Глава 36. Бумажный дом
Видео ещё не закончилось. Фан Хуайе в оцепенении опустила руку, глядя на бумажных куколок. Фан Юй на экране словно схватили за волосы неведомой силой, она внезапно вскочила с колен и начала методично биться лбом о столешницу. Она билась до тех пор, пока лицо не превратилось в кровавое месиво, и истошно кричала:
— Я виновата! Я правда осознала вину! Мама! Отпусти меня!
Крик раздавался за криком, один страшнее другого. В чём же так сильно провинилась Фан Юй? Фан Хуайе ещё не успела прийти в себя, она подняла взгляд на Фан Чжицуй и увидела в её глазах такое же ошеломление. Внезапно она вскочила и бросилась к пристройке. Если это не прекратить, Фан Юй просто забьёт себя до смерти. Закусив губу, она во весь дух неслась к заднему двору.
Однако здесь не было слышно ни звука. Рабочие, сновавшие туда-сюда, весело переговаривались, а в паре шагов от них в домике царила мёртвая тишина, будто его отрезали от остального мира невидимой стеной. Фан Хуайе глубоко вздохнула и, прежде чем Фан Чжицуй успела её догнать, рывком распахнула дверь...
Внутри не было никаких бумажных людей, зато по полу были рассыпаны подношения, а Фан Юй, стоявшая перед поминальным столом, в крайнем изумлении уставилась на дверь. На её лбу не было ни единого кровавого следа. Завидев ворвавшуюся Фан Хуайе, она холодно спросила:
— Тётушка? Что ты здесь делаешь?
Она была в полном порядке и даже нашла силы отчитать Фан Хуайе. Та застыла на пороге, на мгновение совершенно потеряв дар речи, к счастью, подоспевшая Фан Чжицуй схватила её за руку, отодвинула себе за спину и мягко обратилась к Фан Юй:
— Тётя Фан, Фан Хуайе в прошлый раз помогала переносить венки и обронила здесь часы. Они довольно дорогие. Вернувшись домой, она испугалась, что старшая бабушка будет ругаться, поэтому поспешно примчалась искать. Мы не знали, что тётя Юй внутри, прошу прощения.
Фан Юй с подозрением посмотрела на Фан Хуайе. Придя в себя, та поспешно изменила выражение лица и с натянутой улыбкой подтвердила:
— Да, мама купила эти часы почти за сорок тысяч юаней. Если они пропадут, она меня просто прибьёт.
Фан Юй поколебалась мгновение, после чего направилась к выходу. Проходя мимо них, она сухо бросила:
— Поторапливайтесь. Днём ещё полно дел, а через час будем сжигать бумажный дом.
Фан Чжицуй кивнула в ответ, и только после этого втянула вторую девушку внутрь. Спина Фан Хуайе была мокрой от холодного пота, она крепко вцепилась в руку Фан Чжицуй и прошептала:
— Чему мне теперь верить? Даже собственные глаза меня предают.
Сущность, стоящая за всем этим, казалась теперь невероятно могущественной. Как получилось, что даже современная техника попала под влияние, показав им запись событий, которых, возможно, никогда не было?
— Не факт, — после недолгого раздумья произнесла Фан Чжицуй, — Возможно, странность началась именно с того момента, когда пошли помехи. Глаза не обязательно нам врут, но мы можем видеть галлюцинации.
— И всё же, кто на самом деле хочет моей смерти? Покойная старуха? — Хуайе потёрла переносицу, чувствуя нарастающую тревогу, — Даже зная некоторые семейные тайны, я не могу понять, что именно она задумала. Она хочет мою жизнь? Но зачем ей моя жизнь? Даже если то, что мы видели, было иллюзией, у неё должно быть основание. Что нам хотели сказать этим видео? Или, наоборот, что хотели скрыть?
— Твой «бацзы» никак не связан с бацзы старухи, — Фан Чжицуй не спешила с выводами, стараясь рассуждать логически, — Если кто-то хочет забрать твою жизнь, значит, тебя хотят использовать как плату за что-то другое. В мире всё упорядочено, должен соблюдаться баланс, и если она чего-то хочет, она должна предложить что-то взамен. Пока мы не узнаем точный бацзы сестры Сюань, я вряд ли смогу что-то рассчитать. Со слов матери Лю Юэ мы знаем, что они, скорее всего, были близнецами, но в деревне никто никогда не упоминал о двойне, значит, эта Сюань официально никогда не существовала. Её бацзы может отличаться от бацзы старой покойницы только часами, минутами или секундами, в остальном всё должно быть идентично. Но если считать так, то между тобой и ней по-прежнему нет никакой связи.
(П/П Бацзы (кит. 八字, bā zì — «восемь иероглифов») — это древнекитайская система анализа судьбы и характера человека, основанная на дате и времени его рождения.)
Фан Хуайе попыталась осмыслить сказанное, и ей показалось, что голова сейчас просто взорвётся. Получается, даже если судить по бацзы, между ней и мёртвой старухой или этой сестрой Сюань нет ни малейшей связи. Её жизнь для них не должна представлять никакой ценности, но тогда то, что она стала мишенью, выглядит ещё более необъяснимым. Должно быть что-то ещё, чего они не учли... Фан Хуайе выдохнула.
— Нужно выяснить, что там за история с близнецами, как умерла сестра Сюань и за что именно Фан Юй извиняется перед матерью. Даже если мой бацзы с ними не совпадает, я должна хотя бы понимать подоплёку происходящего. Статуя божества, магический круг и все странности, с которыми я столкнулась, всё это определенно связано.
— Насчёт близнецов можно ещё раз поспрашивать мать Лю Юэ. О смерти сестры Сюань, возможно, что-то знает мать Фан Цинъюэ, но боюсь, она не сможет внятно объяснить. А что касается Фан Юй... С Фан Юй как раз сложнее всего, стоит сделать неосторожный шаг, как она почует своим острым чутьём и замкнётся ещё сильнее. Для Фан Юй это дело явно было постыдным и тайным, иначе она не вела бы себя так осторожно, выбирая моменты, когда рядом никого нет.
— Насчёт Фан Юй у меня есть одна идея, — Фан Чжицуй помедлила, — Но это может быть не совсем этично.
Фан Хуайе слегка склонила голову набок.
— Ты думаешь, меня сейчас хоть сколько-нибудь волнует этика?
Когда стоит вопрос выживания, на раздумья о морали не остается времени. Фан Хуайе коснулась груди, там всё ещё время от времени возникала глухая боль. Завтра тело покойной вынесут из дома, и она не знала, что станется с ней самой, если загадка так и останется неразгаданной. Но она всегда была крайне гордым человеком, и за внешним спокойствием и открытостью скрывался несгибаемый характер. Она хотела знать правду. Она должна знать всю правду! Даже если она не успеет, даже если погибнет, она обязана во всём разобраться.
Вскоре после полудня пришло время сжигать бумажный дом. Таков местный обычай, за день до выноса тела сжигать бумажную резиденцию, чтобы отправить её в загробный мир. Ритуал полон тонкостей, но Фан Хуайе они почти не касались. Младшие родственники, пришедшие на обряд, в массе своей должны были стоять на коленях, но Фан Хуайе по статусу была в одном поколении с покойницей, поэтому ей было позволено стоять.
Местом выбрали заброшенное поле, где ещё виднелись остатки сожжённой несколько лет назад соломы. На нём высились разнообразные бумажные строения, заполнившие почти целый му земли. В деревнях всегда было принято сжигать солому, но позже за это ввели уголовную ответственность, и после разъяснительной работы сельсовета в Фанцзячуне запретили любые поджоги. Хозяин этого участка после введения новых правил забросил землю и уехал на заработки в город. Узнав, что семья покойницы хочет одолжить поле для ритуала, он тут же согласился. Выбор места был не случаен, помимо хорошего фэншуй, здесь было открытое пространство, вдали от гор и дорог, что идеально подходило для быстрого сожжения бумажных конструкций.
Фан Хуайе никогда не видела ничего подобного. Стоящий впереди монах читал сутры, а позади неё и бабушки Юэ на коленях замерла огромная толпа. Несмотря на ясный солнечный день, ветер приносил с собой странную прохладу. Бабушка Юэ смотрела на постепенно загорающиеся бумажные терема и павильоны с выражением скорби и тоски, глядя, как белый дым устремляется к небесам, она вдруг тихо вздохнула. Как раз в этот момент монах дошёл до «Сутры о заветах Бодхисаттвы Кшитигарбхи».
— Так я слышал. Однажды Будда пребывал на небе Траястримша... Проповедуя Дхарму ради своей матери. В то время из десяти тысяч бесчисленных миров... Невыразимо, невыразимо... всё есть Закон Будды, и великие Бодхисаттвы-Махасаттвы...
Фан Хуайе расслышала лишь эти фразы, не особо понимая их смысл. Её научный руководитель когда-то изучала буддийские тексты, но она, будучи натурой ленивой, всегда старалась увильнуть от подобных занятий и никогда не подходила, когда наставница читала сутры, чтобы та не заставила её вникать в суть учения.
— Фан Юй только что сказала мне, что ты потеряла часы. Они нашлись? — вдруг спросила бабушка Юэ.
Фан Хуайе на мгновение замерла, но тут же среагировала, понимая, что Фан Юй пыталась прощупать её через бабушку Юэ.
— Ещё нет, — её лицо приняло расстроенное выражение, — Когда я пошла искать их в ту маленькую пристройку, то столкнулась с ней. Кажется, я её чем-то расстроила... Надеюсь, ничего страшного?
— Да что может быть страшного? — бабушка Юэ устало улыбнулась, — У неё круглый год лицо недовольное, не обращай внимания.
Фан Хуайе изобразила лёгкое замешательство, а затем прикусила губу. Бабушка Юэ всегда была самой чуткой, заметив её состояние, она подбодрила её:
— Если что-то не так, просто скажи.
Голос монаха, читающего сутры, стал громче, скоро должны были начать взрывать фейерверки. Пользуясь моментом, Фан Хуайе отвела бабушку Юэ чуть в сторону и прошептала:
— Раз уж вы просите, я не буду таиться. Боюсь, я услышала то, чего не следовало, и это её разозлило.
Вид у Фан Хуайе был крайне виноватый.
— Я не специально подслушивала. Я уже собиралась войти, но услышала внутри звук падающих фруктов и помедлила. И тогда я услышала, как она там причитает: что-то про документы на дом, про «извини», «я виновата» и всё в таком духе. Сначала я хотела уйти, но сзади кто-то шёл, и я испугалась, что её слова услышит кто-то ещё, поэтому быстро придумала предлог и вошла.
Секрет хорошей лжи — это три части правды и семь частей вымысла. В сочетании с «наивным и невинным» взглядом Фан Хуайе, бабушка Юэ без труда поверила в достоверность этой истории.
— Я думаю, раз она попросила вас узнать про часы, может, она сама гадает, что именно я успела услышать? — Фан Хуайе изобразила на лице искреннее беспокойство, — Я только эту часть и застала, больше вообще ничего не слышала, и уж точно не собираюсь болтать об этом на каждом углу, так что передайте ей, чтобы не волновалась. Мы с мамой никогда особо не лезли в деревенские дела. Я вообще не хотела об этом заикаться, но раз уж она через вас решила разузнать, то лучше я скажу правду. Не хватало ещё, чтобы она напридумывала лишнего и мы разругались, мама перед отъездом строго наказывала мне не наживать врагов. Кто знает, может, в будущем деревенские связи мне ещё в жизни пригодятся.
Бабушка Юэ, должно быть, и не предполагала, что обычный вопрос о часах выльется в такое признание. Она задумчиво смерила Фан Хуайе взглядом, но увидела в глазах девушки лишь крупицу того невинного расчёта, который свойственен молодым: когда сделал доброе дело и хочешь, чтобы об этом знали, но при этом пытаешься казаться скромным. Это не вызывало раздражения, скорее лёгкую, добрую усмешку. Она ласково похлопала девушку по затылку:
— Ладно, я поговорю с ней, — затем она невольно вздохнула, — Эх, Фан Юй, столько лет прошло, а у неё всё та же заноза в сердце...
Фан Хуайе, не упуская момента, полюбопытствовала:
— Это их семейные дела, мне не пристало разносить сплетни, так что послушай и забудь, — бабушка Юэ явно симпатизировала ей, поэтому, лишь слегка предостерегла её, но всё же открыла правду, — Цзюаньхуай, что ни говори, больше всего любила саму себя, а Юйюй всегда казалось, что мать её недолюбливает, поэтому она редко возвращалась в деревню все эти годы. Отношения у них были натянутые. Видимо, подруга боялась, что после смерти дочь не приложит усилий к похоронам, вот и сказала ей, что оставила им с Фан Чжитянь по квартире в городе. Только документы на квартиру Чжитянь она отдала сразу, а вторую папку обещала передать лишь после того, как та справит все обряды. И то, Фан Юй должна была найти их сама.
Глаза Фан Хуайе блеснули, она с напускной тревогой огляделась по сторонам:
— И вы вот так просто рассказали мне об этом?
— На самом деле это не такой уж большой секрет, и раз уж ты и так что-то краем уха зацепила, нет беды в том, что узнаешь всё целиком. Просто не болтай лишнего.
Фан Хуайе только собралась ответить, как со стороны межи раздался оглушительный грохот, перекрывший даже взрывы фейерверков. Это Фан Жунхуа выпрыгнула из своей машины и с встревоженным лицом подбежала к Фан Юй, которая всё ещё стояла на коленях. С того места, где была Фан Хуайе, она видела только, как шевелятся губы женщины, но не слышала слов. Фан Чжицуй, оказавшаяся ближе всех, услышала что-то важное и, пробравшись сквозь толпу, позвала бабушку Юэ поскорее подойти. Фан Хуайе последовала за ними и, подойдя ближе, наконец разобрала обрывки фраз Фан Жунхуа.
— Старик Лю... после того как его доставили в больницу... не умер. Но рука совершенно искалечена.
Но дело было не только в этом. Самое страшное, он пришёл в себя в полдень, но совершенно лишился рассудка, то есть попросту свихнулся. Фан Жунхуа пришлось задействовать все связи в больнице и обзвонить кучу людей, прежде чем удалось найти родственника старика Лю, согласного взять на себя ответственность, который оказался его братом, но тот, едва его увидев, первым делом начал требовать компенсацию. Тот ещё тип, настоящий мошенник, если бы Фан Жунхуа сама не была женщиной с крепкими кулаками и суровым нравом, неизвестно, как долго бы он её изводил.
— Вся семейка у них гнилая, — сплюнула Фан Жунхуа, — Тётя Юй, там ждут, когда ты приедешь договариваться о выплатах. Они очень торопят.
Фан Юй не проронила ни слова с того момента, как подошла Фан Жунхуа. Она стояла на коленях, спокойно глядя на то, как языки пламени дожирают остатки бумажного дома. Сложив руки в молитвенном жесте, она медленно произнесла:
— Пусть ждут. Я не собираюсь убегать от долгов, но завтра похороны моей матери, и что бы ни случилось, я буду здесь. Любой, кто попытается этому помешать, будет иметь дело со мной. Они прекрасно знают, что я за человек и на что способна. Их семейке это известно лучше других.
Фан Хуайе видела только профиль Фан Юй: та запрокинула голову, закрыла глаза, её челюсти были плотно сжаты. Трудно было понять, о чём она думает, но вся её фигура напоминала туго натянутую струну, готовую вот-вот лопнуть от напряжения. Вокруг начали подниматься люди, потому что бумажный дом догорел. Фан Юй оказалась в кольце толпы и бесконечного шёпота за спиной.
Фан Хуайе поджала губы. Фан Чжицуй подошла к ней, тронула за плечо и тихо спросила:
— Мы будем продолжать наш план?
Фан Хуайе долго молчала. Ветер подхватил пепел с земли, и несколько недогоревших обрывков бумаги взмыли высоко в небо. Она провожала их взглядом, не мигая.
— Фан Чжицуй, — наконец заговорила она, — у меня просто нет другого выбора.
Эта фраза прозвучала так тихо, словно она сама была готова развеяться по ветру вместе с пеплом. Какой бы жалкой ни казалась сейчас Фан Юй, она всё равно была в лучшем положении, чем Фан Хуайе, чей путь впереди окутан мраком, и неизвестно, закончится ли он жизнью или смертью.