Глава 58. Место в жизни
В какой же именно момент Фан Хуайе начала всё осознавать и во всем сомневаться? Она играла эту роль так долго, что порой сама верила в собственную искренность, но бабушка Юэ видела её насквозь. Фан Хуайе никогда не сомневалась в своем актёрском мастерстве, а значит, было нечто иное, скрытое от её ведома, что выдало её. Она облизнула уголок губ:
— Ну же, расскажите. Как именно вы обо всем догадались?
— Тебе, пожалуй, не стоит слишком сильно себя недооценивать. Я раскусила тебя не во время похорон. Поначалу это были лишь смутные догадки, и только когда я очнулась здесь, в моей голове всё окончательно прояснилось, — произнесла бабушка Юэ, прижимая ладонь к бешено колотящейся груди, — Фан Жунхуа — хорошая девочка, она преданно следовала за мной столько лет, и если бы вы не прибегли к шантажу и уловкам, используя мою жизнь, она ни за что не ослабила бы бдительность и не пошла с вами на сделку. Но главным условием вашего с ней сотрудничества было то, что вы выложили ей всё, что успели накопать. Едва я пришла в себя, как мне стало известно обо всех ваших проделках, но то, что вся твоя покорность — сплошная фальшь, я поняла вовсе не из её рассказов. Сомнения закрались в мою душу ещё во время выноса гроба. Вам ведь до смерти любопытно, чей именно прах мы предали земле? Что ж, ты не ошиблась: это был прах сестрицы Сюань. Мы хранили его долгие десятки лет, извели Горного духа почти до смерти и наконец-то дождались часа, чтобы с почестями и размахом устроить её похороны. В своё время старуха, мать Лю Цюньфан, именно так всё и задумала. Когда о Горном духе ещё и речи не шло, мы, чтобы удержать её душу и не позволить ей уйти на перерождение, даже не стали справлять заупокойную службу. Мать Лю Цюньфан давным-давно предрекла, что сестрица Сюань не доживёт до двадцатитрёхлетия, мы не желали в это верить, но всё равно берегли её как зеницу ока. По указке старой ведьмы в деревне о её существовании знали единицы, и всё же она умерла. Мы не могли смириться! У неё могли быть тысячи, десятки тысяч причин для смерти, но уйти из жизни лишь из-за какого-то паршивого пророчества о «коротком веке», ниспосланного небом... С какой стати?! Неужели небо вправе решать, кому жить, а кому умирать? Живой, дышащий человек, на вид совершенно здоровый вдруг в двадцать три года внезапно падает замертво... По-твоему, это справедливо? Когда её безжизненное тело вернули в дом, тётушка Юэмань едва не лишилась чувств от рыданий. Позже тётушка Ицин отправилась к матери Лю Цюньфан. Они испробовали все мыслимые и немыслимые средства, но так и не смогли удержать её чистую душу. В конце концов им пришлось пойти на этот чудовищный шаг: раз невозможно удержать добром, то удержим злом. Мы подвесили её тело на дереве, бросив на растерзание ветрам и ливням. Пусть исходит обидой и злобой, ведь объятый лютой яростью призрак уже не сможет покинуть этот мир.
Бабушка Юэ моргнула, её седые ресницы увлажнились. В эту секунду кривая кардиографа, фиксировавшая её пульс, заплясала с ещё более пугающей силой, чем минуту назад, когда Фан Хуайе едва не довела её до инфаркта. Из-за двери донёсся взволнованный стук, врач и Фан Жунхуа постучали в дверь.
— Бабушка Юэ, с вами всё в порядке? — послышался тревожный голос Фан Жунхуа, — Пожалуйста, не волнуйтесь так, держите себя в руках! Фан Хуайе, прекрати допрашивать её! Если с моей бабушкой что-нибудь случится, я тебе этого вовек не прощу!..
Фан Жунхуа не на шутку перепугалась, если в обычное время она ещё могла с улыбкой называть Фан Хуайе «тётушкой», то сейчас готова была выломать дверь, да только не решалась.
— Со мной всё в порядке, — закашлявшись, выкрикнула старуха в сторону двери и прикрикнула, — Сторожи давай и не лезь не в своё дело!
Фан Жунхуа обиженно притихла. Она явно хотела добавить что-то ещё, но так и не осмелилась. За дверью послышался её удаляющийся голос, когда она убеждала доктора не входить. Вскоре в коридоре вновь воцарилась тишина. Фан Хуайе молча налила стакан воды, протянула его бабушке Юэ и приготовилась слушать дальше, ведь судя по всему, этой истории суждено было затянуться. Руки старухи крупно дрожали, поэтому Фан Хуайе сама поднесла стакан к её губам и сухо обронила:
Бабушка Юэ покосилась на неё и криво усмехнулась:
— На самом деле в одном ты изначально оказалась права: обрети сестрица Сюань сознание, она бы первая прокляла нас и возненавидела до глубины души. Её остывшее тело обмывали и переодевали мы, девчонки, и мы же собственными руками вздернули её на веревке. В те годы по той дороге почти никто не ходил, и кругом были одни лишь безымянные могилы. Время было суровое, голодное, каждая семья едва сводила концы с концами. Если у покойника были зажиточные родные, его хоронили на родовом склоне, а у кого денег не водилось, то просто заворачивали в рогожу и бросали в тех краях. Мать Лю Цюньфан говорила, что это место буквально пропитано вековой злобой и обидой умерших, а древнее камфорное дерево и вовсе выращено на человеческой крови, так что подвесить сестрицу Сюань именно там было самым верным решением. Поначалу нам самим это казалось дикостью, ведь человек уже был мёртв, а нам так сильно хотелось её вернуть! К тому же, мать Лю Цюньфан тогда была молода и амбициозна, ей не терпелось провернуть нечто грандиозное, и она без умолку твердила, что этот план сработает. В итоге тётушка Ицин приняла окончательное решение. Человеческие чувства запутаны. Возможно, когда сестрица Сюань только появилась на свет, она не представляла для нас такой уж огромной ценности, но когда на протяжении двадцати с лишним лет вся семья живёт исключительно ради неё, отдавая все силы и время, чтобы уберечь её хрупкую жизнь, этот человек волей-неволей превращается в бесценное сокровище. Сокровище, ради которого мы оказались готовы пойти на любое преступление. Скажу честно: для тех, кто блуждал впотьмах, вы с подругой догадались обо всём поразительно точно. Подмена покойников и сокрытие истины — это был наш последний рубеж. Мы использовали погребение близнецов, чтобы запутать следы и скрыть сам факт её существования, а её душу запечатали в твоём теле, подарив тебе новую жизнь. Все эти годы мы искали любые способы продлить твой век, но тщетно, к тому же мы и сами смертны. Мы до ужаса боялись, что уйдём в могилу раньше, так и не решив твою проблему, вот почему Цзюаньхуай держала на привязи Горного духа, сбрасывая всю ярость на дно озера. Она оказалась на пороге смерти, чтобы ты дожила до двадцати двух лет, и когда её собственные силы иссякли перед лицом неминуемой смерти, нам не осталось ничего другого, кроме как воплотить в жизнь тот самый план, который мы разработали ещё много десятилетий назад. Погребение в землю по нашему деревенскому обычаю — это знак небу, что человек мёртв, и все его земные узы и мирские счета полностью закрыты. Скорбящие потомки плачут навзрыд, провожают покойника со всеми почестями и размахом, чтобы его жизненный путь завершился достойно. С этого мига он больше не принадлежит миру живых; мир явный и потусторонний для него разделяются, и живые с мёртвыми расходятся по разные стороны черты. Формально провожали в последний путь Фан Цзюаньхуай, но в действительности в гробу был прах Фан Цзюаньсюань, это и делалось для отвода глаз. Фан Юй — преданная дочь, Фан Чжитянь — любящая внучка, обе они искренне и со всем старанием вели погребальное шествие, а раз так, то для мира живых этот человек ушёл окончательно и бесповоротно. Небо не может отвергнуть погребение, оно обязано разорвать земные узы мертвеца. И пускай душа сестрицы Сюань была запечатана в тебе, живом человеке, в этот самый миг все её мирские привязанности оказались полностью исчерпаны. Это означало, что в мире живых о ней больше не осталось, говоря ещё более правдиво: в глазах неба человека по имени Фан Цзюаньсюань больше не существовало. Ну а Горный дух, само собой, должен был потерять твой след и перестать за тобой охотиться.
— И всё же Горный дух по-прежнему пытается меня убить, — Фан Хуайе слегка поджала губы, — На каком именно шаге вы допустили ошибку?
— Не знаю, — вздохнула бабушка Юэ, — Может, всё дело в том, что Фан Юй и Фан Чжитянь обернулись у могилы, из-за чего ритуал похорон оказался осквернён и нарушен. Может, во время траурного обряда закралась какая-то иная оплошность, а может, в нашем плане изначально была брешь. И как, по-твоему, я теперь это проверю? Мы сделали абсолютно всё, что было в наших силах. С того самого дня, как ты ступила на землю деревни, большая часть событий шла по нашему сценарию. Да, Горный дух преследовал тебя, но поскольку ты сама пребывала в полном неведении, для него ты была разделена надвое: наполовину обречённая на смерть Фан Цзюаньсюань, наполовину безвинная и ничего не знающая Фан Хуайе. Сама сущность Горного духа разрывалась от этого противоречия. Решись он убить тебя тогда, то сам потерял бы половину своих сил. Именно поэтому поначалу он лишь прощупывал тебя и оставлял путь к спасению. Иначе как, по-твоему, не получив к тому моменту силу многолетнего благословения, ты умудрилась выкарабкаться живой, рухнув в пруд, вобравший в себя всю ярость Горного духа? Да, тогда он был слаб, но вы с подругой представляете, что сокрыто на дне того пруда? Тяжесть скопившейся злобы могла раздавить тебя насмерть, и то, что ты выжила, было проверкой со стороны Горного духа, либо его попытка минимизировать собственные потери. Ведь в тот миг ты была абсолютно чиста и невинна, и погуби он тебя, ему самому не поздоровилось бы. Чтобы максимально уберечь твою жизнь, нам нужна была именно такая ты, ничего не подозревающая и слепая. Поначалу Горный дух метался в сомнениях, и вероятность твоей гибели была невелика, а уже после того, как Фан Цинъюэ за руку привела тебя принять силу многолетнего благословения, Горному духу стало не под силу с тобой совладать. Даже когда ты начала постепенно докапываться до сути вещей, оставалось главное: вплоть до самого выноса гроба ты понятия не имела, что произойдёт дальше. И даже если бы Горный дух укрепился в своём решении во что бы то ни стало тебя уничтожить, он всё равно получил бы тяжёлый удар, а нам было бы куда проще управлять им и сдерживать его натиск. Причём весь этот ответный удар должен был принять на себя сосуд — Фан Чжитянь. Вот только всякий раз, возвращаясь, Фан Чжитянь выглядела целой и невредимой. Нам ли не знать, сколько сил осталось у Горного духа: возможно, он и был способен залечить на ней мелкие ссадины и ушибы, но обрушившийся на него откат ритуала не мог пройти для Фан Чжитянь бесследно. Подобная расплата — всё равно что наше небесное наказание: это грех, который надлежит испить до дна, и от него никуда не сбежать.
— Но факт остается фактом, Фан Чжитянь почти не пострадала от отката.
