказал, возможно, посчитав, что нет чести в споре с противником, который явно бредил от недосыпа. Он спешился и обошёл карету, чтобы спросить приказ у принцессы.
Я воспользовалась случаем, чтобы сползти с места кучера, откинуться на бок ближайшей лошади и закрыть глаза. Когда я наконец услышала команду принцессы: «Давайте остановимся в этой гостинице на ночь», мне показалось, что это самый приятный звук на свете.
Сяо Хэй отправился с конюхом, чтобы позаботиться о повозке и лошадях, а принцесса, Глупышка и я вошли внутрь и сели за столик у окна. Наш заказ приняли, и вскоре нам подали еду. Принцесса, казалось, совершенно не была смущена окружающей обстановкой, только едва заметно нахмурилась, глядя на жирную столешницу, но проигнорировала это, видимо, намереваясь извлечь из ситуации максимум пользы. Глупышка же, напротив, распахнула окно настежь, высунула голову и стала глазеть во все стороны, как будто никогда раньше ничего не видела в этом мире.
Я чувствовала любопытные взгляды вокруг. Эти сверкающие глаза, конечно же, были направлены на нашу прекрасную принцессу. Ах, эта женщина — настоящая соблазнительница. Казалось, она совершенно не осознавала, какое впечатление производит на собравшихся. На самом деле, в этот самый момент она неторопливо пила чай, удерживая чашку под элегантным углом. Это привлекало как похотливые, так и завистливые взгляды. О, какое бремя это накладывало на её попутчиков, включая меня! В своей типичной сдержанной манере я подвинула стул, чтобы заслонить принцессу от столиков позади меня, и яростно смотрела на зевак, сидящих за столиками передо мной, пока они не отвели взгляд. Довольная своим делом, я наконец отвернулась, и увидела, что Глупышка недоумённо смотрит на меня.
— У вас что, судорога в веке, молодой господин Вэй? — спросила она.
Моя рука остановилась на полпути к чашке, непроизвольно дёрнувшись. Принцесса тихонько хихикнула. Воодушевлённые этим, наблюдатели возобновили свои взгляды, словно восприняв это как разрешение делать это ещё более нагло, чем прежде. Они пронзали меня, словно сотня копий.
Вместо того чтобы снова пытаться их усмирить, я смирилась с неизбежным. Будучи спутником соблазнительницы, мне просто придётся привыкнуть к похотливым взглядам, куда бы мы ни пошли. К счастью, Сяо Хэй вернулся из конюшни. Когда он публично продемонстрировал своё умение при помощи силы рук проткнуть чашку палочкой для еды, глазеть на нас быстро перестали. В глубине души я сожалела о том, что наше общество преклоняется перед насилием. Однако вскоре моё внимание привлек разговор за соседним столиком.
— Из всех талантливых молодых людей, служивших при дворе, лучшим я бы назвал командующего Чжао Ишу.
Говоривший был бледным, хрупким на вид юношей в белых одеждах учёного, который напомнил мне И Чэня. Тема явно вызывала у него энтузиазм, потому что его щеки покрылись нежным румянцем, из-за чего стали похожи на сладкий картофель во время первых заморозков. Он залпом выпил большую чашу вина, нахмурился, а потом снова расслабился.
— В командующем Чжао нет ни высокомерия, ни щегольства, столь распространённых среди сыновей знати. Он занял первое место на императорских военных экзаменах благодаря своим собственным заслугам, не полагаясь на влияние своей семьи, и к тому же в таком юном возрасте! Ещё он очень красив, по крайней мере, так я слышал.
Молодой человек украдкой оглядел комнату и понизил голос.
