Глава 56. Сигареты с ароматом персика
Ся Сицин заметил, что, хотя столовая в доме Чжоу Цзыхэна довольно просторная, обеденный стол в ней совсем небольшой — максимум на шесть персон. Прямоугольный стол из натурального дерева был застелен скатертью цвета озёрной глади, а сервировка состояла из простой белой фарфоровой посуды. В центре стола стояла широкая ваза тёмно-коричневого цвета, в которой красовался букет белых стабилизированных цветов.
Погодите-ка... нет. Ся Сицин вытащил один цветок и понял, что это вовсе не обычные стабилизированные цветы, а белые розы, искусно сложенные из особой жатой бумаги.
Он наклонился, поднёс край лепестка к самому носу и уловил тонкий аромат роз. Цветы показались ему знакомыми, и он нахмурился, надолго погрузившись в раздумья. Он вспомнил, что в детстве сам складывал нечто подобное.
Подошедший с последним блюдом — салатом, Чжоу Цзыхэн застал Ся Сицина за созерцанием бумажной розы. Тот замер, глядя куда-то в пустоту, и вся эта картина выглядела удивительно гармонично и живописно.
— В комментариях в сети не соврали — ты действительно очень красивый без обработки фото, — произнёс Чжоу Цзыхэн, поставив салат на стол и садясь напротив Ся Сицина. — Жаль только, что тебе лучше молчать.
Для Ся Сицина слово «красивый» было чем-то вроде табу. Чжоу Цзыхэн этого не понимал: на его взгляд, «красивый» — самое точное определение для внешности Ся Сицина, ведь это слово вовсе не предназначено исключительно для женщин.
— Я от чистого сердца делаю тебе комплимент, а ты даже слушать не хочешь.
Ся Сицин лениво скользнул взглядом по Чжоу Цзыхэну и бросил бумажный цветок обратно в вазу.
— Прибереги свои слова о том, какой я красивый, для постели, — добавил он с озорной, провокационной улыбкой. — Вот тогда я с удовольствием выслушаю всё, что ты захочешь сказать.
Чжоу Цзыхэн, наливавший в тарелку рыбный суп, тихо усмехнулся:
— У тебя совсем крошечный обеденный стол, — Ся Сицин широко раскинул руки, почти дотянувшись до обоих краёв. — Впрочем, обстановка мне нравится, вкус у тебя вполне достойный.
— Раньше у меня был огромный обеденный стол, но, поскольку я живу один и большую часть времени провожу на съемочных площадках, то питаюсь обычно довольно просто.
Чжоу Цзыхэн поставил перед ним небольшую белую фарфоровую миску с рыбным супом на томатной основе, подложив под неё бумажную салфетку.
— Мне показалось, что использовать такой огромный стол одному — это просто расточительство, поэтому я заменил его на стол поменьше.
— Но ведь жить в таком большом доме — это само по себе расточительство, разве нет? — Ся Сицин не совсем уловил логику собеседника.
— Может, тогда переедешь ко мне?
Чжоу Цзыхэн сказал это в шутку, но, как только слова слетели с губ, тут же пожалел, вдруг он перегнул палку? В общении с Ся Сицином он всегда старался соблюдать тонкий баланс: хотел проявить заботу, но боялся, что излишняя доброта лишь оттолкнёт его ещё сильнее.
Ся Сицин на мгновение опешил, но, прежде чем он успел что-либо ответить, Чжоу Цзыхэн перевёл разговор в другое русло:
— Я шучу. Дом и обеденный стол — вещи разные. Как бы это объяснить... Для меня обеденный стол имеет особое значение. Одиночество острее всего ощущается именно во время еды. Сидишь в полной тишине за огромным столом, а перед тобой стоят всего одна-две тарелки... это выглядит так жалко.
Ся Сицин внезапно лишился дара речи: описание Чжоу Цзыхэна было точным портретом его собственной жизни в последние несколько лет.
Именно поэтому ему всегда так нравилось заглядывать к Сюй Цичэню, чтобы вместе поужинать. Даже в своей довольно сумбурной личной жизни он сохранял одну странную привычку: никогда не оставался на ночь после близости, зато всегда любил разделить с партнёром трапезу до того, как всё случится. Это помогало избавиться от чувства одиночества.
С этой мыслью Ся Сицин посмотрел на рыбный суп в своей миске. Тот был насыщенного томатно-красного цвета, а его поверхность переливалась в тёплом золотистом свете. Аромат действовал удивительно умиротворяюще, Ся Сицин поднёс миску к губам и сделал глоток. Насыщенный, пикантный запах томатов идеально сочетался с нежной сладостью рыбы. Вкус был мягким, аппетитным, и суп мгновенно согрел его изнутри.
Чжоу Цзыхэн заметно волновался:
Ничего не ответив, Ся Сицин залпом допил всё содержимое небольшой миски и снова протянул её Чжоу Цзыхэну:
— Можно ещё? И добавь кусочек рыбы.
Наблюдая за тем, как Чжоу Цзыхэн с готовностью накладывает новую порцию супа и крупный кусок рыбы, при этом тщательно выбирая палочками все косточки, Ся Сицин почувствовал, как к носу подступило неприятное покалывание. Он потёр нос, взял кусочек свиных рёбрышек в кисло-сладком соусе и отправил его в рот.
— Не выпивай всё сразу, а то места для остальной еды не останется.
— Я тебе не маленькая девочка, — отозвался Ся Сицин, пережёвывая рёбрышко. — Отличные рёбрышки, такие хрустящие. Совсем не похожи на те, что готовит Сюй Цичэнь.
— Они обжарены во фритюре, — ответил Чжоу Цзыхэн и потянулся за чистой миской, чтобы положить туда рис, но Ся Сицин тут же высыпал весь рис прямо в рыбный суп.
— Так есть вредно для желудка.
— Если делать это каждый день — возможно, но изредка — вполне допустимо.
Ся Сицин зачерпнул ложку супа с рисом и отправил в рот, довольно прищурившись.
— Столько лет так не ел… рис в рыбном супе — это просто лучшее, что может быть.
Чжоу Цзыхэн осторожно спросил:
— Ты часто ел так в детстве? Твоя мама…
— Моя мама не готовила. Её руки были созданы лишь для того, чтобы владеть произведениями искусства, — тон Ся Сицина стал чуть холоднее. — Она коллекционировала картины маслом… ну, по крайней мере, до того, как у неё начались проблемы с головой.
Он постучал указательным пальцем по виску, а на губах заиграла едва заметная улыбка.
Чжоу Цзыхэн понимал, что эта тема — минное поле, поэтому, несмотря на любопытство, не стал расспрашивать дальше. И всё же факт, что тот вообще заговорил об этом, стал для него приятной неожиданностью. Ся Сицин вернул разговор в прежнее русло:
— Когда я учился в начальной школе, женщина, которая у нас готовила, варила потрясающий рыбный суп. Я родом из Уханя, что стоит на реке Янцзы, поэтому рыбу мы ели каждый божий день. В детстве я был очень привередлив в еде, поэтому она смешивала рыбный суп с рисом, садилась рядом, тщательно выбирала из рыбы все до единой косточки и выкладывала кусочки мне в тарелку.
— Вот и всё — на этом история заканчивается, — Ся Сицин опустил голову и сделал несколько глотков. — Потом у неё родился ребёнок, и она уволилась.
Чжоу Цзыхэн протянул руку и взъерошил волосы Ся Сицина:
— Если захочешь поесть чего-то подобного — просто скажи, и я приготовлю.
Ся Сицин, который терпеть не мог, когда с ним обращаются как с ребёнком, перехватил запястье Чжоу Цзыхэна и недовольно предупредил:
— Не надо вести себя так, будто ты нянчишься с маленьким ребёнком.
— Дело не в этом. Просто… — Чжоу Цзыхэн свободной рукой погладил Ся Сицина по щеке, — раз уж я не люблю есть в одиночестве, да и ты тоже, почему бы нам время от времени не составлять друг другу компанию?
Его слова не совсем отражали то, что он на самом деле задумал, но он не хотел давить слишком сильно, чтобы не спугнуть этого «котёнка».
Ся Сицин отпустил его запястье. Первым порывом было отказаться: сама идея «делить повседневную жизнь» казалась ему чем-то скучным и странным. Но, с другой стороны, Чжоу Цзыхэн готовил так здорово, прямо-таки идеально под его вкус, что, откажись он сейчас, через пару дней мог бы горько пожалеть. Лучше пока промолчать и оставить себе пространство для манёвра.
Они ели не спеша. После ужина Ся Сицин предложил помыть посуду, в конце концов, он уже довольно долго пользовался чужими благами и чувствовал себя нахлебником. И хотя раньше ему не доводилось заниматься подобными делами, мытьё посуды было задачей куда проще, чем готовка.
Чжоу Цзыхэн, однако, сразу отверг это предложение:
— Есть же посудомоечная машина. К тому же…
Он собрал грязную посуду, поднялся и добавил как бы невзначай:
— Руки художника не должны мыть посуду — это было бы непростительным расточительством.
Ся Сицин изо всех сил старался не дать уголкам губ поползти вверх. Приходилось признать, что для человека, который якобы является невинным и неопытным девственником, Чжоу Цзыхэн мастерски ведёт игру. Будь на его месте кто-то менее искушённый, он наверняка потерял бы голову и самообладание. Жаль только, что сам Ся Сицин к таким людям не относился.
Впрочем, по-настоящему интересно становится лишь тогда, когда сталкиваются два сильных игрока, иначе история закончилась бы слишком просто, а ведь это вовсе не сказка для детей. Разве мир взрослых отношений — это не бесконечная игра во флирт и провокации?
К тому времени, когда они закончили ужин, было уже поздно. Сославшись на то, что ему нужно принять душ, Ся Сицин отправился обратно к себе в квартиру напротив. Не успел он выйти из душа, как на экране телефона посыпались сообщения.
[Образец морали]: Закончил с душем? Хочешь посмотреть фильм?
[Образец морали]: Я недавно купил проектор, но пока он просто пылился без дела. Наконец-то настроил, работает на удивление неплохо.
Ся Сицин наспех вытер волосы, отбросил полотенце в сторону и, сев на диван, приготовился ответить. В этот момент раздался звонок, ему позвонил дядя, с которым он не общался целую вечность. Подумав секунду, Ся Сицин решил взять трубку.
Дядя Ся Сицина, Си Хуэй, никогда не был ему близок, но, с другой стороны, отсутствие близости означало и отсутствие конфликтов. Поскольку дядя был человеком довольно мягким и воспитанным, Ся Сицин был не против перекинуться с ним парой слов.
— Сицин, давно не виделись. Знаю, ты не любишь пустые любезности, так что давай без лишних слов. Я звоню по двум вопросам, и оба касаются твоей матери. В последнее время дела у неё идут неважно, думаю, тебе стоит навестить её, если будет время… впрочем, разумеется, решать тебе.
— Переходи ко второму вопросу.
Ся Сицину вдруг страшно захотелось закурить, но, пошарив по карманам, он вспомнил, что на нём пижама.
— В общем, арт-центр «Pulito», тот самый, которым раньше руководила твоя мать, в прошлом месяце закончил ремонт и готовится к открытию. Пару дней назад я получил приглашение на торжественный вечер, но поскольку ты — настоящий владелец центра, тебе там быть куда уместнее, чем мне. Будет много влиятельных фигур из мира искусства, не говоря уже о бизнесменах — это может очень помочь с перезапуском.
(П/П Pulito — это итальянское слово, означающее «чистый», «опрятный», «аккуратный»)
Сформулировано всё было безупречно, в типичном стиле Си Хуэя, но Ся Сицин лучше кого бы то ни было знал, что это не настоящие причины. На самом деле, благодаря его собственной публичной известности, тратиться на продвижение даже не пришлось бы. Ся Сицин терпеть не мог, когда его использовали, но его чувства к матери и к делу всей её жизни были сложными. Он одновременно злился на неё и жалел её.
— Ты ведь знаешь, что твоя мать создала «Pulito» с нуля уже после твоего рождения, как раз в честь твоего появления на свет?
Верно, похоже, так оно и было. Даже название, Pulito, — итальянское слово, означающее «чистый», было созвучно с его именем. И всё же именно она в итоге привела галерею к краху. Кажется, будто это был какой-то неизбежный поворот судьбы.
— Ладно. Я приду, но на этом всё, больше ничего делать не буду, — равнодушно отозвался Ся Сицин, — Люди из мира искусства — народ совершенно бесполезный, так что не жди от меня ничего особенного.
На том конце провода, похоже, облегчённо вздохнули:
— Я пришлю тебе адрес чуть позже. Береги себя. — Си Хуэй помолчал, а затем добавил, — В индустрии развлечений бывает всякое... будь осторожен.
— По сравнению с той средой, в которой я вырос, шоу-бизнес — просто детские игрушки.
Положив трубку, Ся Сицин совершенно забыл ответить Чжоу Цзыхэну. Он задумался: если «Pulito» действительно откроется вновь, может, стоит выставить там свои картины? Но это же будет чистой воды фарс... владелец галереи выставляет в ней собственные работы? Звучит донельзя безвкусно.
У людей такие странные представления: они почему-то верят, что искусство обретает ценность, только если оно неразрывно связано с нищетой и лишениями. Кто вообще поверит, что «богатенький сынок», фуэрдай, способен создать что-то по-настоящему достойное? Именно поэтому Ся Сицин никогда не упоминает о своей профессии в неформальном общении и не говорит о своём происхождении, когда занимается творческими проектами. Если смешать одно с другим, это создаёт неприятный, обесценивающий эффект.
Пошарив рукой, он выудил из щели между подушками дивана пачку сигарет Marlboro «Double-Burst» со вкусом персика. Он долго разглядывал пачку, прежде чем вспомнил, что получил её от Ся Чжисюя. Тому пришлось бросить курить, и он не успел притронуться к своим запасам.
Ся Сицин в принципе не любил сигареты с капсулами, они казались ему довольно скучными. Но сейчас, когда организм требовал никотина, привередничать не приходилось, к тому же такая сигарета могла послужить неплохим «десертом» после еды. Он зажал тонкую сигарету губами и закурил. Стоило ему сделать первую затяжку, как зазвонил телефон. Подумав, что это, возможно, Си Хуэй хочет что-то добавить, он взглянул на экран, но оказалось, что звонил Чжоу Цзыхэн. Тут он вспомнил, что их предыдущий разговор остался незаконченным.
В сигаретах «Double-Burst» было две капсулы: синяя с ментолом, и персиковая, расположенная ближе к фильтру. Ся Сицин затянулся и раздавил синюю капсулу. Волна ледяного ментола, смешанного с мягкими табачными нотами, ударила прямо в голову. Поскольку волосы ещё не успели до конца высохнуть, это ощущение напомнило резкий рывок за натянутый нерв, за которым последовало внезапное расслабление, словно каждая пора на теле вдруг раскрылась.
Чжоу Цзыхэну показалось, что голос Ся Сицина на том конце провода звучит как-то вяло, словно он отдаляется. Чжоу Цзыхэн прочистил горло:
— Закончил принимать душ? Чем занимаешься?
— Да шучу я, — Ся Сицин лениво рассмеялся.
Когда ледяной холодок начал отступать, он удобно откинулся на подлокотник дивана. Именно в этот момент он вспомнил о недавнем приглашении Чжоу Цзыхэна. Кино его не особо интересовало, зато его заинтересовало кое-что другое:
— Не хочу смотреть фильм. У тебя остались записи сериалов, в которых ты снимался в детстве? Хочу на них взглянуть.
Чжоу Цзыхэн поперхнулся и несколько раз кашлянул:
Ся Сицин выпустил тонкое колечко дыма, а затем протянул к нему изящную руку, пытаясь поймать, но тот просочился сквозь пальцы.
На том конце провода повисла тишина, показавшаяся бесконечной. Ся Сицин не стал торопить и просто молча курил. Когда была выкурена уже почти треть сигареты, Чжоу Цзыхэн наконец прервал затянувшуюся паузу, явно неохотно уступая.
Когда Ся Сицин появился на пороге в тапочках Чжоу Цзыхэна и с сигаретой в губах, лицо Чжоу Цзыхэна всё ещё было мрачным. Ся Сицин, наоборот, сияя улыбкой, вынул сигарету изо рта и потянулся, чтобы потрепать Чжоу Цзыхэна за ухо:
— Ну что, пора посмотреть на маленькую звезду?
Ся Сицин не ожидал, что упомянутый проектор установлен прямо в спальне. Будь на его месте кто-то другой, он наверняка заподозрил бы какой-то скрытый умысел, но в случае с этим моралистом всё выглядело как самый обычный просмотр видео.
Кровать стояла напротив большой пустой стены. Чжоу Цзыхэн принёс из другой комнаты старую коробку, в которой лежало несколько жёстких дисков.
— Я и сам их никогда не смотрел, — произнёс Чжоу Цзыхэн, в голосе которого проскользнула нотка затаенной обиды.
Ся Сицин присел рядом и похлопал его по голове:
— Ну разве не здорово? Вместе вспомним твой период «очаровательного малыша».
Чжоу Цзыхэн поднял взгляд, ставший пристальным и глубоким. Ся Сицин благоразумно промолчал, а затем забрался на кровать с той привычной лёгкостью, которая выдавала человека, хорошо знакомого с этим пространством.
