Глава 83. Обычные дни (глава 16)
Пожалуй, не найдётся никого, кто знал бы о пещерном боге лучше Се Шацзя.
Всё началось с того, что её мать стала вести себя очень странно, и вскоре обнаружились ещё более пугающие открытия: в их доме нашлось множество безголовых статуэток божеств, а потом её мать внезапно скончалась прямо на лекции. И вот она сама заметила, что тоже стала необычайно странной.
Она очень хотела положить всему этому конец, испытывая тот ужас, который испытывают обычные люди перед лицом непознаваемых вещей, однако она потратила целых три года, полагаясь на остатки своего рассудка, чтобы понять, что именно скрывается за её матерью и за ней самой, а затем решила отправиться в деревню Цунлин, чтобы покончить с собственной жизнью.
Да, она не знала, что ей делать, и мысли в её голове ежесекундно подталкивали её к тому, чтобы увести людей в горы к пещере. Кроме этого она могла заставить себя умереть — это был последний выбор, который мог сделать обычный человек после долгих терзаний. Она заговорила об этом с попутчицами, а также с Фан Хуайе и Фан Чжицуй, желая, чтобы хотя бы кто-то из них смог её остановить. В её душе оставался крошечный огонёк жажды жизни после того, как она твёрдо решила умереть.
Она уже почти полностью утратила способность контролировать себя. Но в деревне Цунлин ей невероятно повезло: заметив, как Сяо Байтянь всевозможными способами препятствует их походу в глубь гор, она вдруг поняла, что в этом деле действительно может наступить хоть какой-то просвет.
Она внимательно наблюдала за людьми в деревне и обнаружила, что, когда Сяо Байтянь уводила их группу на экскурсию, те о чём-то шептались и вели какие-то расследования. Один из домиков охраняло множество людей, но стоило ей только приблизиться к нему, как в её душе зарождалось странное чувство зависти. Она ненадолго испытала воодушевление и даже специально позволила телефону Сяо Байтянь отключиться, чтобы подстегнуть деревенских жителей, поскольку чувствовала, что у неё, возможно, появился шанс на спасение.
Однако в эту ночь её всё равно заставили подчиниться и привести подруг в горы, после чего она воочию увидела гибель пещерного бога. Непередаваемое ощущение — облегчение, невероятно, предельное облегчение.
Но она также чувствовала, что всё ещё способна ощущать присутствие пещерного бога. Словно злокачественная опухоль, он пустил корни в её костях. Её связь с пещерным богом стала слишком глубокой, проникнув во все внутренние органы, и она в любой момент могла превратиться в питательную среду для его возрождения.
Поэтому она была обязана умереть.
— Ох, бедная девочка, её ведь опутали не по её воле, ну к чему устраивать всю эту возню с самоубийством?
На следующий день после уничтожения пещерного бога Лю Цюньфан, выслушав предысторию от начала до конца, тяжело вздохнула. Она никогда не верила в судьбу и не понимала, зачем приносить себя в жертву ради других, обладая весьма слабым чувством морали, поэтому не могла понять выбор Се Шацзя.
— Тебе легко говорить, но разве девочка может сравниться с тобой? — Тётя Чжэ сидела рядом с ней, греясь на солнышке, и, массируя переносицу, добавила, — К счастью, Дай Цин и младшая тётя Фан вовремя вмешались и остановили её, иначе она бы погибла.
Прошлой ночью она лицом к лицу столкнулась с пещерным богом и растеряла все силы, так что её потом пришлось нести на руках. Теперь Фан Чжицуй приказала ей отдыхать вместе с Лю Цюньфан. Однако этот отдых утомлял её сильнее, чем если бы она просто лежала в своей комнате, ведь с Лю Цюньфан решительно невозможно было найти общий язык — сплошные сомнительные штучки.
— Куда они делись? Их нет почти целый день, и никого не прислали с нововстями. А ещё младшие во главе с Лю Юэ, как только узнали, что всё закончилось, тут же побежали развлекаться, совсем забыв про меня, — Лю Цюньфан поленилась продолжать с ней ругаться, лузгая жареный арахис.
Но едва её слова смолкли, как из-за поворота показались Фан Хуайе и Фан Чжицуй. Прошлой ночью они тоже фактически не сомкнули глаз, а теперь валились с ног от усталости и шли, непрерывно зевая.
