Глава 19. Одинокий путь
Тётя Чжэ опешила, а потом холодно фыркнула, смерив всех троих взглядом с ног до головы.
— Ну, так расскажете, зачем притащились ко мне с утра пораньше?
Она уже раскусила их привычку являться только по делу и требовала говорить напрямую. Фан Чжицуй, лучезарно улыбнулась и шепнула ей пару слов на ухо, а тётя Чжэ тут же выпучила глаза.
— Вы хотите, чтобы я украла для вас вещи покойной?!
— Не украла, а подменила, — поспешила поправить Фан Хуайе, — Это всего лишь диски с «Принцессой-жемчужиной». Мы даже можем заменить их на Blu-ray, и покойная ничего не заметит.
Тётя Чжэ скептически посмотрела на Фан Хуайе.
— Раз вы такие умные, чего сами не подменяете?
— Какие ещё дела? — не отступала тётя Чжэ, с подозрением поглядывая на них.
— Мы идём в горы, — ответила Фан Хуайе, — Хотим подняться на холм позади дома старушки, и посмотреть, кому она там поклонялась. Мы вернёмся только к полудню, а потом целый день придётся дежурить в зале поминовений и у нас не будет времени подменить диски.
Тётя Чжэ молчала, потирая большой и указательный пальцы левой руки. Её взгляд скользнул по бесстрастному лицу Фан Чжицуй, и после паузы она произнесла:
— Я помогу, но что я за это получу?
— Я не знаю, что вам нужно. Можете сами назвать цену.
Тётя Чжэ ткнула пальцем в Фан Чжицуй.
— Я хочу, чтобы она не ходила. Иди одна.
Фан Хуайе опешила и опустила голову, а Фан Чжицуй нахмурилась.
— Я иду по собственной воле. Это не твоя забота.
— Не моя? — фыркнула тётя Чжэ, — Когда твои родители померли, и ты рыдала в сугробах, выпрашивая еду — это тоже была не моя забота? Когда ты училась ремеслу за моим столом, почему ты не сказала мне не вмешиваться? Когда пользовалась моими связями, тоже не говорила! А теперь ты воображаешь себя большой и сильной?
— Это совсем другое! — возразила Фан Чжицуй, — Я дала слово помочь ей, а ты хочешь, чтобы я стала клятвопреступницей?
— Лучше нарушить клятву, чем в попасть беду! Если с тобой что-то случится, кто позаботится обо мне в старости?
— С чего ты взяла, что я обязательно попаду в беду? — вспылила Фан Чжицуй, — Ты сама разве не бралась за такое? Ты шла изгонять нечисть, зная об опасности, потому что жалела этих людей, и я тебя поддерживала! А мне нельзя?
Тётя Чжэ пристально посмотрела на неё.
— Именно так. Я могу, а ты нет.
Фан Чжицуй уже открыла рот, но их спор прервал тихий голос Фан Хуайе.
— Хорошо, — пробормотала та, не поднимая глаз от пола, — Замените диски, и я больше не побеспокою Фан Чжицуй. И заплачу вам три тысячи юаней за помощь.
— Ты! — у Фан Чжицуй перехватило дыхание от неожиданности, она не могла поверить, что Фан Хуайе сдалась первая.
Фан Хуайе так и не подняла головы, тихо поблагодарив. Мысль о дисках пришла ей не случайно, прошлой ночью Фан Цинъюэ всю ночь крутила записи, и её осенило: вдруг на дисках покойной есть что-то важное? Чем больше зацепок они находили, тем загадочнее становилась старушка. Они не понимали её целей, и приходилось проверять всё подряд. То, что тётя Чжэ вообще согласилась помочь, уже было чудом, ведь её это дело никак не касалось.
Она слишком легкомысленно полагалась на Фан Чжицуй. Это дело было опасным, и не только её, но и Фан Цинъюэ следовало бы отстранить. Теперь, когда появились догадки, она могла расследовать всё сама. Но её всё равно грызла совесть, и она не решалась встретиться взглядом с другой девушкой.
Внезапно она осознала всю свою эгоистичность, прикрытую страхом. С самого начала она заманивала Фан Чжицуй в опасную авантюру пустыми обещаниями, умалчивая об истинных рисках. Теперь, когда тётя Чжэ выставила всё напоказ, её переполняли стыд и раскаяние.
— Они ушли! — Фан Цинъюэ внезапно присела на корточки и, заглянув снизу в лицо Фан Хуайе, воскликнула, — Тётя, почему ты такая грустная?
Фан Хуайе очнулась, сгоняя с лица непрошеные эмоции, и лишь тогда поняла, что Фан Цинъюэ имеет в виду, что тётя Чжэ и Фан Чжицуй ушли в дом.
— Я не грустная, — сказала она, — Фан Цинъюэ, может тебе тоже стоит пойти домой?
Фан Цинъюэ рассмеялась, и морщинки на её лице поползли вверх.
— Со мной опасно, — вздохнула Фан Хуайе, — Всё, что происходит в эти дни, направлено против меня. Тебе незачем ввязываться.
— Но Цуйцуй сказала, что я должна загладить вину, — в глазах Фан Цинъюэ светилась наивная решимость, не соответствующая её реальному возрасту, — Я тебя толкнула, значит, теперь должна помочь.
— Нет, она пошутила, — тихо возразила Фан Хуайе, — Тебе не нужно этого делать.
— Она велела не слушать тётины слова и держаться к тебе поближе, — Фан Цинъюэ была непреклонна, но её внимание уже уплыло. Не давая Фан Хуайе ничего возразить, она потянула её вниз, — Смотри, как цыплята клюют зёрнышки! Так забавно!
Фан Хуайе попыталась высвободиться, но та была сильнее, и ей пришлось присесть и рассеянно наблюдать за цыплятами. В доме Фан Чжицуй молча последовала за тётей Чжэ в комнату. Она собиралась было возобновить спор, но тётя Чжэ уже зажигала три благовонные палочки. В главной комнате стоял алтарь, но не Гуаньинь, не божества богатства и не защитника вроде Гуань Юя или бога Очага Цзао-вана, а Сюань-нюй, Владычицы Девяти Небес — грозной богине войны и военной стратегии.
(П/П Сюань-нюй — Таинственная темная Дева, одно из высших женских божеств, считалась дочерью Небесного Владыки Тянь-ди и повелительницей "девятого неба"; воительница, вместе с Хуан-ди разбившая Чи-ю )
Облачённая в золотые доспехи, в ярко-красном плаще за спиной и восседающая на четырёххвостой чёрной птице, она излучала грозное могущество. С малых лет Фан Чжицуй помнила, как Сюань-нюй взирала с алтаря на всё происходящее, и её с детства приучили относиться к Владычице с благоговением.
Воздух в комнате наполнился густым ароматом сандалового дерева, и его тягучие струйки проникли в ноздри. Она дождалась, пока тётя Чжэ завершит обряд воскурения, и наконец нашла возможность высказаться.
— Я пойду с ней, — Фан Чжицуй сказала только это.
Тётя Чжэ, не открывая глаз, хранила молчание. Тогда Фан Чжицуй сама взяла три благовонные палочки и совершила три поклона перед ликом Владычицы.
— Я когда-то гадала тебе, и вышло, что ты не доживёшь до двадцати шести лет. Ты сказала, что не веришь в это, — Тётя Чжэ смотрела на неё, стоящую на коленях, — Тебе уже двадцать пять. Всю жизнь я пыталась оберегать тебя от опасностей, но ты не хотела этого. Однако ты упорно оставаясь в деревне, в Сянтане, потому что на самом деле ты веришь в предсказание. Ты боялась умереть на чужбине, не повидавшись со мной в последний раз. Почему же сейчас ты так безрассудно рвёшься помочь ей? Разве не лучше было бы остаться в стороне, как ты делала прежде?
— Она... другая, — на лице Фан Чжицуй мелькнула несвойственная ей прежде глубокая серьёзность, — Я обязана помочь ей, иначе она погибнет.
— У каждого своя судьба, не стоит вмешиваться, — тихо вздохнула тётя Чжэ.
— Ты ведь что-то знаешь, правда? — Фан Чжицуй, выпрямив спину, смотрела на тётю Чжэ снизу вверх, — Но не хочешь говорить. Если ты не желаешь рассказывать, то какие бы вопросы я ни задавала, ты будешь молчать, но прошу тебя, не мешай мне помогать ей.
— Вы всего несколько дней знакомы! Четыре дня наберётся? И уже готова рискнуть жизнью ради неё? — тётя Чжэ усмехнулась, — Я и не знала, что у тебя такое доброе сердце! Может быть, тебя околдовали?
Фан Чжицуй, к её удивлению, не стала ничего опровергать, а напротив ответила с мягкой улыбкой:
— Я столько лет поклоняюсь Владычице Сюань-нюй, и она меня защитит. Я выросла умной, и, наверное, это её дар. Ну, и твоя заслуга тоже.
Тётя Чжэ сдавленно крякнула. Её всегда скорее смягчала уступчивость, чем вызов. Когда Фан Чжицуй переставала спорить, она и сама теряла суровость.
— Перед другими ты всегда скрываешь свою проницательность, но я знаю, что твои предсказания редко не сбываются. У тебя есть свои соображения о том, что случилось с Фан Чжитянь, и с чем столкнулась Фан Хуайе, и что скрывала покойница. Возможно, у тебя уже есть ответы, но ты молчишь. Если не хочешь говорить, то я не настаиваю, мы сами разберёмся. Но Фан Хуайе — всего лишь избалованная двадцатидвухлетняя девчонка. Неужели не жаль отпускать её одну навстречу опасности? Она никого не знает в деревне, и даже машины у неё нет. Фан Юй и другие используют её статус для собственного престижа, но сами её не принимают и бросают на произвол судьбы. Она не может выбраться на шоссе, не может уехать, и в любой момент может случиться беда. Даже её матери рядом нет, хотя она не стала бы рассказывать ей об этом. Разве не жалко её? Я хочу помочь, что в этом плохого? Она не просила меня, это я сама решила быть с ней.
Тётя Чжэ замолчала. Она не была злодейкой, её едкий нрав был всего лишь защитной оболочкой, без которой с её ремеслом в деревне пришлось бы несладко. Привычка уже въелась в плоть и кровь. Но она воспитала такую чуткую душу, как Фан Чжицуй, поэтому сама не была лишена доброты. Постоянно сталкиваясь с потусторонними силами, она хорошо знала, как мучительно быть одержимым чем-то. Именно это и имела в виду Фан Чжицуй.
Увидев, что тётя Чжэ смягчилась, она не стала ничего добавлять, только в последний раз взглянула на властный лик Сюань-нюй и вышла из комнаты. На этот раз тётя Чжэ не стала её удерживать.
Однако за дверью не оказалось Фан Хуайе, там была только Фан Цинъюэ, которая, сидя на корточках, пересчитывала цыплят.
— Где Фан Хуайе? — тут же спросила Фан Чжицуй.
— Сказала, чтобы я подождала здесь, пересчитала цыплят и сообщила, сколько их, когда она вернётся. А сама пошла кое-что забрать в горы.
— И ты её вот так отпустила? Я же говорила тебе быть с ней!
— Ну да, — кивнула Фан Цинъюэ, — Но ты же велела слушаться её. Она дала мне задание напомнить тёте Чжэ, чтобы та не забыла подменить диски. И ещё сказала передать, чтобы ты была счастлива, и что... возможно, лучше тебе не вмешиваться в её дела.
Фан Чжицуй тихо цыкнула и, взглянув на гряду горных вершин, она сказала Фан Цинъюэ:
— Оставайся здесь, сопровождай тётю Чжэ в поминальный зал.
С этими словами она, охваченная тревогой, села в свою машину и направилась к отрогам гор. На пассажирском сиденье лежало недоеденное Фан Хуайе печенье, и в глазах Фан Чжицуй появилось беспокойство. Её не отпускало смутное предчувствие.
Предчувствие, что с Фан Хуайе должно случиться что-то дурное.