Роза и Ренессанс
October 27

Глава 52. Не в моём вкусе

С тех пор как он пообещал Сюй Цичэню подумать насчёт проб, каждую ночь его стали мучить кошмары. Ему снились события из детства, хотя он думал, что за столько лет уже давным-давно всё позабыл.

Широко распахнув глаза и обливаясь потом, проснувшийся Ся Сицин понял, что на самом деле ничего не забыл: эти тёмные воспоминания затаились в потаённом уголке сердца и ждали случая всплыть на поверхность и ударить по нервам.

Ся Сицин ненавидел быть жалким, а ещё больше ненавидел себя за то, что ему не хватало смелости взглянуть на себя в таком состоянии. Проснувшись, он уже не мог уснуть, в три часа ночи открыл телефон и обновил ленту друзей. И как назло, самая свежая запись оказалась той, которую Чжоу Цзыхэн выложил в 2:45.

Всего одна фотография, замазанный мозаикой сценарий с разными пометками и чашка кофе.

Надо же, какой прилежный.

Ся Сицин поставил лайк, и в следующую секунду получил сообщение от Чжоу Цзыхэна.

[Образец морали]: Почему ещё не спишь?

[Террорист]: Беру пример с тебя.

Сжимая телефон, Ся Сицин смотрел в потолок и вспоминал те материалы, которые видел в прошлый раз на подоконнике в спальне Чжоу Цзыхэна. Похоже, тот всерьёз намеревался хорошо сыграть в этом фильме, раз вкладывал столько сил.

Почему-то в голове вдруг возник образ: Чжоу Цзыхэн в безупречном костюме с галстуком стоит на сцене и получает награду, а он сам, тоже разодетый с иголочки, сидит в зале и аплодирует ему. Ся Сицин решил, что точно заболел.

А если бы одним из тех, кто поздравлял его из зала, оказался кто-то другой?

[Террорист]: Каких новичков вы присмотрели, присылай, я хочу оценить.

Это была просто шутка, но к его удивлению, Чжоу Цзыхэн действительно прислал ему несколько фотографий.

[Образец морали]: Всех нашёл режиссёр в киноакадемии, пока эти трое выглядят неплохо, симпатичные, все с профильным образованием, профессиональные навыки тоже сносные.

В целом, Чжоу Цзыхэн выразился довольно сдержанно: «неплохие», «симпатичные», «тоже сносные» — такие определения никак не тянули на «похвалу», это была всего лишь оценка выше среднего, но Ся Сицин, взглянув, всё равно почувствовал себя неуютно, но, привыкнув искать причины своих чувств, он отнёс эту странную эмоцию к своей старой привычке слишком высоко себя ставить. Он и сам не мог понять, зачем ему понадобилось сравнивать себя с теми тремя новичками, о которых говорил Чжоу Цзыхэн.

Возможно, он слишком долго не отвечал, и Чжоу Цзыхэн отправил ещё одно сообщение.

[Образец морали]: Что случилось, почему вдруг об этом спросил?

[Террорист]: Просто спрашиваю, хочу посмотреть, кому из новичков повезло впервые играть вместе с блистательным Чжоу.

Он открыл первую фотографию — мальчик лет девятнадцати, черты лица довольно изящные, кожа белая, выглядит очень чистым и добрым. На второй был почти такой же типаж, только волосы длиннее. Парень на последней фотографии чуть выделялся: очень светлые радужки, круглые глаза и лицо с ладошку, волосы тоже каштановые. Тот типаж, который нравится современным девчонкам, милый и невинный.

[Террорист]: Третий малыш довольно милый, кажется, тебе подходит.

Перед отправкой Ся Сицин подумал и удалил вторую половину фразы, оставив только похвалу.

Чжоу Цзыхэн как раз сочинял ответ на предыдущее сообщение Ся Сицина, он колебался, сказать ли ему, что хочет играть в этом проекте только с ним. Всего несколько слов, но он стирал и правил текст, и тут увидел новое сообщение от собеседника. Слова «малыш» мгновенно задели его за живое, не говоря уже о приписке «довольно милый», и он одним махом стёр всё, что написал раньше.

[Образец морали]: Что, пришёлся тебе по вкусу?

Увидев эту фразу, Ся Сицин не удержался и рассмеялся: надо же, этот тип до сих пор не разобрался, какой у него вкус. По сути, разобраться можно было, посмотрев на себя в зеркало. Он ещё раз взглянул на фотографию: мальчишка на ней улыбался, форма глаз при улыбке была очень красивой.

Прямо ангелочек.

[Террорист]: Разве такой невинный и бесхитростный вид не в твоём вкусе? Вот только не знаю, соответствует ли внешность внутреннему содержанию.

Не то что у него.

Чжоу Цзыхэн и так злился, а от этой фразы разозлился ещё сильнее: выходит, Ся Сицин всё это время думал, что он встречался с ним только из-за чистого и милого личика. Он с самого начала знал, что перед ним за человек, и вовсе не из-за внешности дал себя обмануть. То ли из упрямства, то ли из-за других эмоций Чжоу Цзыхэн напоследок набрал несколько слов и выключил телефон.