— Неудивительно, что Третья принцесса влюбилась в него с первого взгляда! Ай-ай-ай, Третья принцесса, самая красивая женщина в империи, ай-ай-ай…
…и вот разговор снова скатился к вульгарным сплетням. Этот человек, будучи учёным, должен был бы заниматься возвышенными государственными делами! Почему же он сплетничал о личных делах императорской семьи средь бела дня? Его цоканье языком, не говоря уже о том, с каким удовольствием он произносил свои замечания, очень напоминало мне управляющего моего отца, так что я мысленно начала подсчитывать вероятность того, что тот в своей беспутной молодости мог иметь внебрачного ребёнка. Вот уж действительно время упадка, печально думала я.
Внезапно кто-то пнул меня под столом. Я возмущённо обернулась и увидела, что Глупышка смотрит на меня с ненавистью, и её взгляд напоминал Сяо Хэя в его самые угрожающие моменты.
— Почему бы вам не передвинуть свой стул к их столу, молодой господин Вэй? Тогда вы сможете слышать их гораздо лучше!
Я растерянно моргнула, глядя на неё, а затем поняла, что так сильно наклонилась в сторону стола учёных, что, строго говоря, больше не сидела за нашим столом. Я поспешно выпрямилась, демонстративно поправляя одежду, и откашлялась.
— Извините. Должно быть, я слишком устал, поэтому засыпаю посреди еды, — я полезла палочками в свою тарелку, подхватила наугад кусочек еды и запихнула его в рот Глупышке, — Давайте же есть!
Я украдкой взглянула на принцессу. По какой-то причине полное отсутствие выражения на её лице вызвало у меня укол вины. Я преувеличенно зевнула и ткнула пальцем в Сяо Хэя.
— Слушай, Сяо Хэй, не мог бы ты в следующий раз храпеть чуть менее величественно? Я не спал всю ночь и теперь умираю от усталости.
Сяо Хэй поднял на меня своё невинное и смущённое лицо и хотел что-то сказать, но его перебила Глупышка, издав оглушительный вопль:
— Тьфу... Вы едите сырой имбирь, молодой господин Вэй?
Она что-то выплюнула. О нет! В спешке, пытаясь заставить её замолчать, я нечаянно запихнула ей в рот большой кусок сырого имбиря. Я вытерла холодный пот со лба, чуть-чуть отодвинула свой стул подальше от неё и заставила уголки рта изобразить подобие улыбки.
— Именно так, мы едим имбирь сырым. Региональные различия, да?
Способность лгать, не моргнув и глазом, оказалась важнейшим навыком выживания, универсальным защитным механизмом, способным отразить атаки со всех сторон. Глупышка затаила дыхание, но ничего не сказала, и я самодовольно потянулась палочками к карпам, стоявшим посреди стола, но их внезапно перехватила другая пара, которая положила в мою тарелку поистине гигантский кусок сырого имбиря.
Озадаченная, я взглянула на величественную обладательницу этих самых палочек для еды.
— Действительно полезная региональная особенность, — сказала она, по-прежнему совершенно бесстрастно, — Отныне, Цзысун, ты будешь единолично отвечать за уничтожение сырого имбиря во всех блюдах, которые нам попадутся.
Я слишком много умничала, и это была вопиющая ошибка. Мне ни в коем случае не следовало пытаться вести словесную перепалку перед принцессой. Мой интеллект был скромен, как один глиняный кирпич, в то время как интеллект принцессы был таким же величественным, как сам императорский дворец. Я никогда не видела этот дворец, но легко могла представить, каким величественным и даже ослепительным он должен быть.
Я мрачно потыкала кусочек имбиря размером с картофелину в своей тарелке. Принцесса, казалось, была чем-то расстроена, но чем именно? Её ум всегда был непостижимо глубоким, и она явно была полна решимости отыграться на мне, но её переменчивость настроения никогда не была столь непредсказуемой. Только когда я услышала упоминание имени Чжао Ишу за соседним столиком, смешанные со звуками болтовни и веселья, до меня наконец дошло, что так она вымещала на мне свою обиду на него!