— Ну как? — спросила тётя Чжэ.
— Ножницы вошли неглубоко, рану обработали, и сейчас она отдыхает в их доме под присмотром. Бабушка Гэ Сяо, Чжай Фан и Сяо Байтянь ещё не восстановились, поэтому пока некому заниматься этим вопросом. Мы только что навещали бабушку Гэ Сяо, и она сказала, пусть Се Шацзя пока останется здесь, потихоньку придёт в себя и наберётся сил, а со временем найдётся способ полностью истребить пещерного бога. Две её соседки по комнате взяли дополнительный отпуск на месяц, чтобы ухаживать за ней. Нам придётся ещё немного вас побеспокоить: когда здоровье восстановится, помогите им запечатать вход пещеры, а затем запечатать семь отверстий в теле Се Шацзя, наглухо отрезав пещерному богу любую возможность к возрождению.
— Хорошо, идите отдыхать, — тётя Чжэ согласилась, махнув им рукой в знак того, чтобы они немедленно шли спать.
Человеческая жизнь — вещь чрезвычайно драгоценная, особенно для них самих, и даже если Се Шацзя потенциально могла вновь стать сосудом для пещерного бога, они вовсе не считали, что ей обязательно нужно расставаться с жизнью ради полного уничтожения чудовища. Пускай это самый быстрый и лёгкий путь, на который та была согласна, но все они, включая каждого жителя деревни, предпочли бы выбрать более сложный и ненадёжный способ решения этой проблемы. Поскольку Се Шацзя изначально выступала жертвой, не было никаких причин заставлять жертву нести на себе все последствия. Это стало их молчаливым решением.
Фан Хуайе и Фан Чжицуй, поддерживая друг друга, вошли в комнату, и едва Фан Хуайе коснулась головой подушки, её веки тут же сами собой сомкнулись.
— Не примешь душ? — Фан Чжицуй легла рядом с ней на кровать, глядя в потолок, и не удержалась от смеха, — Ты собираешься спать после того, как весь день лазала в грязи по горам?
Фан Хуайе клонило в сон настолько, что она отвечала мычанием:
— Иначе никак... Я больше не могу стоять на ногах.
Услышав это, Фан Чжицуй обняла её за плечи и потёрлась щекой о её шею:
— Тогда поспим, об остальном поговорим после пробуждения.
У Фан Хуайе не осталось сил на ответ, она сильнее свернулась калачиком в её объятиях и так заснула. Фан Чжицуй тоже смертельно устала, но у неё оставались силы легонько поцеловать девушку в шею, после чего она, засыпая, замерла в том же положении. Когда они проснулись, на дворе стоял вечер: если судить по времени, они проспали ровно с десяти утра до шести часов вечера, застав закат в деревне Цунлин.
Кровать в комнате стояла напротив окна, шторы были незадернуты, так что вид на багрово-красный закат был прекрасный. Никто из них не произнёс ни слова, наслаждаясь моментом тишины и красоты. Хотя они провели в деревне всего четыре дня, казалось, будто миновало целое вечность. Наверное, всё дело было в количестве событий, которое выпало на их долю за эти дни, из-за чего теперь возникало ощущение умиротворённого покоя.
— Наверное, с делами здесь покончено? — Фан Хуайе слегка зажмурилась от резкого солнечного света и, прикрыв глаза, сладко потянулась.
— На самом деле мне вдруг показалось, что лежать вот так вечно тоже неплохо, — усмехнулась Фан Чжицуй, — С делами покончено, и через пару дней нам, пожалуй, тоже придётся собираться в путь.
Поездка в деревню Цунлин планировалась как временная, а их конечным пунктом по-прежнему оставался Шанхай. Половина мая уже миновала, и еще через два с половиной месяца Фан Хуайе нужно было возвращаться к учёбе. Планы обеих на этом исчерпывались, а что делать дальше, оставалось неясным.
Особенно для Фан Чжицуй, которая сейчас не могла вернуться в привычные для неё места, однако постоянное пребывание в Шанхае тяготило не только её, но и саму Фан Хуайе.
— На самом деле мне остался всего год, — сказала Фан Хуайе, — Если во время занятий не будет сюрпризов, через год я окончу университет, и после выпуска я больше не хочу продолжать учиться, кажется, мои интересы изменились.
— Путешествовать, — с улыбкой ответила Фан Хуайе, — Мы с тобой столько мест ещё не объездили, столько неизведанного не повидали. Даже такая глухая деревушка, как Цунлин, оказалась столь интересной, как можно смириться с тем, чтобы провести всю жизнь в Шанхае? Проведя в Сянтане три года, я перепробовала все ремёсла, какими ты занималась раньше.
За это время она увидела гораздо больше разных человеческих судеб и историй. Три года назад она бы никогда не подумала, что однажды станет зарабатывать на жизнь уличной торговлей, но на самом деле это оказалось весьма увлекательно.
Если бы можно было продолжать заниматься этим в самых разных уголках нашей земли вместе с Фан Чжицуй, попутно отыскивая такие же приключения, как в деревне Цунлин, это было бы поистине счастливой жизнью.
— М-м... — задумчиво протянула Фан Чжицуй и легла поверх одеяла на Фан Хуайе, целуя её в межбровье, — Младшая бабушка Фан, до чего же ты хороша... Так хороша, что мне хочется обнимать тебя ещё крепче.
— То, что тебе нравится такая жизнь, нравится и мне — какое же это счастье.
Она подалась навстречу, чтобы поцеловать Фан Чжицуй, беспорядочно целуя её лицо, пока та, зажмурившись от щекотки, с нежностью принимала её баловство.
— Давай примем ванну, а завтра уже побудем туристами, чтобы как следует отдохнуть, — предложила Фан Чжицуй.
— Ладно, — Фан Хуайе выбралась из-под одеяла и, заметив, что всё ещё одета во вчерашнюю одежду, в которой застряли обрывки веток, поспешно бросилась в ванную комнату, — Я первая, я первая!
— Подожди, — Фан Чжицуй схватила её за запястье и, заметив её озадаченный взгляд, слегка покраснела, — М-м... В этой ванной ведь есть и душ, и ванна, верно?
Фан Хуайе не сразу сообразила, что означают её слова, но в ту же секунду ощутила, как запястье стало горячим под чужими пальцами. Заметив это, Фан Чжицуй закусила губу и высказалась ещё прямее:
— Как насчёт... того, чтобы искупаться вместе?
Фан Хуайе сжала пальцы, пытаясь сохранить невозмутимый вид, но её голос дрогнул:
На этот раз Фан Хуайе сама перехватила её руку.
— Здесь больше никого нет, мы просто задвинем шторы, а одежду можно взять и после душа.
Они переглянулись, ощущая, как напряжение между ними достигает предела, и, не выдержав, рассмеялись. Наверное, когда люди доходят до предельной точки напряжения или тревоги и видят, что партнер испытывает то же самое, они чувствуют облегчение, и хотя мочки ушей всё ещё оставались алыми, обстановка стала гораздо непринуждённее.
Фан Хуайе решительным движением задернула шторы, а Фан Чжицуй уже вошла в ванную, регулируя температуру воды. Девушка вошла вслед за ней, обняла её со спины, и матовое стекло скрыло их от посторонних глаз.
Пожалуй, влажная ванная комната и льющаяся из душа вода служили лучшими декорациями для создания нужной атмосферы. Хотя до этого момента их самые глубокие ласки не шли дальше поцелуев, сейчас они словно интуитивно знали, как именно доставлять друг другу наслаждение. Из-за матового стекла то и дело доносились сдавленные вздохи.
Фан Хуайе подумала, что воспоминания этого вечера останутся для них с Фан Чжицуй одним из самых незабываемых моментов взаимного познания. То она прижималась к стеклу, то Фан Чжицуй прислонялась к нему спиной, холодная поверхность нагревалась от температуры тел, и влажная от пара кожа оставляла на ней отчётливые, хорошо заметные следы.
Когда дверь ванной открылась, это стало не концом, а новым началом: на кровати, у окна, на столе она и её возлюбленная словно прорвали сдерживавшую их скромность, и накопившиеся за те три года тоска и желание выплеснулись без остатка.