— Можно я выключу свет? — спросил Чжоу Цзыхэн, в его голосе всё ещё слышалась некоторая неловкость, хотя проектор уже был включён.
Ся Сицин остался совершенно невозмутим:
Когда комнату окутала тьма, сквозь тени пробились блики от проектора. Лучи света, словно солнечные зайчики, танцующие на поверхности бегущей воды, легли на тело Чжоу Цзыхэна, когда тот приблизился. От этого зрелища у Ся Сицина на мгновение замерло сердце: если бы это тело было холстом, на нём наверняка можно было бы создать нечто поистине захватывающее.
Мягкий матрас прогнулся, и Чжоу Цзыхэн сел рядом.
— Почему ты позвал меня смотреть кино? — Ся Сицин повернул голову.
В свете проектора ресницы Чжоу Цзыхэна казались полупрозрачными, когда он ими взмахнул, они напомнили тончайшие крылышки цикады. Невероятно изысканное зрелище.
— Я скоро уезжаю на съёмки, и вряд ли у меня снова будет столько свободного времени. Изначально я выбрал один зарубежный фильм, там у главного героя СПИД, и хотел посмотреть, как другой актёр подошёл к этой роли. Но одному смотреть было как-то слишком уж тоскливо, — Чжоу Цзыхэн откинулся на подушки. — Я подумал, что с тобой будет лучше.
Всё это было лишь предлогом. На самом деле он просто хотел провести с ним побольше времени.
Ся Сицин кивнул. На экране проектора появился маленький ребёнок в крошечном комбинезоне. Малыш что-то произнёс своим нежным детским голоском, и Ся Сицин рассмеялся:
Чжоу Цзыхэн прищурился, задумываясь:
— Лет шесть, наверное, как раз в тот год я дебютировал.
Ся Сицин перевёл взгляд с ребёнка на экране, пытаясь уловить сходство. Внезапно ощутив прилив смущения, Чжоу Цзыхэн отвернул лицо Ся Сицина в сторону:
— Смотри фильм, хватит на меня пялиться.
— Это же твой фильм, — усмехнулся Ся Сицин.
Чжоу Цзыхэн уловил слабый фруктовый аромат, совсем не тот, который обычно исходил от художника.
— Ты сменил гель для душа? — озадаченно спросил он.
— Нет, — быстро ответил Ся Сицин, — Наверное, это запах сигарет.
Даже произнося это, он не отрывал взгляда от прелестного мальчугана на экране. В кадре шестилетний Чжоу Цзыхэн играл младшего сына в семье, где уже были две старшие сестры и старший брат. В этот момент он быстро взбегал по лестнице, окликая брата, и его голос звучал звонко и сладко, словно персик.
В детстве всё было иначе, он был таким послушным и мягким.
— Сигареты? Хочешь сказать, запах исходит от сигарет?
Как и ожидалось, этот «хороший мальчик» мало что видел в жизни. Ся Сицин вынул сигарету изо рта и протянул её собеседнику:
— Тц. — Внимание Ся Сицина наконец переключилось с «хорошего мальчика». Он снова повернулся, приподнял бровь и заметил: — Ну надо же, какой примерный юноша, а?
С самого детства у него была одна извращенная наклонность, ему доставляло удовольствие дразнить послушных детей и сбивать их с пути истинного.
— Мне не нравятся вещи, вызывающие зависимость, к тому же это вредно для здоровья, — совершенно серьёзно и буднично пояснил Чжоу Цзыхэн.
Не успел он договорить, как Ся Сицин, всё ещё держа сигарету в губах, резко приподнялся. Оседлав Чжоу Цзыхэна, он прижал его плечи своими коленями, раскусил капсулу в фильтре, и воздух наполнился насыщенным, свежим ароматом персика.
Ся Сицин вынул сигарету изо рта и выпустил идеальное колечко дыма, оно проплыло над нахмуренными бровями Чжоу Цзыхэна и растворилось в причудливой игре света. Той же рукой, в которой он держал сигарету, Ся Сицин взял Чжоу Цзыхэна за подбородок и подался вперёд, чтобы поцеловать его.
Прохладное, сладкое, пропитанное дымом дыхание перетекло от одного к другому в долгом, туманном, психоделическом обмене.
Переплетение света и тени, мягкие, сладкие нотки, напоминающие о детстве, и тягучий, интимный, глубокий поцелуй.
— Посмотри мне в глаза и повтори.