Глава 51. Членовредительство
Лю Юэ вернулась чрезвычайно быстро. От Пинмэя до Фанцзячуня около семидесяти километров, и на этом пути немало узких просёлочных дорог, тем не менее, она добралась до своего дома всего за полтора часа.
Фан Чжицуй отправила Фан Цинъюэ караулить у её дома, чтобы немедленно сообщить им о её возвращении. Но старушка едва увидела, как Лю Юэ вбежала в дом, и не успела позвонить, как из дома раздался пронзительный крик, а затем рыдания. Фан Цинъюэ поспешно набрала номер и сама бросилась внутрь.
— Фан Цинъюэ, не клади трубку, включи громкую связь, — из телефона раздался голос Фан Хуайе и шум работающего автомобильного двигателя.
Та ответила согласием и сунула телефон в карман. В главной комнате по-прежнему стояла статуя Мому, попирающая змею, но повсюду виднелись кровавые пятна. Больше всего крови было на придавленной змее, и даже её безжалостные глаза оказались залиты кровью. Фан Цинъюэ зажала нос:
— Какой сильный запах крови, весь дом в ней. Интересно, сколько кур нужно зарезать, чтобы собрать столько?
— На первом этаже кто-нибудь есть? — спросила Фан Хуайе.
Фан Цинъюэ оглядела тускло освещённую комнату:
— Тогда поднимайся на второй этаж и найди Лю Юэ.
Фан Цинъюэ ответила согласием и, громко топая, взбежала наверх. На втором этаже крови было уже не так много, но на каждой двери появилось по жёлтому талисману, и на некоторых виднелись красные пятна.
Рыдания Лю Юэ доносились откуда-то спереди. Сначала Фан Цинъюэ не могла разобрать, что именно она говорит среди воплей и плача, но чем ближе она подходила, тем отчётливее слышались её слова, которые смогли разобрать даже через динамик.
— Мама? Мама? Только не умирай…
Лю Юэ, обычно такая деятельная и бойкая, сейчас была на грани истерики. Фан Цинъюэ, перескакивая через две ступеньки, распахнула дверь в комнату Лю Цюньфан. Внутри всё тоже было в крови. Лю Юэ, обнимая мать, не переставая звала:
— Мама? Мама? Ты слышишь меня, мама?
— Вы вызвали скорую? — раздался из динамика голос Фан Хуайе.
Фан Цинъюэ в оцепенении покачала головой, но тут же вспомнила, что её не видно, и тихо ответила:
Она сделала несколько шагов вперёд и увидела, что вместо глаз на лице Лю Цюньфан были две гноящиеся раны. Кровь оставила под ними два жутких следа. Сама женщина лежала в объятиях дочери, и было непонятно, жива она или мертва.
— Вы вызвали скорую? — громко спросила Фан Цинъюэ у Лю Юэ.
Лю Юэ, казалось, только сейчас пришла в себя. Заметив вошедшую Фан Цинъюэ, она не отвлекаясь на неё, судорожно кивнула:
Теперь телефон молчала, и Фан Цинъюэ тоже не знала, что сказать. Она перевела взгляд на стоявший рядом столик, на котором лежал канцелярский нож, ещё покрытый кровью. Фан Цинъюэ подошла, понюхала и, успокаивая Лю Юэ, сказала:
— Внизу и наверху всё покрыто куриной кровью. Твоя мать, возможно, ранена только в глаза.
Лю Юэ, с опозданием осознав это, нахмурилась:
Фан Цинъюэ взяла канцелярский нож:
— Похоже, она сама это сделала.
Лю Юэ замолчала, поспешно вытерла слёзы и взяла нож из её рук. Она боялась трогать Лю Цюньфан, опасаясь ещё больше повредить её, поэтому лишь с болью взглянула на её гноящиеся глаза. Ширина двух кровоточащих ран действительно совпадала с шириной канцелярского ножа в её руке.
Едва она произнесла эти слова, на лестнице послышались шаги приехавших девушек. Они поднялись наверх, и увидев эту картину, не слишком удивились. Фан Чжицуй, даже не успев поздороваться с Лю Юэ, быстрым движением проверила сонную артерию Лю Цюньфан.
— Она ещё дышит, — Лю Юэ, опустившись на колени, обессиленно произнесла, — Когда я вошла, то сразу проверила.
К этому времени она уже успела успокоиться, снова вытерла лицо, хотя её глаза были ужасно красными.
— Мне всё равно, что вы знаете и чего хотите, но сейчас я должна отвезти мать в больницу. Пусть Лэ Цюнь встретит меня там.
Она принялась ощупывать Лю Цюньфан, и убедившись, что на теле нет других ран, кроме повреждённых глаз, она облегчённо вздохнула, с трудом сдерживая слёзы, взвалила мать на спину и вышла из дома.
— Цуйцуй, сядешь за руль. Скорая приедет не раньше чем через полчаса, мы быстрее доедем самостоятельно.
Лю Юэ бросила ключи Фан Чжицуй. Та поймала их и взглянула на Фан Хуайе. Девушка поняла её: «Сейчас можно спокойно покинуть деревню». В некоторых вещах она тоже хотела разобраться, например, зачем Лю Цюньфан покалечила себя прямо перед их приходом.
Два дня назад, когда они чуть было не откопали Горного Духа, это, казалось, никак не повлияло на Лю Цюньфан. Пока Фан Жунхуа не вернулась из больницы, они тайком наведывались к дому Лю Юэ, правда, только заглядывали с порога, но тогда хозяйка была в полном порядке. Иначе они бы не согласились на план с их участием, чтобы выманить Лэ Цюнь.
Ещё сутки назад человек был относительно здоров, и вот, в тот момент, когда они уже собрались привезти Лэ Цюнь для допроса, она вдруг покалечила себя. Судя по крови, Лю Цюньфан была ранена не более часа назад.
Фан Хуайе уже почти полмесяца не покидала деревню. Чтобы выехать на главную дорогу, нужно проехать по той самой просёлочной дороге с камфорным деревом. Она села на заднее сиденье рядом с Лю Юэ и отвернулась к окну.
Наступила ночь. То ли из-за того, что страх и боль от пережитого слишком сильно врезались в память, но, когда машина проезжала мимо того места, где обычно появлялось камфорное дерево, Фан Хуайе невольно вздрогнула. Фан Чжицуй посмотрела на неё в зеркало заднего вида:
Труп не появлялся уже несколько дней, не появился и сегодня. Фан Хуайе кивнула и приоткрыла окно, впуская внутрь ветер, чтобы немного развеять запах крови в салоне.
Лю Юэ, сев в машину, погрузилась в молчание. Она не смела убрать пальцы с шеи Лю Цюньфан. Кровь из глаз уже перестала течь, и она влажной салфеткой вытерла лицо матери, но она не решалась прикоснуться к ранам на глазах.
Машина наконец выехала на главную дорогу. Фан Хуайе сжала губы, прислушиваясь к своим ощущениям, но не почувствовала в теле ничего необычного. Она вцепилась в поручень, опустилась щекой на стекло и не отрываясь смотрела на проплывающие за окном пейзажи.
В основном это были тёмные горы и ровные ряды деревьев, иногда у обочины попадались полуразрушенные старые дома, когда машина проезжала мимо, привязанные сторожевые псы принимались лаять, но их голоса быстро таяли в ночи. Всю дорогу почти никто не разговаривал, и атмосфера в салоне была особенно тяжёлой.
— Лэ Цюнь уже в больнице? — неожиданно спросила Лю Юэ.
Голос у неё охрип, и она не сдержалась, прокашлявшись несколько раз.
— Она всё время была в больнице, — ответила Фан Цинъюэ, — Уже два дня.
— Бабушка Юэ заболела, а Лэ Цюнь ухаживает за ней, — честно ответила Фан Цинъюэ.
Лю Юэ холодно усмехнулась. Фан Цинъюэ, весело копавшаяся в телефоне, не поняла, что означал этот смех, а те, кто понял, сосредоточенно вела машину и не решалась обернуться или смотрела в окно, не осмелившись повернуться.
— У неё есть время присмотреть за чужим стариком, но не нашлось минутки, чтобы присмотреть за своим.
Лю Юэ и Лэ Цюнь выросли вместе, и их отношения были самыми тёплыми. Она относилась к Лэ Цюнь как к родной сестре, поэтому любой, узнав об этом, не удержался бы от горькой усмешки. Лю Юэ сейчас высказалась ещё очень сдержанно, на самом деле в душе она кипела от злости, готовая разорваться.
Фан Хуайе подумала, что нужно бы её утешить, слишком уж жалко выглядела Лю Юэ, но не успела она открыть рот, как Лю Цюньфан, лежавшая на коленях у дочери, вдруг хрипло с надрывом закашлялась. Лю Юэ испуганно подскочила, поспешно похлопала мать по спине и встревоженно позвала:
Лю Цюньфан, казалось, потеряла сознание, и после сильного приступа кашля она вдруг выплюнула большую порцию крови. Фан Хуайе поспешно протянула лежавшее в машине чистое полотенце. Глаза Лю Юэ покраснели:
— Не волнуйся, скоро приедем, — успокаивала её сидящая за рулём Фан Чжицуй, — Пятнадцать минут, всего пятнадцать минут.
Но выплюнув кровь, Лю Цюньфан неожиданно пришла в себя и с трудом попыталась что-то сказать. Лю Юэ приблизилась, прислушиваясь, и её лицо приобрело странное выражение. Она взглянула на сидевшую рядом Фан Хуайе:
— Меня? — удивилась Фан Хуайе.
Сейчас ей было не до подозрений Лю Юэ. Она наклонилась к губам Лю Цюньфан, которые всё ещё беззвучно шевелились, пытаясь разобрать слова. Лю Цюньфан, хоть и не могла видеть, но безошибочно уловила присутствие Фан Хуайе, вцепилась в её руку и в забытьи пробормотала:
— Кто? Что за «оно»? — Фан Хуайе облизнула губы, — Вы можете уточнить?
Её слова прервала острая боль. Рука, которую сжимала Лю Цюньфан, горела огнём.
— Почему оно выходит? — спросила Фан Хуайе, замерев лишь на мгновение.
Но короткое мгновение ясного сознания Лю Цюньфан уже прошло, и рука, сжимавшая Фан Хуайе, медленно упала.
— Мама? Мама? Мама? — Лю Юэ оттолкнула её, дрожащей рукой потрогала сонную артерию и, ощутив под пальцами слабые толчки пульса, с облегчением вздохнула, — Что всё это значит?
В её голосе слышались и подавленность, и гнев.
— Лю-цзе, — медленно произнесла Фан Хуайе, глубоко вздохнув, — Думаю, чтобы понять хоть что-то, нам нужно дождаться встречи с Лэ Цюнь. Если мы начнём рассказывать сами, то многого мы не сможем связать с вашей матерью, да и то, что свяжем, будет отрывочным, ведь мы знаем далеко не всё.
Лю Юэ пристально посмотрела на неё:
Лю Юэ видела Фан Хуайе не в первый раз и помнила, что в прошлую встречу ещё до похорон старой бабушки в Фанцзячуне, девушка была живой, светлой, вежливой и обходительной. Она повидала множество самых разных людей, по большей части родственников покойных, и столкнувшись с таким количеством разных эмоций, могла бы написать о них целую книгу. Поэтому она особенно остро чувствовала чужие настроения.
Всего за неделю Фан Хуайе совершенно переменилась и теперь была холодной и отстранённой. Даже когда она улыбалась, в ней уже не было той юношеской живости, которая ощущалась несколько дней назад, и теперь она стала походить на опытную взрослую женщину. Лю Юэ чувствовала, что если бы сейчас она решила спорить с Фан Хуайе, то ей потребовалось бы на это слишком много душевных сил, которых у неё сейчас уже не осталось.
Фан Хуайе взглянула на Лю Цюньфан, но в конце концов не смогла смотреть на эти ужасные, гноящиеся глаза. Когда человека поражает Небесная кара, он теряет зрение, а теперь в её глаза вонзили острый предмет, и зрение было уже не спасти.
Фан Чжицуй сказала, что они доедут до больницы за пятнадцать минут, и они не опоздали ни на минуту. У ворот их уже ждали с носилками, подхватили Лю Цюньфан и сразу повезли в приёмный покой. Фан Цинъюэ сопровождала Лю Юэ, а девушки взяли на себя все хлопоты с оформлением документов.
Когда все формальности были улажены, Фан Хуайе, глядя на яркую современную обстановку больницы, невольно почувствовала некоторое головокружение. Она совсем недавно покинула шумный город, но теперь ей казалось, что прошла целая вечность. Заметив, что она стоит в ступоре у лифта, Фан Цжицуй схватила её за руку и затащила внутрь кабины.
— О том, сама покалечила себя Лю Цюньфан или это была Небесная кара.
В лифте никого не было, и Фан Хуайе выпалила первое, что пришло в голову.
— Она сказала, что «оно» идёт, и не позволила мне произнести это вслух, — продолжила Фан Хуайе, — Но «оно» было запечатано в горах. Почему оно вдруг отправилось к Лю Цюньфан? Разве она уже не понесла наказание? И если уж Небеса решили наказать её во второй раз, разве это не должно было случиться в тот момент, когда мы вытащили головку Мому? Тогда бабушка Юэ уже была в реанимации, а с Лю Цюньфан ничего не случилось.
— Трудно сказать, — тихо ответила Фан Чжицуй, — Возможно, есть какая-то неувязка, как днём, когда мы строили предположения о Горном Духе, статуях Мому и построениях. Может, мы всё верно поняли, а может, есть что-то, чего мы не знаем.
Лифт с тихим звоном остановился на этаже, где находились операционные. Фан Цинъюэ и Лю Юэ сидели на скамейке. Заметив приближающихся, старушка помахала им рукой.
— Они сделали несколько анализов и сказали, что, кроме глаз, других ран действительно нет, все показатели в норме, а в обморок она, скорее всего, впала от болевого шока, — слово в слово передала Фан Цинъюэ то, что им сказал врач.
— А что сейчас? — спросила Фан Чжицуй.
Лю Юэ, с выражением крайней усталости на лице, ответила:
— Сейчас обрабатывают раны на глазах. Где Лэ Цюнь?
Это был третий вопрос о Лэ Цюнь за этот вечер.
— Фан Жунхуа сказала, что скоро привезёт её, они уже выехали на национальную трассу, когда им позвонили, и им пришлось вернуться, — пояснила Фан Чжицуй.
Лю Юэ кивнула. Они прождали около двадцати минут, наконец табло движения лифта начало меняться, и кабина остановилась на их этаже. Двери лифта открылись, и из них вышли Фан Жунхуа и Лэ Цюнь. На лице последней читалось явное беспокойство.
С самого её появления взгляд Лю Юэ был прикован к ней, но сама она не поднялась с места. Лэ Цюнь подошла к ней, присела на корточки так, чтобы их лица оказались на одном уровне, и тихо проговорила:
Ответом ей была пощёчина. Лю Юэ, не меняясь в лице, со всей силы ударила её по щеке.