Роза и Ренессанс
October 28

Глава 53. Ответный подарок с шипами

Чжоу Цзыхэн вовсе не думал, что Ся Сицин придёт.

Несмотря на настойчивые уговоры Сюй Цичэня, Чжоу Цзыхэн сомневался, что Ся Сицин решится вновь бередить старые раны ради какого-то там «освобождения». В конце концов, ему было куда проще упиваться вымышленной, приятной реальностью, где можно вволю манипулировать чужими чувствами, чем столкнуться с собственным прошлым и научиться любить самого себя.

В ту ночь Чжоу Цзыхэн так и не сомкнул глаз до рассвета, на самом деле он уже тогда пожалел о сказанном, но ещё сильнее его огорчало другое: Ся Сицин, скорее всего, нисколько не обиделся. Ему безразлично, с кем Чжоу Цзыхэн сотрудничает, безразлично, кто на самом деле приходится ему по вкусу. Поэтому, когда Ся Сицин действительно появился, его сердце сбилось с ритма.

Ся Сицин направился к нему, на ходу стягивая с затылка резинку для волос, и они рассыпались по плечам, обрамляя лицо. Всё это время он не сводил глаз с Чжоу Цзыхэна, но, приблизившись вплотную, вдруг отвёл взгляд и вложил сценарий в руки сидевшего рядом Сюй Цичэня, так на него больше и не посмотрев.

Стоявший рядом с Чжоу Цзыхэном Сюй Цзыси ощутил непонятное напряжение при виде Ся Сицина. Он слегка подался вперёд и протянул ему руку:

— Здравствуйте, я Сюй Цзыси.

На лице Ся Сицина появилась нежнейшая улыбка, и он ответил на рукопожатие юноши:

— Ся Сицин.

Его голос был мягок, словно облака в небе:

— Вы только что так хорошо играли.

Облака, которых не ухватить.

— Спасибо, спасибо.

Он с улыбкой убрал руку, ни разу не взглянув на Чжоу Цзыхэна.

— Почему бы тебе не начать, Сицин? — заговорил режиссёр Кунь, ободряя его тёплой интонацией, — Не волнуйся, мы просто посмотрим на ощущение.

Все знали, что Ся Сицин не учился актёрскому мастерству, его даже нельзя было поставить рядом со словом «актёр», так что ожидания, естественно, были невысоки. Даже Кунь Чэн, считавший, что тот подходит на роль Цзян Туна, понимал, что внешность и темперамент — одно, а игра — совсем другое.

Ся Сицин не стал особо готовиться, подошёл к камере, улыбка его заметно угасла, и он коротко и ясно представился:

— Здравствуйте, я Ся Сицин.

Закончив представление, он вышел за дверь, глубоко вдохнул и плотно прикрыл её за собой.

Глядя на закрытую дверь, Ся Сицин почувствовал, как в глубине души начинает зарождаться паника. Зачем он сюда пришёл? Стоило ли заставлять себя вспоминать ту боль ради нелепого смехотворного самолюбия?

Воспоминания — страшная вещь, они способны почти мгновенно разъесть чувства Ся Сицина, стоило ему не уклоняться, и они являлись открыто и бесцеремонно. Он почувствовал, что его глаза начинают терять фокус, а дверь перед ним словно изменила форму и цвет.

Она превратилась в тёмно-синюю дверь его детской спальни. Он попробовал коснуться кончиками пальцев дверной ручки, и в глубине души будто образовалась дыра, а наружу хлынула чёрная вязкая жидкость, мало-помалу она вытекала, крепко обволакивая сердце и сдавливая каждое его биение.

Дышать стало трудно. Ся Сицин убрал руку, изо всех сил пытаясь вернуть себя в реальность.

На этот раз не он заперт в комнате.

Он должен спасти ребёнка в комнате.

Резкий, отчётливый щелчок хлопушки, эхом отозвавшийся в гостиничном номере, сработал как мощный спусковой крючок, погрузив его в гипнотическое состояние. Руки Ся Сицина начали дрожать без контроля, прошлое, которое он не смел вспоминать, нахлынуло разом, изливаясь из сердца вместе с чёрной кровью.

[Лучше бы ты вообще не рождался! Если бы я тебя не родила, моя жизнь не превратилась бы в такое дерьмо]

[Как у меня мог родиться такой сын, как ты? Ты такой же безумный, как твоя мать? Почему ты всё никак не сдохнешь?!]

Ся Сицин поднял руку вялым безжизненным движением, и, словно живой мертвец, дважды стукнул по двери комнаты. Рука замерла в воздухе, и он стукнул ещё дважды.

Если бы тогда хоть кто-нибудь пришёл его спасти.

Его рука начала дрожать. Чтобы продолжить, Ся Сицин придержал левой рукой запястье правой и изо всех сил стучал по двери, удары становились всё тяжелее и быстрее. Вдруг дверь с силой распахнулась, Ся Сицин вдохнул и задержал дыхание, его губы чуть приоткрылись, и он медленно выпустил из себя этот вдох. Он чувствовал, как всё его тело сотрясает дрожь.

Он посмотрел мимо партнёра по сцене, отводя взгляд, быстро подошёл к девочке, схватил её и укрыл в своих объятиях. Актёр, видимо, решил, что Ся Сицин — любитель, и захотел помочь ему лучше войти в образ, поэтому специально подыграл ему: подскочил и с силой дёрнул Ся Сицина за руку:

— Да что с тобой, чёрт возьми, не так?!

Ся Сицин не обернулся и резко вырвал руку, подхватив остолбеневшую юную актрису, а затем молча направился к двери. Партнёр сначала опешил — это было совсем не похоже на игру предыдущего претендента, но быстро опомнился, нагнал его в два быстрых шага и схватил Ся Сицина за руку:

— Что ты делаешь! Опусти её!

От этого рывка Ся Сицин пошатнулся, отступил на несколько шагов, прикрывая рукой голову девочки и, не говоря ни слова, продолжил идти к выходу.

Его ноги ослабели, он крепко стиснул зубы. После долгой борьбы с «отцом» девочки и потому, что руки, удерживающие ребёнка, порядком устали, все заметили, как они начали дрожать. «Отец» девочки, разразившись потоком брани, схватил стоявший рядом стул и замахнулся им, а Ся Сицин не успел увернуться и, крепко обнимая девочку, присел на корточки, закрывая её собой.

Сердце Чжоу Цзыхэна на миг остановилось, он, не думая, ринулся вперёд. По сценарию другой актёр должен был нанести удар на расстоянии — это был постановочный приём, рассчитанный на определённый ракурс камеры, но Чжоу Цзыхэн, поддавшись внезапному порыву, неверно оценил дистанцию. Он оказался слишком близко, и удар ножкой стула пришёлся прямо по руке. Его брови сошлись на переносице, потому что удар был очень сильным.

Опасаясь, что из-за его травмы партнёр выйдет из роли, он быстро оттолкнул его в сторону и потянулся к Ся Сицину. С первого раза ему не удалось поднять его на ноги, и лишь со второго попытка увенчалась успехом.

Оказавшись в вертикальном положении, Ся Сицин продолжил стоять, опустив голову, и обнимать девочку, он сделал пару шагов и поставил её на пол. Стоило «отцу» начать кричать, как его за секунду унесло в прошлое, и он ощутил жгучую боль, словно его ударили клюшкой для гольфа. Перед глазами стояли истерические ссоры родителей, он вспомнил, как его запирали в комнате, а он, рыдая, колотил в дверь, пока ладони не опухли и не начали пульсировать от боли.

Никто его не спас. Никто никогда не приходил.

Взгляд Ся Сицина упал на девочку, ресницы дрогнули, а глаза расфокусировались. Он присел на корточки, одёрнул подол её помятого платья, стараясь разгладить складки, затем бережно убрал растрёпанные пряди волос за ухо и мягко погладил её по щеке.

Он попытался выдавить улыбку, но, когда уголки губ поползли наверх, зубы невольно прикусили внутреннюю сторону губы. Он глубоко вдохнул, приоткрыл рот, будто собираясь что-то сказать, но так и не заговорил. Вместо этого он взял маленькую девочку за руку и указательным пальцем, черта за чертой, вывел на её ладони два иероглифа.

Он написал их не только этому ребёнку, но и себе из прошлого.

Штрихов было совсем немного, но Ся Сицин выводил их с мучительной медлительностью. Его пальцы дрожали так сильно, что между каждым движением приходилось делать долгие паузы, каждый штрих давался с огромным трудом.

[Не бойся.]

Когда легла последняя черта, он бережно сжал маленькую ладошку в крошечный кулачок, спрятал его в карман её красной курточки и легонько похлопал по оттопырившемуся кармашку. Он поднял на неё взгляд, и его брови внезапно сошлись на переносице. Лицо девочки преобразилось — теперь на него смотрел он сам, маленький и беспомощный. Такой крошечный, весь в ранах… его тёмные, блестящие глаза были полны глубочайшего недоумения и отчаяния.

Всё его тело затряслось. Не в силах больше на это смотреть, Ся Сицин опустил взгляд, его внезапно охватила сильная, парализующая робость. Плечи затряслись настолько сильно, что даже маленькая девочка побоялась произнести хотя бы одну реплику.

Стоявший рядом Чжоу Цзыхэн наконец не выдержал, его терпение иссякло. Не заботясь больше о том, что велит сценарий, он присел на корточки и положил руку на плечо Ся Сицина.

Здесь было так тихо, но Ся Сицин слышал раздирающий душу собственный плач из детства, и этот звук оглушал. Мольбы о пощаде, крики, всхлипы, а затем тишина. Силы, уходящие по капле.

[Там снаружи кто-нибудь есть... пожалуйста, можете открыть дверь...]

[Так темно... мне страшно.]

Давно не виделись.

Оказывается, тебе тогда было так страшно.

Ся Сицин поднял взгляд, его ресницы слегка дрогнули. Заставив себя встретиться глазами с маленькой девочкой, он стиснул зубы и протянул руки, чтобы обнять её. Её крошечная фигурка была такой мягкой, такой хрупкой — Ся Сицин не осмеливался приложить хоть какое-то усилие, но его руки неконтролируемо дрожали. Он до смерти боялся причинить ей боль, а ещё больше боялся того, что так и не смог дать ей немного смелости.

Боялся, что ей по-прежнему страшно.

Наконец одна слезинка, которой больше негде было скрыться, скатилась из его ясных прозрачных глаз, и Ся Сицин зажмурился.

Больше не нужно бояться.

Может быть... всё это уже прошло.

— Стоп!

Звук хлопушки стал своего рода разрядкой для всех, кто затаил дыхание. Эта игра разительно отличалась от предыдущей: здесь не было ни отрепетированных реплик, ни бурных, полных слёз истерик, и всё же она глубоко тронула каждого присутствующего, оставив в душе щемящее, тревожное чувство неопределенности.

Ся Сицин открыл глаза, несколько раз глубоко вдохнул, прежде чем отпустить девочку, а она протянула мягкую ручку и вытерла ему лицо, голосок её был нежный и чистый.

— Братик, не плачь.

Ся Сицин рассмеялся.

— Братик играет, он не по-настоящему плачет, — он очень легко ущипнул маленькую актрису за щёку, — Мне совсем не грустно, а тебе грустно?

— Немножко.

Ся Сицин с улыбкой легко обнял девочку и нежно повторил её слова:

— Немножко...

Чжоу Цзыхэну показалось, что улыбка на лице Ся Сицина невероятно хрупкая, словно мимолётный, переливающийся всеми цветами радуги блик внутри хрусталя, который вот-вот разлетится на осколки.

Ся Сицин глубоко и протяжно выдохнул. Подвинувшись в сторону, он ухватил Чжоу Цзыхэна за предплечье как раз в том месте, куда ранее пришёлся удар ножкой стула. Чжоу Цзыхэн болезненно шикнул.

— Где же твоя профессиональная выдержка? — голос Ся Сицина звучал холодно, и Чжоу Цзыхэн не мог понять, что у него сейчас на душе.

Он хотел обнять его, если бы тот дал ему шанс.

Ся Сицин отпустил его руку и встал, одарив режиссёра Куня улыбкой. Удивление на лице режиссёра ещё не сошло, он тоже встал и подошёл к Ся Сицину.

— То, что ты только что показал, — уровень настоящего профессионального актёра, — в его улыбке было недоверие, — Ты правда не учился актёрскому мастерству?

— Нет. Персонаж немного похож на меня, так что я играл самого себя.

Эмоции Ся Сицина сменились слишком быстро, и он не успел полностью взять себя в руки. Он дёрнул уголком рта, изо всех сил сохраняя приличествующую улыбку.

— Режиссёр, прошу прощения, я отойду в уборную.

Кунь Чэн кивнул, проводив взглядом Ся Сицина, вышедшего из гостиничного номера, а потом сел обратно на свой стул. Сидевший рядом продюсер заговорил:

— Ты тоже считаешь, что Ся Сицин сыграл лучше? А эта слеза в самом конце — просто блеск! Представь, как это будет смотреться крупным планом на большом экране, это будет невероятно сильный момент. Ему не нужно рыдать или кричать, он в одно мгновение завладеет сердцами зрителей.

Продюсер, словно наткнувшись на редкое сокровище, с невероятным увлечением разбирал его технику: как тот мастерски управлял моментом появления слёз, как выверял едва заметную дрожь, какие ракурсы наиболее выгодно подчёркивали его лицо, и с каждым словом восторг продюсера лишь нарастал. Лишь когда он закончил последнюю фразу, Кунь Чэн медленно покачал головой.

— Он вовсе не играл.

Кунь Чэн обнаружил, что Ся Сицин за всё время ни разу не взглянул на того актёра, игравшего «отца». Это было подсознательное избегание, порождённое чистым ужасом, он боялся так сильно, что не смел смотреть или сопротивляться. Зачастую человек, страдающий депрессией, не может громко рыдать и кричать, и Ся Сицин, возможно, хорошо понимал такое состояние.

Самым страшным было то, что он не смел взглянуть на маленькую актрису, которую всё время защищал. Эта прекрасная «игра» по-настоящему возвысилась лишь в тот момент, когда он прямо посмотрел на девочку. Всё это невозможно сыграть.

Сюй Цичэнь крепко сжимал сценарий и всё это время молчал. Чжоу Цзыхэн был прав, он действительно поступил слишком жестоко. Пока он не увидел, как Ся Сицин по-настоящему вскрывает себя, он находился на позиции стороннего наблюдателя, с высоты всевидящего Бога, и, исходя из благих побуждений помочь, принуждал его вспоминать то страшное прошлое.

Он невольно пожалел об этом и начал сомневаться в себе. Он не знал, помогает он ему или вредит.

Ся Сицин умылся и оперся обеими руками на раковину, изо всех сил стараясь выбраться из только что пережитых чувств, но это было нелегко.

— Ты в порядке?

Это был голос того новичка.

Ся Сицин мгновенно преобразился: на лице появилась улыбка, он выпрямился и, достав бумажные полотенца, вытер руки.

— Вполне.

Он смял бумагу в комок, бросая в корзину для мусора, и его взгляд упал на чистое лицо Сюй Цзыси.

— Я... — лицо юноши выражало неуверенность, — Я хотел бы узнать, почему ты сыграл именно так? В смысле, как ты это придумал? Когда я читал сценарий, мне показалось… ну, что он действительно хотел защитить ту маленькую девочку, и что внутри у него такая сильная боль…

Хотя он выражался туманно, Ся Сицин прекрасно понял его и подошёл на шаг ближе.

— То, как ты сыграл, на самом деле тоже очень хорошо, — Ся Сицин похлопал Сюй Цзыси по плечу после чего снова убрал руку в карман, — Он действительно хочет защитить девочку, но сам боится ещё сильнее. Сильнее, чем тот ребёнок.

В глазах Сюй Цзыси читалось замешательство. Ся Сицин горько усмехнулся, его голос стал тихим, словно камень, упавший на самое дно озера.

— Хорошо, что ты не понимаешь. Твоё детство наверняка было счастливым.

Как раз когда Ся Сицин хотел уйти, в дверях уборной появился ещё один человек, и внутри всё снова сжалось. По какой-то причине сейчас он мог улыбнуться кому угодно, только не Чжоу Цзыхэну. Стоило ему увидеть это лицо, как ему захотелось разорвать себя и показать ему самую уродливую и самую отвратительную свою сторону.

Саморазрушительный порыв, лишённый какой-либо внятной причины.

— Цзыси, можно поговорить с ним наедине? — Чжоу Цзыхэн вошёл, обращаясь очень вежливым тоном, — Если тебе удобно...

Сюй Цзыси при виде Чжоу Цзыхэна тут же отозвался и двинулся к выходу:

— Да, говорите, Сицин-гэ, спасибо вам, я пойду.

Ся Сицин молчал, он откинулся назад, опираясь на раковину, и опустил взгляд. Чжоу Цзыхэн тоже хранил молчание — он крепко схватил Ся Сицина за руку, втащил в самую дальнюю кабинку уборной и плотно закрыл за ними дверь.

В тесном пространстве эмоции словно сжались, отчего в висках запульсировала боль. Он и сам не понимал, что с ним: стоило подумать о том, как только что Чжоу Цзыхэн назвал новичка «Цзыси», а его самого просто «им», как его охватывал беспричинный гнев. Впрочем, демонстрировать подобное недовольство казалось чем-то совершенно неэлегантным.

Ся Сицин облизнул уголок губ и, придав лицу нарочито небрежное выражение, спросил с явной насмешкой в ​​голосе:

— У меня что, нет имени?

Чжоу Цзыхэн опешил, прежде чем сообразил, и попытался объяснить:

— Я подумал, что называть его полным именем слишком официально, это заставит его ошибочно решить, будто я пытаюсь задавить его авторитетом старшего.

— И что? — Ся Сицин смотрел ему в глаза, не отступая, и переспросил, чеканя каждое слово, — У меня что, нет имени?

Под таким взглядом Чжоу Цзыхэну негде было скрыть свою неловкость. Он хотел назвать его Сицином, и даже более близким обращением, но у него не было на это никакого права.

— Ты затащил меня сюда и молчишь, — Ся Сицин скрестил руки на груди, уголки глаз легкомысленно приподнялись, — Неужели хочешь заняться этим прямо сейчас?

Он и сам не знал, кому говорит эти колкие слова, но совершенно не мог себя сдержать. Если потеря контроля над чувствами не находит выхода, то необходимо замаскировать её другими чувствами.

Ся Сицин вскинул подбородок, изгиб его открытой шеи был исполнен хрупкой, утончённой красоты.

— Как думаешь, я хорошо справился? — на его щеке ещё оставались капли воды, — Я красиво плачу? Вызываю у тебя желание защитить?

Чередой вопросов он безжалостно бил по сердцу Чжоу Цзыхэна. Видя, как его брови сдвигаются всё сильнее, как костяшки сжатого кулака белеют, Ся Сицин ощущал непонятное чувство удовлетворения, словно разозлить Чжоу Цзыхэна было именно тем, чего он страстно желал.

Он холодно усмехнулся, несколько мокрых прядей прилипли к щеке:

— Ты жалеешь меня? Поэтому хочешь переспать со мной из жалости? А может, сначала поцелуемся? — Ся Сицин приблизился к нему, только что прикушенные губы сияли ярким цветом.

Чжоу Цзыхэн наконец не выдержал и с силой прижал его к стене.

Камень, брошенный в озеро, наконец пошёл ко дну, погружаясь в безмолвные, ледяные глубины. Ся Сицин опустил взгляд, но тут же оказался в крепких, уверенных объятиях Чжоу Цзыхэна. Он озадаченно нахмурился и хотел оттолкнуть его, но тот обнял его ещё крепче.

— Я сейчас очень зол, — голос Чжоу Цзыхэна слегка дрожал, явно он изо всех сил сдерживал чувства, — но через минуту я приду в себя.

Ся Сицин остолбенел, его голос ослаб.

— Ты злишься... почему всё равно обнимаешь меня?

— Иначе ты убежишь, а когда я успокоюсь, то буду жалеть, а я не хочу жалеть, — руки Чжоу Цзыхэна сжались ещё крепче.

Наступила тишина, и в этом молчании слышны были только удары их сердец. Руки Чжоу Цзыхэна слегка ослабли, он глубоко вдохнул:

— Сейчас я уже не злюсь.

Его ладонь медленно поднялась вверх, поглаживая волосы Ся Сицина, пальцы были тёплыми до невозможности.

Чтобы обнять розу, нужны смелость и терпение.

Я знаю, что шипы вонзятся в кожу, напьются крови, ничего страшного, дай мне минуту, я вытащу их, эта боль быстро пройдёт.

Но я всё равно хочу обнять розу.

Чжоу Цзыхэн наконец произнёс то, что хотел сказать ему с самого начала, нежно целуя его волосы.

— Не бойся, Сицин. Я здесь.