[Образец морали]: Да, в моём вкусе.

Едва увидев это сообщение, Ся Сицин резко сел на кровати.

С каких это пор он стал тем, кого можно призывать или прогонять по первому желанию? За его вниманием выстраивались целые очереди, а Чжоу Цзыхэн, этот наглец, осмелился прямо ему в лицо заявить, что другой мужчина — его «тип». Похоже, в последнее время он слишком разбаловал этого пацана.

Чем больше он думал, тем сильнее ощущал чувство досады, и тем более жалким себе казался. Он сел и выкурил сигарету. Мало того что он отверг сценарий Сюй Цичэня, так теперь его ещё и затмевает какой-то зелёный юнец, у которого молоко на губах не обсохло.

Значит вот кто в твоём вкусе? Чёрта с два я дам тебе играть вместе с твоим типом и делить с ним съёмочную площадку.

С таким не слишком благородным настроем два дня спустя Ся Сицин в конце концов согласился на прослушивание, о котором говорил Сюй Цичэнь. Тот страшно удивился звонку:

— Я думал, твоё „подумаю“ — это отговорка, я не ожидал, что ты правда придёшь.

Вообще-то это действтельно была отговорка, если бы не желание досадить Чжоу Цзыхэну.

— Да, скинь мне время и место.

— А? Разве Цзыхэн тебе не сказал? Прослушивание сегодня вечером.

— Сегодня вечером? — выпалил Ся Сицин и тут же немного пожалел.

С той ночи он больше не разговаривал с Чжоу Цзыхэном, хоть они жили друг напротив друга, но никто ни с кем не связывался, и он понятия не имел, что проба на вторую мужскую роль назначена на сегодня.

— Да, сегодня в половине восьмого. Адрес я тебе пришлю, если поедешь, не садись за руль, бери такси, я подожду тебя внизу, тут вокруг полно репортёров.

Ся Сицин хмыкнул, повесил трубку и только тут обнаружил, что уже семь. Прихорашиваться ему было лень, он вышел из дома в чёрном комбинезоне, в котором рисовал дома. Сидя в такси, Ся Сицин увидел себя в зеркале заднего вида: волосы немного растрепались, и он стянул концы резинкой на затылке. Закончив, он вдруг замер: чего это он так торопится, будто ему страшно хочется с ним играть.

Нет, просто он не хочет дать тому добиться своего. Стоило вспомнить ту ночь, и всё внутри закипало от злости.

Сидевший впереди таксист несколько раз покосился на него и, помявшись, наконец заговорил:

— Вы... вы случайно не тот артист?

Всякий раз сталкиваясь с незнакомцем, Ся Сицин по привычке пускал в ход своё убийственное оружие — неискреннюю улыбку, отточенную за двадцать пять лет шатаний по свету:

— Вы, наверное, обознались.

— Да вроде нет, у моей сестры на заставке телефона как раз вы.

Водителю на вид было лет двадцать-тридцать.

— Это вы и тот актёр, тот... Чжоу Цзыхэн, да, ваша с ним общая фотография, — он снова покосился, — Вас-то я точно не перепутаю, у вас длинные волосы и родинка на носу, моя сестра от вас без ума.

Вдруг Ся Сицин испытал чувство гордости. Когда он выходил из машины, водитель высунул телефон из окна, желая его сфотографировать, и тот не стал мешать — как-никак сестра была прилежной девочкой из ЦзыСи. И тут он вдруг понял, что удовольствие от баловства поклонников на самом деле взаимно.

У входа в отель он сразу увидел Сюй Цичэня, сегодня тот был в очках и выглядел ещё большим ботаником, чем обычно. Ся Сицин быстро подбежал к нему:

— Долго ждал?

— Не, — Сюй Цичэнь поправил очки и улыбнулся ему, — Ты выглядел довольно круто, пока бежал.

— Только сейчас заметил, что твой братец Сицин крутой? — он одарил его хулиганской усмешкой, и небрежно закинул руку на плечо Сюй Цичэню, — Может, бросишь Ся Чжисюя и станешь моим, а?

Сюй Цичэнь ничего не ответил, только усмехнулся, и они вдвоём поднялись наверх. Пока они ехали в лифте, он в общих чертах рассказал Ся Сицину о том, как проходит прослушивание, и передал ему сценарий. Загнутая страница была той частью, к которой нужно подготовиться.

— Сколько человек сегодня пришло?

— С тобой — четверо.

Ся Сицин хмыкнул, вспомнив фотографии, которые прислал ему Чжоу Цзыхэн, и прикинул, что это должны быть трое новичков:

— А других актёров нет?

Сюй Цичэнь покачал головой:

— С остальными мы уже давно провели первый тур прослушиваний, режиссёр Кунь не в особом восторге, к тому же, — Сюй Цичэня чуть понизил голос, — это не крупный проект с большим бюджетом, нет громкого именитого режиссёра, многие популярные молодые актёры не хотят сниматься.