В темноте Фан Хуайе легонько целовала Фан Чжицуй в лицо, заглядывая в её тёмные, блестящие глаза, и, словно сдерживая эмоции, хрипло проговорила:
— Фан Чжицуй, давай пройдём этот путь вместе до конца.
Фан Чжицуй зарылась носом в её плечо, ответила поцелуем в подбородок и долго смотрела на то, как та запрокинула голову, погружаясь в блаженное забытье.
Она произнесла слова согласия самым нежным голосом, на который была способна.
Давай пройдём этот путь вместе до конца, любовь моя.
Проблема Се Шацзя требовала долгого решения, и изгнать пещерного бога из её тела оказалось не так-то просто. Впрочем, спасённая Се Шацзя после сорокавосьмичасовых неустанных уговоров «делегации старших сестёр», сформированной совместными усилиями Фан Хуайе, Фан Чжицуй, Фан Жунхуа, Сяо Байтянь, наконец смирилась с мыслью, что она ни в чём не виновата и ей вовсе не нужно умирать.
Она решила спокойно заняться лечением в деревне.
Её семья не испытывала финансовых трудностей, но больничного отпуска из Центральной академии изящных искусств не хватило бы, поэтому в будущем ей придётся, как Фан Хуайе, оформить академический отпуск примерно на полгода.
Однако оба её родителя умерли, и вопрос с оформлением академа в итоге решили взять на себя Чжай Фан и соседки по комнате. Чжай Фан, будучи одной из управляющих деревни Цунлин, обладала определённым опытом в подобных делах.
В деревне не собирались скрывать всю правду о произошедшем от Сюй Мэнъи и Ань Линь: раз уж те всё равно всё видели и пережили сами, то вместо того, чтобы позволить им строить догадки, было проще рассказать всё напрямую, заодно организовав для них сеансы психологической помощи, чтобы избежать душевных травм.
Но обе девушки оказались на редкость смелыми: узнав правду и пройдя получасовой сеанс психологической разгрузки, они вышли из кабинета разъяренные, а затем в присутствии Се Шацзя начали проклинать эту подлую тварь — пещерного бога, который портит жизни людям. Особенно усердствовала Ань Линь, которая неизвестно где набралась такого количества язвительных фразочек без единого ругательного слова, что в конце концов рассмешила даже саму Се Шацзя.
Тётя Чжэ и Лю Цюньфан запечатали пещеру хитрым способом, после чего бабушка Гэ Сяо распорядилась собрать по деревне деньги, позвала крепких парней и приказала завалить проход камнями, наглухо отрезав пещерному богу путь назад. Когда эти дела были улажены, тётя Чжэ с остальными провели в деревне ещё несколько дней, прежде чем собраться в обратный путь.
Их маршруты частично совпадали с дорогой Фан Хуайе и Фан Чжицуй, но сами девушки решили задержаться в деревне ещё на пару дней, так что ехать вместе они не стали.
Для всех приехавших из Фанцзячуна самой радостной новостью стало то, что Фан Чжицуй осталась жива, и уезжали они в более воодушевленном настроении, чем ехали сюда. Фан Жунхуа и Фан Цинъюэ, где-то раздобывшие дешёвые солнцезащитные очки, высунулись из окон машины и широко улыбались, прощаясь с девушками:
— Дай Цин, младшая тётя Фан, если в следующий раз подвернётся что-нибудь интересное, обязательно зовите! Для вас сделаем скидку девять и восемь десятых, и прихватим с собой Мэйтань!
— Хуахуа, я помню, что скидку в девять и восемь десятых ты обычно используешь только тогда, когда обманываешь простофиль, а вообще ты часто сбрасываешь и полцены, а если клиенты не берут, можешь скинуть до одной десятой.
Фан Жунхуа с улыбкой прижала её голову обратно:
— Тётя Цин, ты, должно быть, что-то путаешь, я всегда беру дорого.
— Не дави на меня, очки сломаешь! С тебя компенсация!
Они продолжали шумно препираться, наполняя пространство шумной энергией.
Фан Чжицуй махала рукой тёте Чжэ. Они проговорили с ней почти до самого рассвета, и теперь та не предъявляла к ней никаких требований, лишь бы дочь была жива и счастлива. Заметив её жест, тётя Чжэ улыбнулась редкой улыбкой, опустила стекло и крикнула им, перекрикивая порывы ветра:
— Паршивки мелкие, будете в интересных местах, не забудьте прислать гостинцы! Только подороже!
— Какая же ты жадная, даже собственную дочку обдираешь, — пробормотала Лю Цюньфан.
Тётя Чжэ усмехнулась в ответ, настроение у неё было прекрасное, и спорить с ней ей не хотелось. Лю Юэ тоже добавила:
— Мам, ну ты сама просила меня купить тебе кучу дорогих вещей.
Лэ Цюнь поспешила выступить миротворцем, отвешивая одной приятные слова, а другой расточая бурные похвалы. Две машины постепенно слились с транспортным потоком.
Спустя два дня пришёл их черёд отправляться в путь, и провожать их вышли бабушка Гэ Сяо и Сяо Байтянь. Они преподнесли девушкам по подарку, это были две змеевидные подвески из серебра в стиле мяо, массивные, древние и невероятно тяжёлые.
— С чего вдруг вы решили подарить нам такое? — с любопытством спросила Фан Хуайе, держа за матовую, изящно сплетённую цепочку.
Бабушка Гэ Сяо лишь улыбнулась им в ответ:
— Это попросил передать вам один человек.
Однако называть имя она наотрез отказалась.
Сначала они подумали о Се Шацзя, всё ещё проходившей курс реабилитации в деревне, поэтому деликатно не стали допытываться, сердечно поблагодарили старуху и сели в машину.
Сяо Байтянь ещё не до конца оправилась после пережитого, но всё же нашла в себе силы выйти на проводы. Увидев, что они садятся в салон, она громко крикнула вслед:
— Приезжайте погостить! Я устрою вас в самый лучший гостевой дом, счастливого пути!
«Танк-300» плавно покатил вниз с горы. Бабушка Гэ Сяо долго стояла у ворот деревни, провожая взглядом удаляющуюся машину, пока та окончательно не скрылась из виду, и лишь тогда повернула назад. Сяо Байтянь не удержалась и с любопытством спросила:
— Так кто же всё-таки сделал этот подарок?
— Тот, о ком вы никогда не догадаетесь, и кого я не могу назвать.
Бабушка Гэ Сяо опиралась на костыль, шагая вперёд под лучами палящего солнца, и её тень казалась неестественно короткой. В мыслях её всплывали события той ночи, когда погиб пещерный бог. Воспользовавшись подсказкой Лю Цюньфан, она не просто призвала божество, ей удалось вступить с ним в кратковременный мысленный диалог.
Это было мягкое, доброе и могущественное божество, которое перед уходом поинтересовалось, нет ли у Гэ Сяо какого-нибудь заветного желания. У неё не было желаний: её земной путь подходил к концу, и хотя она могла попросить о покровительстве для своих потомков, после истории с пещерным богом она вдруг поняла, что в этом нет нужды.
Потому что ничто не сравнится с опорой на собственные силы. Она слишком опекала всю деревню, приучив каждого полагаться на её защиту в вопросах безопасности, из-за чего в этот раз им пришлось искать помощи извне. Она решила, что пора с этим покончить. У неё не было пожеланий к богам, а её потомкам предстояло пробивать себе дорогу самим, в конце концов, упование на молитвы и поклонение кумирам куда менее надёжно, чем полагаться на себя.
Однако божество оставило ей одно поручение. С мягкой улыбкой оно упомянуло Фан Хуайе и Фан Чжицуй, назвав их двумя неугомонными девчонками, которым в будущем, возможно, предстоит столкнуться со множеством таких же испытаний, как сегодня, и попросило передать им обоим подарок от её лица, если представится возможность.
Это поручение походило на сон, и по мере того, как всё вокруг утихало, оно становилось всё более зыбким. Сама она от начала до конца так и не увидела истинного облика божества и порой даже думала, что у неё началось помешательство. Но месте, где, по словам божества, был спрятан подарок, она действительно нашла две змеевидные серебряные подвески.
Сегодня бабушка Гэ Сяо наконец вручила их Фан Хуайе и Фан Чжицуй. Эта тайна навсегда останется с ней. И будь то она сама или далёкое божество в пустоте — они обе молча скажут им вслед: