Чистая случайность. Глава 2
На самом деле, у любой трагедии есть предзнаменования. И в моей трагедии женщины-принца-консорта, если тщательно сопоставить события, предзнаменованием стало то, что пришла весна.
Ах да, я забыла сказать, что до отъезда в столицу, моим основным занятием было разбойничество. Скрывая свой женский пол, я жила на горе Яньло. В горах у меня был и дом, и поля, и беззаботная жизнь. Только когда мне становилось ужасно скучно, я занималась грабежом богатых ради помощи бедным. В общем, жила себе припеваючи.
Та зима выдалась необычайно холодной. Снег завалил все проходы, и люди на горе не могли спуститься, а снаружи никто не мог войти. Это вынудило нескольких моих братьев предаться мужеложеству.
И вот когда первый весенний ветерок с трудом проник в долину, вся гора огласилась воем братьев, у которых взыграла кровь. Чтобы не отрываться от коллектива, я на публичных мероприятиях, вроде Весеннего праздника в нашем лагере, тоже выражала трепет в своей груди. Однако это выражение обернулось неприятностью.
В тот день я кормила голубей, когда второй атаман и мой заместитель Сюй Цзыци подкрался ко мне и шепнул на ухо:
— Дагэ, ступай к себе в комнату, там отличный товар.
Я подумала, что братья, не вытерпев тоски, снова совершили очередное ограбление и оставили мне в долю какие-нибудь нефритовые безделушки или древние реликвии. Я поспешила к себе, предвкушая подарки, закрыла за собой дверь, и повернувшись, в тот же миг замерла.
О боги! На кровати возлежала во всей своей невероятной красе пленительная и потрясающая женщина. Кожа светлее взбитых сливок, брови как далёкие тёмные пики. Я окинула её взглядом, рассматривая её фигуру так, как братья оценивали женщин, и увидела, что, как говорится, все изгибы были в нужных местах.
Кто-то запечатал акупунктурные точки этой прекрасной женщины, лишив её возможности двигаться. Она лежала там с закрытыми глазами, и вид ее казался жалобным и трогательным.
Я подошла ближе, разглядывая эти красные губы, цвет которых не имел никакого отношения к искусственности, и эту длинную белую шею, которая еще больше подчеркивалась тем, что голова была запрокинута. Ох ... Я никогда не представляла, что в этом мире может быть такая женщина, настолько красивая, что одного взгляда на неё было достаточно, чтобы моё сердце забилось быстрее, хотя я сама была женщиной.
Пока я размышляла, как лучше поступить в этой ситуации, женщина внезапно открыла глаза и пристально посмотрела на меня. В этих глазах было что-то такое, чего я не могла описать точно, но в её нежных и тонких чертах проступило что-то величественное. Я поспешно отступила на шаг и подняла руки в знак невиновности:
— Это не я! Не я тебя сюда притащил, это не я сделал!
Только отрёкшись от всякой причастности к её похищению, я поняла, что она была мясом, а я — разделочной доской. С какой стати я так разволновалась? В приступе раздражения, вызванном этим внутренним унижением, я плюхнулась на кровать и стала бесцеремонно её разглядывать. Это разозлило её.
— Какая наглость! — воскликнула она, нахмурив свои изящные брови,— Кто… кто ты?
Это замечание не возымело желаемого эффекта. Её голос ничуть не внушал страха, а наоборот, он был сладким и мягким. Контраст между её голосом и строгим выражением лица оказался на удивление привлекателен. Внезапно меня охватило озорство, я протянула руку и погладила её. В конце концов, мы обе были женщинами. Для меня не было ничего особенного в том, чтобы прикоснуться к её руке, не так ли?
Она явно не могла поверить, что я веду себя так «нагло», как она это назвала, но ничего не могла поделать. Не в силах сопротивляться, она медленно залилась румянцем и принялась сверлить меня взглядом. Я была совершенно уверена, что если бы я сейчас открыла её акупунктурные точки, она непременно отвесила бы мне пощёчину.
Ощущение вседозволенности было таким приятным! Сделав первый шаг, я решила пройти весь путь до конца и погладила её по щеке. Ммм, такая нежная и приятная на ощупь. В конце концов, мы обе были женщинами. Не было ничего особенного в том, чтобы прикоснуться к её лицу, не так ли? Но она выглядела так, будто готова была разорвать меня на тысячу кусков. Скрежеща зубами, она выругалась:
От волнения её губы покраснели ещё сильнее. Словно под действием колдовства, я наклонилась и приблизила свои губы к её губам. В конце концов, мы обе были женщинами. Поцеловать её было не таким уж сложным делом, правда?
По крайней мере, так я себя убеждала. В пылу момента я совершенно не осознавала, насколько опасно приблизилась к тому, чтобы вести себя с женщиной как настоящий извращенец.
К счастью, она крепко сжала губы, и этот вид быстро привёл меня в чувство. Но я уже наклонилась, и остановиться было невозможно. Тогда я, чтобы скрыть смущение, потрогала её губы пальцем, пытаясь создать впечатление, будто именно этого я и добивалась.
— Хватит строить из себя оскорблённую невинность, — сказала я ей, выпрямляясь, — Твоей внешности недостаточно, чтобы меня соблазнить.
И с этими словами я быстро выскользнула из комнаты.
Только закрыв за собой дверь, я перевела дух и стукнула себя по груди. Скрипя зубами, я думала: «Где это Сюй Цзыци отыскал такую соблазнительницу? Меня, женщину, чуть не превратили в отъявленную подлую особу!»
Я побежала искать Сюй Цзыци. По дороге все братья одаривали меня многозначительными и двусмысленными улыбками. В это мгновение я простила себе недавнюю бестактность. Постоянное общение с людьми, чьи мысли порочны, не могло на мне не сказаться. Это ясно показывало, что «вырасти в грязи незапятнанным», действительно миф.
Я застала Сюй Цзыци, смеющегося вместе с И Чэнем, стратегом нашего братства. Когда они увидели меня, их улыбки стали откровенно непристойными. И Чэнь подбежал ко мне мелкими шагами, внимательно разглядывая моё лицо, и с ухмылкой спросил:
— Слышал от Цзыци, что он раздобыл для тебя девицу? Я всё думал, что это с самого утра тебя не видно. Судя по выражению твоего лица, видать, та красотка пришлась тебе по вкусу?
— Ты думаешь, что раз у тебя гон, то и у всех остальных тоже! Когда ты видел, чтобы твой командир вёл себя так же отвратительно, как и все остальные?
И Чэнь нахмурился и промолвил:
— Однако же… Цзысун, — он вдруг изобразил на лице ужас и, прикрыв грудь руками, отступил на шаг, — Ты случайно не любитель обрезать себе рукав?
Я была крайне озадачена и подумала про себя: «Уж если бы я хотела с кем-то развлечься, то к тебе бы даже не подошла». Хотя, если подумать, учитывая, как я обращалась с той женщиной раньше, разве я уже не балансирую на грани того, чтобы стать «девушкой с отрезанным рукавом»? Хотя подождите: когда женщина с женщиной их можно назвать «девушками с отрезанными рукавами»?
Сюй Цзыци бесцеремонно расхохотался:
— А-Чэнь, ты ошибаешься. Раньше я тоже так думал, но сегодня наш дагэ пробыл с красоткой в комнате наедине целую вечность. Не могли же они всё это время беседовать?
Я горько усмехнулась, и в моей душе воцарилась скорбь. Судя по тому, как развивались события, я поняла: чем больше я буду оправдываться, тем сильнее запятнаю себя. Поэтому, приняв начальственный вид, я откашлялась и сказала:
— С момента основания братства Хэйюнь мы никогда не занимались насильственным похищением невинных женщин. Держать девицу взаперти против её воли недопустимо.
(П/П название стана переводится как Чёрное облако)
И Чэнь многозначительно подмигнул:
— Это не проблема. Раз ты так легко завладел ею, значит, девица с первого взгляда в тебя влюбилась и сама рада остаться. Раз это обоюдное согласие, то как это можно назвать «насилием»?
Сюй Цзыци энергично кивал головой. Всё больше отчаиваясь, я прибегнула к морализаторству.
— Женщина такой красоты, содержащаяся во дворце, принесёт стране разорение, а спрятанная в горной крепости, подорвёт моральный дух нашей команды. Я, ваш брат, поистине недостоин такой женщины.
Цзыци подмигнул и с притворной застенчивостью заметил:
— Слышу, дагэ, ты твёрдо решил от неё отказаться. Неважно, тогда. Можно привести лошадь к водопою, но нельзя заставить её пить. Тогда я, скрепя сердце, возьму эту девицу себе.
Услышав, как рядом ахнул И Чэнь, моё сердце тоже встрепенулось. Не имея другого выбора, я сжёг все свои лодки:
— Ладно, ладно. Если она кому-то и принесёт погибель, то лучше мне, чем тебе. Мне всё равно нужна грелка для постели. Пусть остаётся.
Сюй Цзыци и И Чэнь, услышав это, радостно хлопнули друг друга по ладоням, а меня охватило глубокое чувство беспомощности. Я не хотела оставаться там, но и возвратиться в свою комнату тоже не могла. Крепость была огромной, но в тот момент мне казалось, что идти некуда. А Цзыци уже, гордо выпрямившись, вышел за порог зала советов и громогласно объявил:
— Передайте приказ: завтра в лагере будет великое пиршество в честь свадьбы дагэ и новой госпожи нашего разбойничьего стана!