Я начала подозревать, что в прошлой жизни я осквернила родовую гробницу Чжао Ишу, убила его родителей, похитила его жену и продала его детей в бордель. Иначе почему при его упоминании я так часто попадаю в неприятности? Я никогда не встречала этого человека, к тому же он жил далеко, в столице, а меж тем он уже лишил меня трёх лет свободы, не говоря уже о том, что из-за него я теперь постоянно подвергаюсь психологическому насилию.
В этом настроении, наполненном глубоким чувством жалости к себе, я доела свою еду и извинилась, отправившись принимать ванну. Когда я рухнула на кровать в одной из комнат гостиницы, то всё ещё пребывала в подавленном настроении. Возможно, из-за моего живого ума, доброго нрава и глубокой эмпатии, чувство собственной эмоциональной травмы заставило меня вспомнить о физической травме, которую принцесса получила от рук бандитов накануне. Я начала ощущать необъяснимое беспокойство. Я долго смотрела в угол потолка, где мотылек усердно прятался в коконе, но это ничуть не уменьшило моего беспокойства. В конце концов, я сдалась, встала, накинула на плечи верхнюю одежду, и вышла во внешний коридор, который шёл вдоль верхнего этажа гостиницы и вёл на улицу.
Комната принцессы находилась прямо по соседству с моей. Свет неуверенно мерцал в её окне, моя занесённая рука дрожала так же, как и моё нерешительное сердце, стоит ли стучать. Если подумать, было нелепо так сильно беспокоиться о принцессе! У неё была Глупышка, которая лечила любые раны, какие могла получить её императорская особа, зачем ей был кто-то такой неуклюжий и неловкий, как я? Лучше бы я потратила время на то, чтобы успокоить свою собственную хрупкую, израненную душу.
Я вздохнула, развернулась и нерешительно шагнула обратно в сторону своей комнаты, но остановилась, услышав скрип двери позади себя.
— Смотришь на звёзды за окном в такой поздний час вместо того, чтобы лечь спать? — услышала я насмешливый голос принцессы, — Какое, должно быть, у тебя причудливое настроение, Цзысун.
Я посмотрела на чернильно-тёмное небо, чувствуя, будто меня застали с поличным за чем-то противозаконным. Пристыженно улыбаясь, я развернулась обратно, напоминая себе сохранять спокойствие, я слишком хорошо помнила нашу брачную ночь, когда была застигнута врасплох её великолепным видом. Несмотря на мои усилия, я была очарована тем, что увидела сейчас.
По причинам, известным только ей самой, принцесса надела мужскую одежду: бледно-лунный чаншань изящно спадал с её плеч. Слабый золотистый свет лампы лился из комнаты позади неё, порождая игру теней и света на её лице. Она небрежно улыбалась, её стройная, элегантная фигура как нельзя лучше подходила беззаботному, красивому господину. Как ни странно, моё беспокойное сердце наконец-то обрело безопасное убежище, и теперь мирно пульсировало, свободное от тревог, которые мучили меня весь вечер. Две строчки стихотворения смутно промелькнули в моей голове:
Чей это юноша в поле, такой изящный и свободный
Я задержала взгляд на нефритовом кулоне, висевшем на её талии на красном шнурке. Хорошо, что старшая принцесса не родилась принцем, подумала я. Сколько сердец придворных красавиц она бы разбила своей ослепительной улыбкой?
Всё ещё погружённая в свои мысли, я услышала, как принцесса позвала меня по имени голосом нежным, как ручей, и далеким, как сон. Моё сердце замерло, и я обнаружила, что смотрю прямо в улыбающиеся глаза. Уголки её глаз изогнулись ещё сильнее, и взглянув вдаль, она очень размеренно произнесла:
— Однако сегодня на небе нет звёзд, — она помолчала, и её взгляд снова остановился на мне, — Тогда что ты делаешь здесь так поздно, Цзысун? Тебе понадобилась прогулка, чтобы переварить весь съеденный сырой имбирь?
Моё лицо застыло в безмолвной гримасе. Единственными словами, достаточно сильными, чтобы выразить мою боль в этот губительный момент, были строки знаменитой элегии о женской печали: