Глава 20. Примирение
Дорога от дома тёти Чжэ до подножия горы позади дома покойной, заняла у Фан Чжицуй всего десять минут, но Фан Хуайе словно исчезла. Всю дорогу она пыталась дозвониться до неё, но та не брала трубку. Подъехав к воротам поминального зала, она столкнулась с бабушкой Юэ и спросила, не видела ли та Фан Хуайе.
— Она только что подъехала на попутке с Хуа Я. Э? И правда, её нигде не видно. Наверное, вышла прогуляться. Сама поищи и не забудь напомнить ей, чтобы к полудню вернулась. Все гости, которые к нам приехали, должны встретиться и с ней тоже.
С этими словами бабушка Юэ поспешно удалилась. Сегодня ей предстояло сопровождать Фан Юй и принимать гостей, и ей нужно было сказать несколько слов каждому. Фан Хуайе следовало бы делать то же самое, но она заранее предупредила бабушку Юэ, и та не стала настаивать на её присутствии.
Фан Чжицуй прищурилась, сделала крюк по двору и, воспользовавшись тем, что никто не заметил, тоже начала подниматься на гору. Услышав от бабушки Юэ, что Фан Хуайе уже скорее всего начала подъём, она забеспокоилась. Та сейчас слишком одержима поиском правды, и, кто знает, какие проблемы могут возникнуть. Подумав об этом, Фан Чжицуй ускорила шаг.
Было так же холодно, как и в прошлый раз. Вероятно, тёплое солнце не проникало в бамбуковую рощу, и чем выше она поднималась, тем пронзительнее становился холод. Вскоре она миновала ту самую пещеру и продолжила карабкаться вверх. По словам Фан Цинъюэ, храм находился не на главной тропе, а прямо над пещерой.
В горах звук распространялся хорошо, и, увидев вершину, она вдруг услышала глухой шум и, ухватившись за бамбук, ускорила подъём. Вдали показался небольшой храм высотой примерно в половину человеческого роста. Основные цвета были невероятно яркие: красный и тёмно-синий. В центре храма стояла статуя божества, чьё лицо невозможно было разглядеть, а в треножнике дине из пурпурного золота перед божеством тлели три ещё не догоревшие палочки благовоний.
Площадка перед храмом размером около двух квадратных метров была расчищена, но на ней никого не оказалось. Фан Чжицуй слегка нахмурилась, как вдруг снова услышала шорох. Она повернулась направо и заметила на ветке бамбука клочок ткани.
На ткани был зелёный рисунок, а на одежде, что была на Фан Хуайе утром, сзади как раз красовался большой зелёный лесной пейзаж. Фан Чжицуй сняла ткань и внимательно осмотрела её, заметив пятнышки крови. Сжав губы, она снова достала телефон и попыталась позвонить. Снова безрезультатно.
— Фан Хуайе! — крикнула она, пробираясь через бамбуковую рощу.
Её голос далеко разнёсся по пустынным горам, но в ответ она услышала лишь эхо. Больше не было слышно ни малейшего подозрительного звука. Фан Чжицуй шла по следам и примятой траве, бесцельно следуя за ними, и через полчаса наконец нашла Фан Хуайе.
Она лежала на земле без сознания. Её одежда была порвана на спине и плече, а лицо испачкано. Не будь рядом бамбуковой палки, что её поддерживала, она бы наверняка скатилась вниз, потому что лежала в очень опасном положении. Фан Чжицуй тут же подняла её и, прикоснувшись к сонной артерии, нащупала пульс.
— Фан Хуайе? — она похлопала её по щеке, — Фан Хуайе, проснись, скорее просыпайся.
Девушка в её объятиях словно услышала её голос, и её ресницы затрепетали. На лице Фан Чжицуй мелькнуло понимание. Она зажала ей нос, и вскоре Фан Хуайе, не в силах дышать, сама открыла глаза и отбила её руку. Увидев в её взгляде гневный влажный блеск, Фан Чжицуй невольно рассмеялась:
— Ты притворялась, что в обмороке?
Фан Хуайе, опираясь на землю, поднялась и села поодаль, тяжело переводя дух.
— Как ты догадалась? — глухо спросила она.
— Ты же не любишь бегать, а в горах бежала так долго, и твоё сердцебиение участилось, — сказала Фан Чжицуй, — И ещё у тебя только что дрогнули ресницы. Я же не оживляю мертвецов, откуда у меня может быть способность вызывать реакцию у людей без сознания одним лишь словом?
— И зачем ты пришла? — Фан Хуайе сердито взглянула на неё, — Разве тётя Чжэ не велела тебе оставаться дома? Ты её разозлишь.
Но Фан Чжицуй не ответила, а лишь пристально смотрела на неё.
— Ты сейчас сердишься? — наконец произнесла Фан Чжицуй, — Разве мы не подруги?
— Я не сержусь. На что мне сердиться? — возразила Фан Хуайе, — Мы знаем друг друга всего несколько дней и не настолько близки.
— Ты говоришь так, потому что обижена? — Фан Чжицуй улыбнулась, — Ты — человек деликатный, никогда не поступаешься своими принципами и, даже только что познакомившись, сохраняешь вежливость. А сейчас ты дуешься на меня, но говоришь, что не обижена?
Фан Хуайе сникла, и её прямая спина сгорбилась. Подперев щёку, она с лёгкой растерянностью уставилась на хаотично растущие впереди бамбуковые побеги.
— Я не сержусь. Просто чувствую себя такой незрелой, — тихо проговорила она, — Ты всё время так мне помогала, а я даже спасибо тебе не сказала. Тётя Чжэ права, ты не обязана подвергать себя опасностям из-за меня, и Фан Цинъюэ тоже не обязана ничего мне возмещать. Я не могу, потому что мне страшно, тащить вас за собой. Именно потому, что считаю тебя подругой, я так и поступаю. Разве можно подвергать подругу опасности?
— А ты не думала, что с момента, как мы ввязались в эти дела, пути назад уже нет? — Фан Чжицуй достала из кармана телефон, открыла фото и указала на одно из них, — Смотри.
Фан Хуайе мельком взглянула на него и тут же отвела взгляд.
— Это та самая курица из моего дома, которая умерла после того, как прыгнула на змею, — Фан Чжицуй ткнула в несколько мест на экране, — Сердца, печени и желудка не было, когда я её разрезала. Потом я вскрыла змею и обнаружила, что эти три органа были у неё в животе.
Затем она переключила на следующее фото, где снова была вскрытая куриная тушка.
— Взгляни на эту. Здесь так же: ни сердца, ни печени, ни желудка.
— Это разве не та же самая? — удивилась Фан Хуайе.
— Нет, — пояснила Фан Чжицуй, — Это курица, забитая для вчерашнего поминального пира. Поминальные столы накрывают каждый день, поэтому куриц режут накануне. Пока ты ходила к бабушке Юэ за ключом от комнаты покойной, меня позвали на кухню помыть посуду. Это те куры, которых разделывали на столе, у двух птиц из пяти не было тех же трёх органов. Но поскольку народу было много, я не смогла уточнить, куда же подевались оставшиеся три.
— У двух кур? — переспросила Фан Хуайе, и в её голосе прозвучало беспокойство.
— Да. Разве это не странное совпадение? — сказала Фан Чжицуй, — Смотри, если бы всё это было направлено только против тебя, то все аномалии происходили бы только с тобой, и вдали от тебя я бы не столкнулась ни с чем подозрительным. Но нет, аномалии, связанные с тобой, теперь происходят рядом со мной тоже. Если в будущем мне предстоит столкнуться с чем-то подобным, разве не лучше разобраться с этим сейчас?
Фан Хуайе с недоверием спросила:
— Ты говоришь правду или просто пытаешься меня утешить?
— А какая мне выгода тебя утешать? К тому же, — её выражение лица стало чуть серьёзнее, — настоящие друзья не принимают решения друг за друга. Помогать тебе и быть на твоей стороне — это мой собственный выбор. Он исходит не из твоих просьб, а исключительно из моего желания. Ты не вправе решать, участвовать мне или нет.
Фан Хуайе опешила, поверженная логикой Фан Чжицуй. Та была права, но что-то всё равно было не так, однако она не могла понять, как опровергнуть её доводы. В этот момент она ясно поняла, если бы Фан Чжицуй вступила в студенческий дискуссионный клуб, ей бы не было равных, и немногие смогли бы её переспорить.
— Вставай, — Фан Чжицуй поднялась и протянула ей руку, чтобы помочь, — Что ты увидела рядом с храмом?
Фан Хуайе поднялась, опираясь на её руку.
— Ещё ничего не успела увидеть. Я услышала твои шаги и решила убежать, —
она с долей досады добавила, — Я не знала, что ты бегаешь так быстро. Я не смогла оторваться, совсем выбилась из сил и хотела спрятаться, но ты зоркая и сразу меня заметила. Не могла же я броситься наутёк прямо у тебя на глазах? Пришлось притвориться, что я потеряла сознание, но и это ты раскусила.
Фан Чжицуй прикинула время и согласилась, что с её выносливостью та вряд ли бы быстро забралась так высоко. Тогда она достала подобранный обрывок ткани:
— Ты бежала так стремительно, что не заметила, как одежда порвалась.
Увидев это, Фан Хуайе лишь тогда с изумлением осознала, что со спины её обдувает ветерок. В панике она ничего не заметила.
— Спина не пострадала от бамбуковых веток? — спросила Фан Чжицуй и подошла сзади, собираясь осмотреть её.
Фан Хуайе сначала стояла неподвижно, но, почувствовав дыхание Фан Чжицуй на обнажённой коже, вздрогнула и отпрыгнула.
— Всё в порядке, я ничего не чувствую, значит, это ерунда. Просто царапина от ветки, продезинфицирую, когда вернусь, и заклею пластырем.
Услышав это, Фан Чжицуй не стала настаивать.
Они двинулись обратной дорогой к храму, и Фан Хуайе снова напомнила:
— Если возникнет опасность, не беспокойся обо мне и беги что есть сил.
Фан Чжицуй, лучезарно улыбаясь, ответила:
— Конечно, если что-то случится, я точно побегу быстрее тебя. Брошу тебя и помчусь без оглядки. Я всё-таки дорожу жизнью.
В её голосе чувствовалась нотка безразличия, и это задело другую девушку.
— Не забудь свои слова, — подчеркнула Фан Хуайе, — Не будь как герои романов и сериалов: на словах одно, а на деле другое. Вчера я тебе то же самое говорила, а ты меня ругала.
— Разве? — Фан Чжицуй изобразила полное непонимание, — Тебе показалось.
Фан Хуайе было лень спорить дальше, к тому же они уже вернулись. Это была всё та же площадка, и тот же ярко раскрашенный маленький храм. Обычно в Хунани такие низкие храмы посвящались только божествам земли, остальные строили повыше.
Этот храм был слишком мал. При внимательном рассмотрении постамент для статуи был высотой где-то по колено, а что за статуя находилась в храме, было неизвестно, потому что она стояла так глубоко, что её невозможно было разглядеть. Три палочки благовоний в маленьком дине догорели до конца. Фан Хуайе присела, достала из ритуального мешочка ещё три и зажгла их.
— Ты сама говорила, что встречая незнакомое божество, сначала нужно зажечь благовония и извиниться за беспокойство. Главное, ничего не просить, это как небольшая взятка. Раз уж божеству поднесли благовония, оно должно проявить снисхождение, и это не значит, что ты стала последовательницей.
— Не думала, что ты так серьёзно восприняла мои слова, — Фан Чжицуй присела и потрогала пепел вокруг дина, — Пепел от прошлых благовоний на месте, и следов намокания нет, а значит, как минимум двадцать дней назад здесь кто-то молился.
— Почему? — поинтересовалась Фан Хуайе.
— В Сянтане не было дождя 23 дня. Последний ливень был 23 дня назад, но шёл недолго, часа три-четыре. Гора укрыта тенью, температура невысокая, земля сохнет медленно, нужно день или два, чтобы полностью просохнуть. Рассыпавшийся здесь пепел совершенно сухой, а значит, благовония воскурили после того дождя.
Курильница была переполнена пеплом: стоило воткнуть новые палочки, как он осыпался на землю. Так же произошло и с установленными до этого благовониями Фан Хуайе. На земле лежал толстый слой пепла: нижний, намокший, прилип к почве, а верхний был слишком велик для этих нескольких палочек. Должно быть, кто-то сделал еще несколько подношений.
— Откуда у тебя этот мешочек? — Фан Чжицуй указала на ярко-жёлтый мешок в её руке.
— Взяла у ритуального зала по дороге, — Фан Хуайе склонила голову и тоже провела рукой по пеплу, — Подумала, раз наверху храм, надо что-то принести. Ещё я прихватила пачку ритуальных денег и спрятала за храмом.
Она поднялась и вытащила красный мешок, полный сложенных по три купюры похоронных денег. Фан Чжицуй одобрительно подняла большой палец:
— Отлично, как быстро ты учишься. Не зря ты студентка.
Фан Хуайе с улыбкой поправила:
Её настроение быстро пришло в норму, и она могла отвечать на шутки Фан Чжицуй. Такая у неё была натура: негативные эмоции мешали мышлению, но не поглощали её надолго. Она хорошо понимала, насколько важна эмоциональная стабильность, и не любила терять контроль. Фан Чжицуй усмехнулась:
— И как узнать, кто внутри? — Фан Хуайе оказалась в тупике.
Внутри храма было темно, даже если лечь на землю, ничего не разглядеть. Но светить туда фонарём она бы ни за что не осмелилась — это было бы верхом неуважения.
— Тогда не будем, — Фан Чжицуй обошла храм вокруг, но ничего не обнаружила.
Обычно у любого святилища при входе должны быть парные надписи, указывающие на его принадлежность. Например, у божества земли обычно надписи пишут чёрными иероглифами на красной бумаге: «Пять элементов подчинены земле, её дао безгранично и глубоко» или «Сто духов питают процветание и судьбу, десять тысяч яшм празднуют и благоговеют перед новым». У храма Небесной девы: «Милость Пречистой Богини Девяти Небес безбрежна и велика, десять тысяч народов поклоняются с радостью в сердце» или «Источник Закона в Девяти Небесах передаёт Истинный Путь, могущество являет в мире, дабы вести людей к просветлению». Надписи говорят о заслугах, силе и статусе и они обязательны для любого храма. Даже лжебоги не пренебрегают этим. Но здесь не было ничего, кроме благовоний и самого храма.
— Странно, — она подняла взгляд на Фан Хуайе. — Чувствуешь что-нибудь?
Фан Хуайе поперхнулась. Похоже, всё было как обычно. Фан Чжицуй погрузилась в раздумья. Фан Цинъюэ говорила, что, когда они с покойной старушкой поднялись на гору, та стала одержимой и хотела забить её до смерти. События, связанные с Фан Хуайе, были тесно связаны со старой госпожой, однако сейчас девушка была в полном порядке. Она даже смогла воскурить благовония во второй раз.
Фан Хуайе достала телефон и сфотографировала храм со всех сторон. Щелчок затвора вернул Фан Чжицуй к реальности.
— Ты не отвечала на мои звонки! Ты добавила меня в чёрный список?
— Нет, просто включила режим «Не беспокоить», — объяснила Фан Хуайе, — Не хотела принимать твои звонки и боялась, что ты меня найдёшь. Я заранее придумала себе оправдание.
— А ты многое умеешь! Наверное, часто так делала? — выгнув брови, усмехнулась Фан Чжицуй.
— Ага, — Фан Хуайе закончила съёмку, — В университете я участвовала во множестве проектов, и телефон сигналил без остановки. Нельзя было полностью выключать и приходилось делать вид, что не замечаю. Кажется, здесь нет ничего особо подозрительного. Или мы просто не нашли подвох? Может, стоит прийти сюда ночью? Все странные события случались с нами вечером или ночью. Похоже, оставаться здесь — просто терять время.
Фан Чжицуй в последний раз взглянула на маленький храм.
— Ладно, расскажем об этом тёте Чжэ, посмотрим, вспомнит ли она что-нибудь.
— А? — Фан Хуайе пошла за ней вниз, — Но тётя Чжэ вряд ли обрадуется. Разве первым делом она не захочет вышвырнуть меня за порог?
— Может, устроим истерику? Снаружи она твёрдая, но внутри мягкая. Максимум она отчитает тебя, а ты изобразишь жертву. Она будет ворчать, но поможет. Тем более, тебе даже изображать ничего не надо, у тебя это естественно получается.
Фан Хуайе помолчала, но не удержалась:
— Неужели это можно использовать на всех подряд?
Фан Чжицуй рассмеялась. Подшучивая друг над другом, они спустились с горы, развеяв мрачную атмосферу безрезультатных поисков.
А позади них постепенно догорели благовония, установленные Фан Хуайе. Пепел осыпался на землю, и порыв ветра мгновенно унёс его прочь. В глубине храма мелькнул серебристый свет, а чуть позже оттуда медленно вытекла алая, как кровь, жидкость.
Спустившись с горы, они вернулись в поминальный зал. Близился полдень, и на поминальных столах вновь появились угощения. Бабушка Юэ, увидев их, удивилась, и её взгляд упал на Фан Хуайе.
— Что случилось? Твоя одежда порвана, а лицо грязное!
Фан Чжицуй перехватила инициативу:
— Это я виновата. Я хотела показать тётушке гнездо на дереве, но она поскользнулась и упала.
Бабушка Юэ с укором посмотрела на неё.
— Ну и ну! Тебе уже столько лет, а ты ведёшь себя как ребёнок. Ещё и Хуайе на дерево затащила! Она городская девушка, и наверное в жизни таким не занималась! А если бы она поранилась? Ещё и в такое время! Не думай, что раз на этот раз ты не отвечаешь за похороны, можно забыть о почтительности.
— Всё в порядке, я просто поскользнулась и упала. Я сама настояла, чтобы она взяла меня с собой. Мы нашли в горах совсем крошечного птенца, но мы его не выходим, и нужно найти маму-птицу.
Выражение лица бабушки Юэ смягчилось.
— Правда? Тогда какие планы? Позже тебе нужно пойти со мной за главный стол.
— Да, у нас есть дела, — сказала Фан Чжицуй, — У неё ссадина на спине, ей нужно переодеться и обработать рану.
Не давая бабушке Юэ продолжить, она быстро увела Фан Хуайе. Сестра, отвечающая за медицинскую помощь, дала им пачку ватных палочек, пузырёк с йодом и два пластыря. Фан Чжицуй хотела помочь, но, вспомнив, как Фан Хуайе дорожит личным пространством, не стала предлагать.
В «старикане» лежала сменная одежды Фан Хуайе. Та быстро вошла в дом, оставив Фан Чжицуй ждать у двери. Солнце палило невыносимо. Присев на корточки у входа, она сжала в руке обрывок ткани с зелёным рисунком. Пальцы нащупали твёрдые, запекшиеся капли крови.
Вокруг витал запах горящих ритуальных денег, дым стоял столбом, грохот гонгов и барабанов, казалось, не умолкал ни на мгновение. Фан Юй всё ещё принимала гостей, стоя вместе со всей семьёй и время от времени громко причитая. Фан Чжицуй усмехнулась, шёл четвёртый день похорон, а тётя Юй совсем не устала, хотя дома только и делает, что ссорится с роднёй.
Она огляделась по сторонам, но Фан Чжитянь нигде не было, вероятно, её по-прежнему не выпускали и держали где-то взаперти. В просторном кармане Фан Чжицуй всегда лежали сигареты и зажигалка. Иногда она курила сама, но чаще предлагала на похоронах, чтобы поддерживать общение. Она достала дешёвую зажигалку за два юаня. Вспыхнул оранжевый огонёк, отразившись в её глазах, и она подожгла кусок ткани в руке. Пламя охватило ткань, быстро сжигая её, и она бросила обрывок на землю. Вскоре та превратилась в сухой, хрупкий пепел.
Фан Хуайе быстро вернулась, переодетая и умытая. Увидев Фан Чжицуй ожидавшую её у входа, та не удержалась и спросила:
— Ждала тебя, — Фан Чжицуй улыбнулась, — Снаружи много столов. Если пойдёшь одна, бабушка Юэ наверняка утащит тебя за главный стол, где все гости старше шестидесяти. Хочешь сидеть там и поддерживать беседу?
— Почему бы и нет? — сказала Фан Хуайе, — Если все пожилые, значит, они многое знают. Я могу расспросить их о старой госпоже.
Фан Чжицуй опешила, затем с возрастающим уважением взглянула на неё:
— Конечно, — кивнула Фан Хуайе и взяла её под руку, — Но ты сядешь со мной за этот стол.
Притянутая к ней Фан Чжицуй напомнила:
— Я на два поколения младше тебя и на одно младше их.
— Но мой статус выше, можно попросить бабушку Юэ сделать исключение, — Фан Хуайе искоса взглянула на неё, — Одной расспрашивать не так эффективно, как вдвоём.
— И как ты убедишь бабушку Юэ? Она ценит правила.
Фан Чжицуй подумала, что Фан Хуайе иногда бывала настоящей проказницей, и в такие моменты её смех был особенно звонким и заразительным. Сказав это, Фан Хуайе велела ей подождать, а вскоре вернулась.
— Как ты это сделала? — настаивала Фан Чжицуй.
— Сказала же, угадай, — Фан Хуайе усадила её рядом и поздоровалась с несколькими пожилыми женщинами.
Те запротестовали, чтобы она не занижала своё положение. За этим столом Фан Хуайе могла бы сидеть даже во главе.
Когда пришла тётушка Юэ, у Фан Чжицуй так и не нашлось шанса спросить, как именно Фан Хуайе этого добилась. Та сторона, которую она показывала ранее, оказалась лишь верхушкой айсберга. Теперь она поняла, насколько весомым был пост председателя студенческого совета в университете Фан Хуайе. Её общительность и открытость не были притворством.
За столом сидело десять человек. Не считая ещё не пришедшей бабушки Юэ и их двоих, Фан Хуайе потребовалось всего десять минут, чтобы найти общий язык со всеми и ненавязчиво выведать их происхождение и семьи. Кто бы мог подумать, что до этого она никого из них не знала? Улучив момент, когда Фан Хуайе пила воду, Фан Чжицуй тихо сказала ей:
— Так когда ты в первый день сказала, что наняла меня, чтобы напоминать, кто есть кто, это была шутка?
— Так ведь удобнее и не нужно выделяться.
Честно говоря, ей не особо нравилось такое, навыки у неё были, но она не собиралась их использовать. Умение скрывать свои способности — тоже талант. Но сегодняшние слова тёти Чжэ заставили её понять, что не стоит перекладывать всё на Фан Чжицуй. Если что-то можно сделать самой, то она может этим заняться, а расспросы — дело несложное.
Беседа вскоре, благодаря ненавязчивому направлению Фан Хуайе, перешла на покойную старушку. Впечатления у всех были схожими: это была энергичная и влиятельная женщина, о которой вспоминали добрыми словами. Фан Хуайе воспользовалась моментом и как бы невзначай спросила:
— Моя мама тоже сказала, что старая госпожа умерла слишком внезапно. Несколько лет назад она ещё говорила маме, что хотела бы посмотреть на большой город Шанхай, но не знает, когда сможет выбраться.
Одна из пожилых женщин справа от Фан Хуайе мотнула рукой:
— Она каждый год мне так говорила, но ни разу так и не поехала.
Эту старушку ранее забрали дети в Гуанчжоу. Глаза Фан Хуайе заблестели, и она сделала вид, что удивлена:
— Правда? Она и вам так говорила?
— У меня с старой госпожой тоже были близкие отношения, мы каждый год много разговаривали по телефону. Почему она нам такого не говорила?