— Тогда остаётся лишь один вариант: урон, который Горный дух получает при твоём уничтожении, становится всё меньше и меньше. Только поэтому он осмелился так беззастенчиво использовать тело Фан Чжитянь, чтобы добраться до тебя, а значит, тебе было известно куда больше, чем мы думали. В миг выноса гроба Горный дух умудрился накопить достаточно сил, чтобы вселиться прямо в твоё тело и попытаться заставить тебя уничтожить урну с прахом, однако ты сама заранее просчитала наш главный замысел и заставила Фан Цинъюэ намертво вцепиться в тебя, чтобы не позволить всему делу пойти прахом. Поначалу я и представить не могла, что ты настолько осведомлена, но когда Фан Жунхуа во всех подробностях пересказала мне, что творилось в последние дни, пока я лежала без памяти, я поняла, что с тобой что-то не так. Все эти байки и объяснения сойдут, чтобы вешать лапшу на уши Фан Чжицуй и остальным девчонкам, которые толком ничего не знают, но я изучала эти тайны долгие десятки лет! И если бы я не догадалась обо всем теперь, разве это не было бы верхом глупости? — бабушка Юэ вскинула голову и встретилась с ней взглядом, и её помутневшие глаза в эту секунду показались пугающе зоркими, — Ты решила остаться... Но зачем тебе оставаться? Разве нормальный человек, сталкиваясь со смертельным страхом, не стремится инстинктивно бежать без оглядки? Твоя жизнь висела на волоске! Какая к черту ответственность, какой долг? Всё это изначально не имело к тебе никакого отношения! Жунхуа рассказывала мне, как свирепо ты изрубила змей, подосланных Горным духом, и с какой поразительной ловкостью подчинила себе и перетянула на свою сторону Цинъюэ, её саму и Лэ Цюнь. Девчонка решила, будто ты просто обезумела от пережитого потрясения, но мне сдаётся, что под прикрытием этих ужасов ты наконец-то явила миру своё истинное нутро. И я угадала, верно? Ты ведь всё знала с самого начала! И осталась ты здесь лишь ради одной-единственной цели спасти свою собственную шкуру. Ты побоялась, что наш ритуал оставит после себя какие-нибудь скрытые последствия, и решила докопаться до сути, чтобы начисто избавиться от любых угроз. Сначала ты пыталась задеть и прощупать меня своей ложью, и пусть я не была уверена до конца, мне ничто не мешало точно так же использовать свои догадки, чтобы прощупать тебя.
Договорив до этого места, бабушка Юэ наконец-то торжествующе рассмеялась.
— Я поставила на то, что ты далеко не такая искренняя и добродетельная, какой кажешься. Твое прошлое, твой характер и эти твои глаза, которые кажутся мне такими знакомыми говорят о том, что ты далеко не проста. И вот теперь ты сама во всем созналась!
Фан Хуайе так и осталась сидеть на корточках. Подперев ладонью щёку, она совершенно невозмутимо отозвалась:
— Вот оно что... Значит, я выдала себя в тех мелочах, которые была не в силах проконтролировать. Что ж, тут нет моей вины. Суметь в условиях полного неведения догадаться о стольких вещах, да ещё и прикидываться дурочкой на протяжении такого времени, конечно я сделала всё, что могла. Значит, именно по этим зацепкам вы решили, будто я знала правду и просто разыгрывала комедию.
Она тихо пробормотала себе под нос эти слова. Казалось, теперь чаша весов качнулась не в её пользу: бабушка Юэ, опираясь на весь груз своего векового опыта, высокомерно возвышалась над ней, а её проницательный взгляд насквозь видел истинное лицо девушки.
— Если бы Цзюаньхуай могла тебя видеть, это сильно утешило бы её. Жаль только, она уже мертва, и ради сестрицы Сюань её прах мы по её же воле развеяли над рекой, — дыхание бабушки Юэ наконец-то полностью выровнялось, и она даже позволила себе меланхоличный вздох, — Она всю жизнь мечтала лишь об одном, хотя бы разок увидеть сестрицу, всего одну-единственную встречу она ждала долгие десятки лет, ждала до самого смертного вздоха.
— А теперь вы можете рассказать мне, как именно умерла Фан Цзюаньсюань? — тёмный, глубокий взгляд Фан Хуайе устремился на старуху.
Бабушке Юэ показалось, что в самой глубине этих глаз действительно мелькнула едва заметная усмешка.
— Какая же ты упрямая, — хмыкнула бабушка Юэ, — А если я наотрез откажусь говорить?
— Тогда мне придётся поведать вам кое-что, отчего вам станет ещё паршивее, — на этот раз девушка улыбнулась совершенно открыто.
— Она встречалась со мной, — голос Фан Хуайе прозвучал настолько тихо, что старуха едва сумела разобрать слова.
Она опустила голову, всматриваясь в лицо Фан Хуайе, находившееся в считаных сантиметрах от неё. В чертах этой молодой девушки сейчас сквозило такое изощренное коварство, какого старуха прежде за ней никогда не замечала. Избалованная успехом и талантом молодая хищница категорически не желала уступать инициативу и выложила на стол очередной козырь.
— Вы были лучшими подругами всю свою жизнь и бок о бок трудились ради спасения Фан Цзюаньсюань столько десятилетий... Могли ли вы хоть на миг допустить, что у неё тоже были от вас секреты? Секреты, благодаря которым я прямо у вас под носом умудрилась узнать часть истины?