Глава 44. Крик о помощи
По-видимому, тот не ожидал такого вопроса от Чжоу Цзыхэна. Рука Ся Сицина слегка дрогнула, и прозрачная жидкость выплеснулась из бокала на брюки, оставив тёмное пятно на ткани. Он мгновение поколебался, но затем осушил бокал до дна, обернулся к актёру и насмешливо изогнул губы.
Чжоу Цзыхэн понимал, что тот уклоняется от ответа. У него не хватило смелости настаивать, вернее даже, он боялся увидеть Ся Сицина в тот миг, когда тот произнесёт ответ. Шан Сыжуй, казалось, не слышал тихого вопроса Чжоу Цзыхэна, барахтаясь на грани сна и яви:
— Эй... эй... следующий... — он с трудом приподнялся и, шатаясь, раскрутил бутылку.
— Ты, однако, настойчивый — Чжоу Цзыхэн безнадёжно покачал головой.
Даже в таком состоянии тот не забыл об игре, и надо же, горлышко бутылки снова указало на Ся Сицина.
— Ой? Это Сицин~ — Шан Сыжуй ткнул в него пальцем и глуповато рассмеялся.
Улыбка художника померкла. Прежде чем Чжоу Цзыхэн успел открыть рот, чтобы задать вопрос, как услышал его низкий голос, звучавший как предупреждение:
Как загнанный зверь, очерчивающий границы территории. За всё время знакомства он впервые разговаривал с ним так. Чжоу Цзыхэн словно поперхнулся костью, и ему оставалось лишь смотреть, как тот, нахмурившись, залпом осушает ещё один бокал крепкого алкоголя. Шан Сыжуй запоздало опомнился:
— Поздно, — Ся Сицин улыбнулся ему, — Я уже выпил.
Он пил слишком быстро, резкий алкогольный привкус ударил в горло, и тот закашлялся. Чжоу Цзыхэн машинально протянул руку, чтобы похлопать его по спине, но Ся Сицин осторожно уклонился. Чжоу Цзыхэн пожалел о своей импульсивности и медленно убрал руку, ничего не сказав.
Шан Сыжуй в очередной раз упрямо приподнялся, опираясь на подлокотник дивана, уже потянулся к бутылке на столике, но не успел коснуться, как рухнул лицом вниз, окончательно отключившись.
— Эй, эй... — Чжоу Цзыхэн потряс айдола за руку, но тот даже не шелохнулся, потому что спал мёртвым сном, — Ну и дела...
Чжоу Цзыхэн поднялся, кое-как перетащил Шан Сыжуя на кровать и укрыл одеялом. Тот высунул руку и что-то невнятно пробормотал:
— Ноги болят... не хочу танцевать...
Айдолам тоже нелегко. Чжоу Цзыхэн вздохнул и услышал за спиной необычно тихий голос Ся Сицина:
Опустив голову, он опёрся на подлокотник дивана, помедлил и направился к выходу. Чжоу Цзыхэн и впрямь задел его больное место. Он тоже опустил голову и на мгновение застыл в нерешительности. Лучше подождать, пока тот уйдёт.
Он тоже собрался уходить, как вдруг в прихожей раздался глухой стук. Чжоу Цзыхэн поспешил туда и увидел Ся Сицина на коленях, тот стоял спиной, упершись руками в пол, и судорожно ловил ртом воздух.
— Ты в порядке? — Чжоу Цзыхэн подскочил к нему и закинул его руку себе на плечо, пытаясь помочь подняться, но Ся Сицин был совершенно без сил, ноги у него подкашивались и дрожали, словно он ступал по вате.
Ся Сицин не проронил ни слова. Чжоу Цзыхэн с трудом приподнял его и заметил, что глаза Ся Сицина полуприкрыты, уши пылают, а багровый румянец заливает шею. Он словно хотел что-то сказать, потому что приоткрыл рот, его кадык дрогнул, но с губ не сорвалось ни звука. Это было совсем не похоже на его прежнее состояние опьянения. Обеспокоенный, Чжоу Цзыхэн вывел его из номера Шан Сыжуя и прикрыл ногой за собой дверь. К счастью, Ся Сицин жил прямо напротив, и это избавляло от лишних хлопот.
Последствия водки оказались сильнее, чем он ожидал. Чжоу Цзыхэн выпил всего один бокал, но головокружение накатывало волнами. Свет в коридоре расплывался перед глазами туманными кругами. Ся Сицин обмяк у него на плече, и его тело горело от жара.
Нужно открыть дверь. Чжоу Цзыхэн прислонил Ся Сицина спиной к косяку, придерживая за плечи, но тот совсем не держался на ногах. Не успел Чжоу Цзыхэн засунуть руку в карман его брюк, как Ся Сицин, свесив голову, начал сползать вниз и чуть не рухнул на пол. Вздохнув, он снова подхватил его, обняв одной рукой и придерживая за спину, а другой нашарил в кармане ключ-карту. Ся Сицин, казалось, ещё сохранял остатки сознания. Он тоже сунул руку в карман и нащупал указательный палец Чжоу Цзыхэна.
— Поймал, — Ся Сицин вдруг обмяк, уткнувшись в плечо Чжоу Цзыхэна, и глупо захихикал.
Чжоу Цзыхэн опешил. Не то чтобы он заразился этим лихорадочным жаром, но уши его тоже начали гореть. Ключ-карта нашлась, и дверь наконец открылась. Опасаясь, что Ся Сицин, прислонённый спиной к двери, может завалиться назад, Чжоу Цзыхэн, полуобнимая его, неловко толкнул дверь ногой и втащил этого пьяного бедолагу в номер.
Та рука, которая только что сжимала его указательный палец, теперь обвивалась вокруг его шеи. Пальцы горели, плотно прижимаясь к коже, словно старались передать ему весь этот жар. Чжоу Цзыхэн с трудом уложил Ся Сицина на кровать и собирался обойтись с ним так же, как с Шан Сыжуем, но едва тот оказался в постели, как перевернулся и попытался встать.
— Душ... — голос его изменился, словно обожжённый крепким алкоголем.
Прежние воздушные нотки исчезли, сменившись тягучим шёпотом, похожим на зыбучий песок на дне прозрачного ручья. Ся Сицин поднялся, но тут же рухнул на пол. Чжоу Цзыхэн не выдержал:
— Какой душ в таком состоянии!
Он хотел поднять его, но услышал упрямое бормотание:
За какие грехи ему это? Чжоу Цзыхэн подхватил Ся Сицина и отнёс в ванную. Ся Сицин, словно больной зверь, цеплялся за него, не желая отпускать, и от этого Чжоу Цзыхэн ощущал трепет внутри.
— Мойся, — бросил он, опуская Ся Сицина на кафельный пол.
Тот с усилием распахнул глаза, убедился, что это действительно ванная, и принялся стягивать рубашку. Алкоголь сковал его движения, превратив самые простые действия в неуклюжие попытки. Чжоу Цзыхэн стоял в стороне и смотрел, как его серая рубашка застревает на голове Ся Сицина, и тот никак не мог с ней справиться. Это выглядело забавно и жалко одновременно. Оказывается, этот хитрый и коварный тип тоже бывает беспомощным.
Руководствуясь этим не самым добрым чувством и логичным образом мышления, Чжоу Цзыхэн присел на корточки и, словно заботясь о ребёнке, стянул с него рубашку, бросив её на пол в коридоре. Он впервые снимал одежду с другого человека. Чжоу Цзыхэн не смел смотреть на него, всё-таки они оба мужчины.
Почувствовав прохладу, Ся Сицин медленно моргнул, опустил взгляд на своё обнажённое тело, а затем посмотрел на Чжоу Цзыхэна. Взгляд его был затуманен и полон недоумения.
— Ты… зачем снял с меня одежду…
Этот человек точно сошёл с ума. Чжоу Цзыхэн закатил глаза так сильно, что они почти увидели небеса.
— Можешь поиграть в это один, я больше не буду с тобой возиться, — сказал он и уже собрался встать, как Ся Сицин ухватил его за рукав, заставляя сесть обратно на пол.
— Так холодно… — Ся Сицин жалобно смотрел на него.
Изначально природа наградила этого человека лицом нежного, беззащитного юноши, а циничный и легкомысленный вид скрывал любую уязвимость, но сейчас он смотрел на Чжоу Цзыхэна с такой мольбой, что отказать было невозможно. Легче было сразу сдаться.
— Хорошо, — вздохнул Чжоу Цзыхэн, потянулся за рубашкой, которую только что вышвырнул из ванной. Не оборачиваясь, он спросил, — Тогда не пойдёшь в душ?
Ответа не последовало. Внезапно он почувствовал, как что-то скользнуло под его одежду. Он обернулся и с удивлением обнаружил, что Ся Сицин залез головой под его рубашку, а горячие руки обхватили его за талию.
— Эй! — Чжоу Цзыхэн попытался вытолкать его обратно, — Хватит дурачиться!
Но Ся Сицин и не думал вылезать. Чжоу Цзыхэн чувствовал, как чужая пылающая щека прижимается к его груди, обжигая и без того сбившееся сердце.
— Так холодно, — донеслось из-под рубашки глухое, жалобное бормотание.
Чжоу Цзыхэн не знал, что делать. Кто бы мог подумать, что пьяный Ся Сицин будет играть ещё более нечестно?
Он хотел подхватить его на руки, но тот так и не разжал объятий, и в итоге Чжоу Цзыхэн усадил его к себе на бёдра, словно ребёнка, обхватив за спину, а другой рукой придерживая за бедра. Ся Сицин превратился в коалу, которая забралась в хозяйскую рубашку. Вытащив его из ванной, Чжоу Цзыхэн во второй раз уложил его на кровать, но едва тот коснулся постели, как в панике заметался, слепо пытаясь его схватить. Наконец он уцепился за пояс брюк актёра и больше не отпускал.
Чжоу Цзыхэн медленно сходил с ума. Он и не собирался уходить, но этот тип ухватился за штаны, едва не стянув их. В панике он попытался отцепить его руку, но Ся Сицин, убедившись, что он не ушёл, кое-как приподнялся и обхватил его за талию.
Он то хотел в душ, то замёрз, а теперь не отпускает. Ладно бы он просто обнимал его, его руки вечно оказывались не там, где надо. Чжоу Цзыхэн то краснел, то бледнел, и совершенно перестал соображать. Он сел на кровать, сжал руку Ся Сицина и с силой отцепил её от одежды:
Ся Сицин не мог совладать со своими веками. Он медленно поднял глаза, ресницы дрожали, глаза, влажные от слёз, смотрели сквозь него, и непонятно, видели его или нет. Губы, покрасневшие от алкоголя, упрямо сжались, и лишь спустя долгое время он сказал дрожащим голосом:
— Ты правда не можешь остаться… Я не хочу быть один… — Ся Сицин опустил голову, каждое слово давалось ему с трудом.
Чжоу Цзыхэн застыл. В тишине послышался звук падающих капель, капля за каплей на белой простыне расплывались тёмные пятна, становясь серыми.
— Ты… ты плачешь? — Чжоу Цзыхэн растерялся.
Он никак не ожидал увидеть слёзы Ся Сицина, и приподняв его за подбородок, увидел лицо, залитое слезами. Влага лежала на коже, словно драгоценный шёлк, тончайший как крыло цикады. Ресницы были усыпаны мелкими, ещё не упавшими каплями, которые сверкали в свете лампы, словно звёздная пыль. Ся Сицин прижался к его шее и беззвучно заплакал. Почему-то он плакал молча, но Чжоу Цзыхэн чувствовал, как его плечо промокло насквозь. Он обнял его за спину.
— Не плачь, — тихо сказал он, поглаживая его по выступающим позвонкам, а потом мягко потёр затылок.
Он был младшим в семье и никогда никого не утешал. Он действовал инстинктивно и, честно говоря, был в панике. Он никогда не видел Ся Сицина таким. Слёзы не останавливались, его голос, хныкающий и тягучий, звучал по-детски:
— Я не хочу оставаться здесь один… — его пальцы вцепились в спину Чжоу Цзыхэна, словно он вкладывал в это все силы, — Здесь так темно… я боюсь…
Чжоу Цзыхэн почувствовал резкую боль в груди, будто Ся Сицин цеплялся не за него, а за сердце.
— Здесь не темно, смотри, здесь есть свет.
Ся Сицин не поднимал головы, упрямо прижимаясь к нему, голос его звучал капризно и душераздирающе:
— Нет, здесь нет света… И никого нет… Я умираю… я заперт… — Он начал часто и глубоко дышать, вырываться из объятий и, опустив голову, схватил правую руку Чжоу Цзыхэна, прижимая её к своему боку.
— Здесь больно… — Ся Сицин поднял лицо, слёзы переполняли покрасневшие глаза.
Чжоу Цзыхэн впервые за двадцать лет чувствовал такую боль и торопливо посмотрел туда, где Ся Сицин прижимал его руку:
Когда он наконец смог убрать руку, то увидел шрам, короткий, но глубокий, резко выделявшийся на белой коже. Ся Сицин судорожно дышал, чёрные волосы прилипли к мокрым от слёз щекам, красные и влажные губы, делали его похожим на прекрасную, умирающую рыбу.
— Помоги мне… я не хочу умирать… — он хватал воздух ртом, — Здесь столько крови… я хочу в душ… я не хочу в больницу…
Чжоу Цзыхэн горько пожалел, что задал тот вопрос. Если бы не его праздное любопытство, Ся Сицин, возможно, не вспоминал бы сейчас об этом. Ему казалось, что он сорвал зажившую корку с раны и теперь смотрит, как хлещет кровь, не зная, как остановить её.
— Ты не умрёшь, — Чжоу Цзыхэн крепко прижал его к себе, — Я здесь. Ты не один.
Голос был таким слабым, что Чжоу Цзыхэн подумал, что ему послышалось.
— Не запирайте меня здесь… пожалуйста… — Ся Сицин прерывисто умолял, как провинившийся ребёнок, — Я буду хорошим… не убивайте меня, пожалуйста…
Убивайте… Он вспомнил шрам на боку. Как такое возможно?!
Эти слова ужаснули Чжоу Цзыхэна, он не мог даже представить, через что прошёл Ся Сицин в детстве. Тот продолжал умолять, оправдываться, просить не запирать его, говорил, что ему холодно, что он боится, и что хочет выйти. Чжоу Цзыхэн, с покрасневшими глазами, крепко обнимал его и снова и снова шептал:
Слёзы Ся Сицина наконец иссякли, а сил молить больше не осталось, и он заснул в его объятиях, словно мёртвый. Чжоу Цзыхэн вдруг испугался. За двадцать лет он никогда не чувствовал такого страха. Он даже проверил, дышит ли Ся Сицин, и только убедившись, что тот просто спит, его бешено бьющееся сердце начало успокаиваться. Просто спал. Он наконец-то уснул.
Чжоу Цзыхэн осторожно опустил его на кровать, глядя, как тот сворачивается калачиком, утопая в белой мягкости простыни, но рука Ся Сицина всё ещё крепко сжимала его ладонь, и стоило ему попытаться высвободиться, как брови спящего тревожно сомкнулись. Сейчас Ся Сицин казался умирающим котёнком, казалось, если пройдёт ночь, он может больше никогда не проснуться. В ушах Чжоу Цзыхэна до сих пор звучал его хриплый, сдавленный плач:
— Не оставляйте меня здесь одного.
В итоге Чжоу Цзыхэн остался. Он лёг рядом, почти не смыкая глаз, глядя на съёжившегося Ся Сицина и время от времени убирая пряди с его лица. От долгого плача веки отекли, тонкая, почти прозрачная кожа над глазами припухла, и сквозь неё проступали нити сосудов. Ресницы, длиннее, чем у многих актрис, с которыми он когда-то снимался, чуть подрагивали во сне, так же, как и тогда, когда он плакал, оставляя в воздухе ощущение острой уязвимости.
Рука, отводившая волосы, сама собой скользнула вниз и коснулась кончиков ресниц. Ся Сицин слегка нахмурился, будто собирался вот-вот проснуться, но лишь придвинулся ближе к Чжоу Цзыхэну. Расстояние мгновенно сократилось, теперь он касался плечом всё ещё горячей кожи.
Погружаясь в сон, Ся Сицин слегка запрокинул голову, словно так ему было легче дышать. Взгляд невольно упал на его лицо, покрасневший от слёз кончик носа делал маленькую родинку ещё более трогательной. Рука Чжоу Цзыхэна замерла, и указательный палец легко коснулся его носа.
Прикосновение было невесомым, словно стрекоза коснулась воды, вызывая в его душе рябь разбегающихся кругов, которые расходились всё дальше, к кончикам нервов, к его губам, когда он невольно склонился ниже. И тогда он поцеловал холодный кончик носа, ту самую родинку, которая столько раз искушала его сделать это. Наконец это случилось, в тот миг, когда Ся Сицин ничего не заметил.
Как странно: ему казалось, что он украл эту крошечную родинку и спрятал её в тайном уголке левого предсердия. Никогда прежде он не испытывал такого удовлетворения, мучительное и пленительное наслаждение, в котором можно утонуть.
Он заберет её себе только на одну ночь, а завтра утром вернёт обратно.