Глава 62. Навстречу смерти
Когда Фан Хуайе вернулась из больницы в деревню, солнце над головой уже сменило цвет на слепящий оранжево-алый. Фан Чжицуй занималась столярным делом у себя во дворе. Она сидела на скамейке, подле нее клевали зерно цыплята, а в руках она держала четки из сандалового дерева. От трения о шероховатый брусок сыпалась белая стружка, ополоснув бусины в тазу с водой, она принималась их полировать и покрывать тоном.
В тазу под рукой лежало еще с десяток незавершенных бусин. Отполировав очередную, она поднимала ее к солнцу, проверяя, насколько ровно и гладко выходит.
— Фан Чжицуй, — Фан Хуайе осталась стоять у ворот, не входя во двор, и лишь тихо окликнула ее по имени.
Лишь тогда девушка подняла на нее взгляд. Выражение ее лица было прежним, спокойным, с легкой, едва заметной улыбкой:
— Младшая бабушка Фан? Заходи. Как раз время ужинать.
— Я купила билет на скоростной поезд до Шанхая на завтра, — Фан Хуайе медленно, шаг за шагом, подошла к ней, — Я уезжаю.
— Тебе действительно пора. Ты еще учишься в магистратуре, взяла отпуск... Вернуться пораньше к нормальной жизни — это к лучшему.
— Я имею в виду другое: ты ничего не должна делать. Что человеку суждено нести, то он и должен принять. Фан Чжицуй, я больше не хочу бороться с небесами здесь, в Сянтане.
Она села напротив. Её скамейка была немного ниже, и ей приходилось смотреть на Фан Чжицуй снизу вверх. Взгляд Фан Хуайе был абсолютно искренним.
— Я вернусь в Шанхай, а ты останешься здесь и будешь заботиться о тетушке Чжэ. Живите спокойно.
Фан Чжицуй встретилась с ней взглядом, затем снова опустила голову. Взяв сверло, она проделала сквозные отверстия в только что отшлифованных бусинах и принялась нанизывать их на черную нить, лежавшую рядом.
— Фан Чжицуй! — увидев, что та игнорирует её, Фан Хуайе обхватила её лицо руками, заставляя смотреть прямо на себя, — Ты меня слышишь?!
Фан Чжицуй беспомощно вздохнула:
— И почему я раньше не замечала, что ты такая неугомонная?
Она обхватила одно запястье Фан Хуайе, примерила на него готовую нить бусин и с ловким изяществом завязала традиционный узел бесконечности «панчан».
— Я ничего не собираюсь делать, — тихо произнесла она, — Я вовсе не так бескорыстна, как ты думаешь. Я очень дорожу собственной жизнью. Если меня не станет, как тетушка Чжэ проживет остаток своих дней?
Фан Хуайе поверила ей лишь наполовину. Она расспрашивала Фан Цинъюэ и звонила тетушке Чжэ, на все метания ушло от силы три часа. Маршрут Фан Чжицуй ограничивался лишь краем поля и домом тетушки Чжэ, что бы та ни задумала, у Фан Хуайе всё еще должно было оставаться время, чтобы ее остановить. Так она себя успокаивала.
— Не лги мне, — серьезно сказала Фан Хуайе, — Ты очень важна для меня. Не может быть такого, чтобы ты умерла ровно в тот возраст, который обозначили Небеса. К тому же тебе еще нет двадцати шести. За эти оставшиеся несколько месяцев нам удастся найти выход. Вот например я: Лю Цюньфан сказала, что я умру в двадцать три, и это правда? Они слепо верят в это из-за смерти Фан Цзюаньсюань и изо всех сил ищут лазейки... А что, если я могу выжить? С какой стати они доживают до ста лет, а я не смогу перешагнуть через двадцать три?
Говорила ли она искренне, знала только она сама. Верила ли она в судьбу, тоже знала только она. Но в этот миг она предпочла бы действительно ни во что из этого не верить. Если ни в чем не повинная Фан Чжицуй пожертвует собой, Фан Хуайе будет обречена на мучения до конца своих дней.
— Не думай так много, — улыбнулась Фан Чжицуй, — Сначала поедим, а после еды поговорим о том, что тебе удалось узнать.
Фан Хуайе хотела возразить, ей показалось, что та просто переводит тему, но в конце концов лишь кивнула. Фан Чжицуй приготовила два простых блюда, сварила легкий суп и вынесла всё во двор, где они уселись ужинать прямо на свежем воздухе. Всего за какие-то полмесяца погода уже подобралась к знойному преддверию летнего пика, и даже вечерний ветерок обжигал сухим жаром. Фан Чжицуй с пиалой в руках завязала непринужденный разговор:
— Думаю на днях купить чехол для своей машины. Этим летом, похоже, будет много дождей, а после них деревенская грязь превращается в кошмар. У бабушки Фан будут какие-то пожелания?
Раз уж Фан Чжицуй сама проявила желание поговорить, Фан Хуайе ни за что не стала бы упускать нить разговора. Она широко раскрыла глаза и с улыбкой спросила:
— Ты намекаешь, чтобы я раскошелилась?
— Вовсе нет, — с улыбкой ответила Фан Чжицуй, — Я просто спрашиваю, какой цвет ты бы предпочла.
— Пожалуй, черный. Черный лучше скрывает пыль и прослужит дольше.
— Думаю, ты права, — Фан Чжицуй достала телефон и оформила заказ на Pinduoduo, — Через пару дней доставят.
Увидев это, Фан Хуайе немного успокоилась. Сейчас она чувствовала себя совершенно бессильной: будучи красноречивым человеком, в этот момент она просто не знала, что сказать и что сделать.
В оккультных науках и метафизике она ничего не смыслила. Хотя Фан Чжицуй и согласилась с ее словами, когда они выложили карты на стол, на душе у Фан Хуайе все равно было неспокойно. Когда с ужином было покончено, Фан Чжицуй указала на своего красного «старикана»:
Они встречали закат невероятной красоты, сидя на краю рисового поля: два раскладных кресла, между ними маленький столик и даже горячий чай. Это была редкая минута умиротворения. Фан Хуайе смотрела на солнце, постепенно скрывавшееся за грядой гор, и тихо произнесла:
— Давно у меня не было такой беззаботной тишины. Фан Чжицуй, раньше я ни о чем не задумывалась. Всё в моей жизни устраивала мама: мое будущее, мои перспективы — всё было ровной, широкой дорогой. Поэтому, приехав в деревню и узнав, что могу умереть, я только и думала: за что мне такая немилость? Почему именно я должна через это пройти? Но потом, когда ты раз за разом оказывалась рядом, мне стало легче. Я думала: преследуй ты хоть какие цели, главное, что я больше не одна. А в итоге оказалось, что ты — самый невинный человек, который меньше всех должен был быть во всё это замешан. Вспоминая свои прошлые подозрения, я даже чувствую глупую досаду.
— Твое слово «подозрения» тут не совсем подходит, — с улыбкой отозвалась Фан Чжицуй, вальяжно откинувшись на спинку кресла, — В детстве, когда я ходила с тетушкой Чжэ по похоронам, я каких только проклятий и гадостей не наслушалась. Разве твои мысли могут с этим сравниться?
— Горный Бог всё еще заперт в горах. Если бабушка Юэ и Лю Цюньфан в этот раз сохранят жизни, они смогут попытаться найти другие пути. Завтра я уеду в Шанхай и постараюсь пока не возвращаться в деревню, подальше от места влияния Горного Бога. До моих двадцати трех лет еще остается несколько месяцев, кто знает, а вдруг судьба повернется иначе? — Фан Хуайе поджала губы, — Я собираюсь рассказать обо всем матери и проехать с ней по сильным мастерам и заклинателям. Найти шаманов ритуалов Но... Я не стану сдаваться без боя, но если в итоге ничего сделать не удастся, это всё равно останется только нашим делом и не будет иметь к тебе никакого отношения.
— Ты хочешь отмахнуться от меня? — спросила Фан Чжицуй, — Выжала из меня всё, а теперь бежишь?
— Ты прекрасно понимаешь, что я имею в виду, — Фан Хуайе встретилась с ней взглядом, в её глазах читалась глубокая, непреклонная серьезность, — Мне было очень нелегко принять это решение, но раз уж я его приняла, менять его я не намерена. Жизнь драгоценна, но человеческая совесть и внутренние границы драгоценны ничуть не меньше.
Она не могла смириться с тем, что развязка требует жизни Фан Чжицуй. Противостояние с бабушкой Юэ и остальными она еще могла воспринимать серьезно с точки зрения своей судьбы, но жертва Фан Чжицуй переходила всякие границы. Почему из-за грехов их семьи должен страдать совершенно посторонний человек? Это несправедливо.
— Что ж, хорошо, — Фан Чжицуй улыбнулась, — Послушаюсь младшую бабушку Фан. Если спасительного пути найти не удастся, то мы с тобой умрем в один и тот же год.
— Умереть не так-то просто, — услышав её ответ, Фан Хуайе почувствовала, как от сердца немного отлегло, — Мама раньше говорила, что сорняки живут долго и зло не умирает тысячелетиями. По-моему, ты из той же породы. Вдруг произойдет какая-нибудь неожиданность? Вот, к примеру, я и сама толком не знаю, в каком состоянии нахожусь. Но раз ты должна погибнуть из-за меня, а надо мной самой сейчас нет смертельной угрозы, то и ты умирать не должна! Так и будем цепляться одна за другую, глядишь, и дотянем до глубокой старости, лет под восемьдесят?
Фан Чжицуй молча подлила ей чаю, позволяя и дальше давать волю фантазии и предаваться радужным надеждам. Неизвестно, сколько прошло времени. Когда солнце окончательно скрылось за горизонтом, голос сидевшей рядом девушки стал тише. Фан Хуайе сжала её запястье, и лишь в этот миг до нее запоздало дошло:
— Ты... подсыпала мне снотворное?.. Почему меня так клонит в сон...
Фан Чжицуй призналась без колебаний:
— Доза была немаленькой. То, что ты держалась до сих пор, говорит о твоей невероятной силе воли.
— Как ты могла... — Фан Хуайе не успела договорить эту фразу, веки её тяжелели, и она беспомощно закрыла глаза.
Как ты... Фан Чжицуй опустила на нее взгляд. Что же за неоконченная фраза осталась у той в душе? Ей вспомнилось, как раньше она читала «Сон в красном тереме»: Линь Дайюй перед смертью тоже оставила незавершенную фразу. Люди строили множество догадок, но большинство сходилось во мнении, что к тому моменту Линь Дайюй уже отпустила всё земное, и сказать она хотела, возможно: «Живи хорошо...»
Но Фан Хуайе оборвала слова, скорее всего, с досадой и гневом.
«Почему делаешь всё это у меня за спиной?»
Возможных вариантов было слишком много, но Фан Чжицуй не могла выбрать ни одного утешительного. Она сидела на месте, не шевелясь, и наливала себе пиалу за пиалой, пока последний лучик солнца не угас окончательно и землю не окутала ночная тьма. Неподалеку раздались шаги: из рисовых полей вышла Фан Цинъюэ. Взгляд её был чист, на волосах еще остались следы грязи и сырости. Увидев эту картину, она на миг обомлела, но затем произнесла:
Фан Чжицуй подняла на нее взгляд:
— Спасибо за труды, тетушка Юэ.
— Я подсыпала ей немного снадобья, — объяснила Фан Чжицуй, — Помоги мне отнести её ко мне домой.
Фан Цинъюэ немного помялась, но подошла и взвалила Фан Хуайе себе на спину.
— У тебя есть что-то, что ты хотела бы передать ей? — пробормотала Фан Цинъюэ.
Она не смела смотреть Фан Чжицуй в глаза, пусть с её разумом было не всё в порядке, но в глубине души она все равно ощущала неловкость и вину перед ней. Фан Чжицуй долго всматривалась в лицо Фан Хуайе и в конце концов лишь едва прикоснулась своей щекой к её прохладной щеке. Это прикосновение было легким, словно взмах крыла стрекозы. Все накопившиеся чувства в этот миг замерли, а когда она подняла голову, на её лице снова царило привычное спокойствие.
— Я? Посижу здесь еще немного. Посмотрю на луну.
— Значит... в будущем я тебя больше никогда не увижу? — спросила Фан Цинъюэ.
— Да, скорее всего, — тихо отозвалась Фан Чжицуй, — Не знаю только, удастся ли уйти достойно.
— Цуйцуй, неужели обязательно доводить себя до такого? — Глаза Фан Цинъюэ покраснели, и она смахнула слезу с уголка глаза, — У тебя есть еще какое-нибудь желание?
— Позаботься о Фан Хуайе, будь добра, — Фан Чжицуй приподняла в её сторону пиалу с чаем и слегка помахала рукой, — Иди.
Это был уже второй раз, когда она произнесла «Иди». Фан Цинъюэ послушно кивнула и, больше не проронив ни слова, повернулась и ушла. Фары машины освещали дорогу, по которой она уносила Фан Хуайе, а Фан Чжицуй осталась сидеть в раскладном кресле. Её тень, отброшенная лунным светом, вытянулась одинокой, короткой, безумно хрупкой и сиротливой полоской.
Фан Хуайе казалось, будто она видит бесконечно долгий сон. В этом сне, едва открыв глаза, она увидела Фан Чжицуй, та стояла позади в том самом наряде, в котором они встретились впервые. Фан Чжицуй слегка подтолкнула её в плечо и произнесла:
Фан Хуайе в растерянности оглянулась и увидела, что на лице Фан Чжицуй, всегда столь уверенном и сдержанном, залегла глубокая, нескончаемая усталость. По неизвестной причине ее сердце сжалось от страха. Она обернулась, но между ними словно разверзлась непреодолимая пропасть. Она не могла перешагнуть её, а та не могла подойти.
— Подойди сюда! — Фан Хуайе заколотила ладонями по невидимой преграде перед собой, — Фан Чжицуй, подойди сюда!
Но Фан Чжицуй уже не могла ей ответить. Она не слышала, что кричит Фан Хуайе, не видела чувств в её глазах, а потому могла лишь из последних сил изобразить на губах подобие улыбки и еще пару раз помахать рукой.
— Иди вперед, не оглядывайся назад...
Зачем сочувствовать призраку, которому и так суждено вскоре развеяться? Голос Фан Хуайе постепенно утонул в тишине. Она без конца открывала рот, сказав множество слов, но в итоге обнаружила, что из её груди не вырывается ни единого звука. Она брела вперед в полном замешательстве, чувствуя, будто в её груди образовалась зияющая пустота.
Она миновала хребет диких собак, прошла склоны длинных и коротких теней, пересекла мост Найхэ и наконец добралась до древа причины и следствия.
(П/П «野狗岭» (Холм диких собак), Это название, скорее всего, является вариацией хорошо известного в китайском фольклоре «恶狗岭» (Холм злых собак). Это четвертая остановка в мифологическом путешествии души после смерти, известном как «Тринадцать остановок в загробном мире». Считается, что это одно из самых опасных мест на пути. Согласно поверьям, души умерших, попавшие на этот холм, подвергаются нападению злобных псов. Считается, что эти собаки особенно свирепы к тем, кто при жизни убивал или ел собак. В некоторых версиях легенд говорится, что эти псы были созданы из жадности, гнева и невежества — трёх ядов буддизма.
«长短坡» (Склоны длинных и коротких теней): Метафора жизненного пути: Название может символизировать изменчивость и непостоянство судьбы. Дорога, которая то поднимается в гору (длинный, трудный подъем), то спускается (короткий, легкий спуск), — это классическая метафора жизненного пути с его взлетами и падениями, радостями и печалями.
奈何桥 (Мост Найхэ) В китайской мифологии Мост Найхэ — это мост в загробном мире, который переходят души умерших, чтобы попасть в следующее перерождение. На этом мосту души встречают женщину по имени Мэн-по (孟婆), которая даёт им суп забвения. Это место перехода между жизнью и смертью, между миром живых и миром мёртвых.
因果庄 (Древо причин и следствий) «因果» (иньго) — это буддийская концепция кармы: все действия имеют последствия. Название указывает на место, где «собираются плоды» прошлых поступков. Это как бы финал пути, где каждому воздаётся по заслугам).
Подняв голову, она увидела, как над ней насмехаются стражи преисподней. Она открыла рот, желая спросить, над чем они смеются. Никто не ответил. В пустом, жутком мире звучал лишь заунывный, бесстрастный допрос:
— Фан Хуайе, ради шанса на спасение ты сплела немало интриг. Сожалеешь ли ты о содеянном?
Фан Хуайе открыла рот, но слова «Не сожалею» застряли в горле. Колени её подкосились, и она рухнула на землю. Она схватилась за древо причины и следствия и тихо зашептала:
— Нет, вы не настоящие! Это просто сон!
Лица призрачных стражей выражали почти милосердное сострадание. Глядя на Фан Хуайе свысока, они лишь изрекли:
Их голоса тянулись так долго и певуче, точь-в-точь как у актеров на сцене, когда в детстве она ходила с мамой в театр пекинской оперы. Фан Хуайе закрыла глаза. Преодолев столько лишений и добравшись сюда, сейчас она хотела спросить лишь об одном человеке.
Она открыла глаза. В них блестели слезы, но голос звучал твердо, сотрясая воздух:
— Я хочу спросить о Фан Чжицуй!
— Я хочу знать, сколько еще проживет Фан Чжицуй!
Стражи долго хранили молчание. Фан Хуайе сжала в кулаке растущую на земле траву, но не смогла сдержать накатывающую дурноту. Превозмогая слабость, она не закрывала глаз и с упрямством смотрела на высокое возвышение. И тут она услышала тихий, едва уловимый вздох, словно чья-то нежная рука ласково коснулась её щеки.
Прежде чем она окончательно погрузилась в небытие, этот голос призрачным эхом прошептал у самого уха:
Словно раскат грома среди ясного неба, эти слова потрясли её душу. Протяжный, жуткий вопль прорезал ущелья, раскалывая горы. На хребте диких собак жалобно и тоскливо завыли сотни псов. Вся горечь и скорбь этого мгновения заставили зарыдать тысячи призраков, отчего голова раскалывалась от невыносимой боли.
Фан Хуайе очнулась ото сна, под глазами застыли ледяные слезы. За окном гремел оглушительный гром, от которого бешено колотилось сердце. Она огляделась по сторонам, это был все тот же деревенский дом, она лежала на кровати Фан Чжицуй. Не обращая внимания на холод, она схватила со стола телефон и, спотыкаясь, бросилась наружу. Она набирала номер Фан Чжицуй раз за разом.
Слышались всё те же знакомые длинные гудки, но на том конце никто не отвечал. Фан Хуайе стиснула зубы, отказавшись верить в худшее, и настойчиво набирала снова и снова. Снова и снова... пока ноги не привели её к пруду возле дома старой бабушки, где на водной глади покачивалось безвольное, побледневшее тело.
Фан Хуайе закричала бы во весь голос, но когда страх и горе достигают своего предела, человек теряет способность издавать звуки, его бьет неконтролируемая крупная дрожь. Гром над головой гремел раз за разом, словно намереваясь оглушить весь мир. Фан Хуайе, спотыкаясь и падая, подползла к самому краю пруда. Она протянула руку, пытаясь дотянуться до неподвижного тела Фан Чжицуй, но не могла достать.
Её дрожащие пальцы едва коснулись подола её одежды, ледяного, обжигающего холодом. Измазанная в грязи рука в воде казалась мертвенно-бледной. Фан Хуайе не могла вытащить её, как бы ни пыталась, не могла дотянуться! Вся её выдержка и хладнокровие рассыпались в прах. Она не могла издать ни звука, лишь хриплое клокотание в горле бесследно тонуло в раскатах грома.
Никогда еще Фан Хуайе не чувствовала столь беспросветного отчаяния, столь полного оцепенения. Это оцепенение пронзало самую суть её существа, готовое пошатнуть даже ту уверенность, что прежде казалась незыблемой. Кто такая Фан Хуайе? Богатая девушка из далекого города или Фан Цзюаньсюань, погибшая в Ляньчэне сотню лет назад? Простая, наивная студентка или рыщущий по свету злой дух?
Она больше не знала. Она лишь ошеломленно смотрела на труп Фан Чжицуй, не в силах вымолвить ни слова, и ощущала, как июльским утром все её тело сковывает нечеловеческий, лютый холод. Над головой прогрохотал очередной раскат грома, сопровождаемый ослепительным всплеском молнии, словно пробившей в небесах огромную брешь.
Дождь, который в Сянтане не мог пролиться почти целый месяц, наконец хлынул из этой пробоины безудержимым потоком. Он заставил солнце, готовое вот-вот взойти, окончательно утонуть в грозовых тучах, не оставив ни единого лучика света.