Справедливое замечание. На самом деле Ся Сицин и раньше всё время думал, что режиссёр Кунь надеется заполучить его на роль отчасти из-за явного сходства с Цзян Туном, но нельзя исключать и того, что их с Чжоу Цзыхэном пара сама по себе неизбежно привлекает внимание. В конце концов, для режиссёра, который всегда специализировался на нишевом, независимом кино, выход на более широкую аудиторию — дело немаловажное.

Всё как у художников, которые на словах называют себя нонкорформистами, но, по правде говоря, кто откажется, если их работы могут получить широкую известность. Каким бы ценным ни было произведение искусства, если о нём никто не знает, то оно никогда и не засияет.

— Только что пробовались двое актёров, — Сюй Цичэнь толкнул дверь комнаты прослушивания, — Сейчас сделали перерыв на обсуждение, можешь пока посмотреть сценарий, после следующего — твоя очередь.

Ся Сицин кивнул.

Сюй Цичэнь дёрнул его за край широких рабочих штанов-карго, на которых остались пятна краски, и не удержался от смеха:

— Сегодня ты оделся совсем небрежно.

Взглянув вниз, Ся Сицин безразлично усмехнулся:

— Разве не надо играть замкнутого юношу? Замкнутые юноши не наряжаются.

Они вошли через чёрный ход, комната была довольно большой, впереди оставалось пустое место, на него были направлены камеры и поставлен свет, невысокий мужчина в бейсболке сидел впереди и разговаривал с мужчиной в костюме, и Ся Сицин прикинул, что тот, кто одет попроще, и есть тот самый режиссёр Кунь. Странным ему показалось то, что рядом сидела маленькая девочка. Чей это ребёнок? Или маленькая актриса?

Как раз когда они закончили разговор, режиссёр Кунь обернулся, сразу увидел Ся Сицина и немного удивился. Ся Сицин одарил его вежливой улыбкой.

— Я пойду вперёд, — Сюй Цичэнь хлопнул его по плечу и ушёл, чтобы сесть рядом с режиссёром.

Ся Сицин кивнул и тут же уселся в углу, углубившись в сценарий. Загнутая страница была небольшой эмоциональной сценой: Цзян Тун возвращается из больницы домой и в подъезде видит, как одна семья издевается над маленькой девочкой. Эта семья уже два года живёт этажом ниже его квартиры, стоило чему-то пойти не так, как они тут же срывали злость на ребенке, избивая её, так что это давно стало обычным делом.

Но Цзян Тун только что вернулся из больницы, его сотрясал сильный озноб, в слуховом аппарате раздаётся хриплый плач девочки, он вспоминает себя прежнего и стучит в дверь — от стука переходит к тому, что колотит в дверь, пока отец девочки не открывает. Он бросается вперёд и обнимает ребёнка, над которым издеваются дома, позволяя мужчине избивать себя, но не разжимает рук, получая яростные удары, которые выбивают слуховой аппарат из уха. Только благодаря тому, что мимо проходил Гао Кунь, его спасли.

Столкновение с такой напряжённой, кульминационной сценой было непростой задачей для Ся Сицина, к счастью, Цзян Тун был слабослышащим, реплик почти не было, и дополнительной задачи зубрить текст не стояло. Однако от одного взгляда на простое описание сцены ему становилось трудно дышать. Он попытался успокоиться и вернуть себе хладнокровие.

С детства рисование давало одно преимущество: оно позволяло ему в любое время строить в голове конкретные образы, и воссоздать ситуацию из сценария не составляло труда. Трудно было другое — сумеет ли он раскрыться, или, вернее, посмеет ли раскрыться.

— Сюй Цзыси.

Он поднял голову и увидел, как сидевший рядом молодой человек отозвался и вышел вперёд.

— Здравствуйте, я Сюй Цзыси, студент третьего курса киноакадемии XX.

Третий курс? Похоже ровесник Чжоу Цзыхэна. Расстояние было приличным, Ся Сицин слегка прищурился, присматриваясь — это был тот самый парень, которого Чжоу Цзыхэн назвал тем, кто пришёлся ему по вкусу. Вживую он был даже симпатичнее, чем на фото: кроткий, изящный, не слишком высокий, и голос довольно нежный.

Ся Сицин смотрел, как Сюй Цзыси выходит из помещения, видимо, он собирался играть со стука в дверь.

— Готов? — спросил режиссёр Кунь.

— Готов, — Сюй Цзыси отозвался из-за двери, и через полминуты послышался его стук: сначала слабый, без особой силы.

Он постучал, никто не отозвался, и его движения становились всё размашистее, стук всё громче, к нему примешивались гортанные нечленораздельные звуки, играл он очень похоже на глухонемого.

Он начал яростно колотить в дверь, удары становились всё громче, всё тревожнее. В этот момент актёр, игравший с ним в паре, широким шагом подошёл и рывком распахнул дверь, за дверью показалось испуганное лицо Сюй Цзыси, и его поднятая рука медленно опустилась.

Актёр в паре не отвечал за реплики, к этому времени девочка уже стояла перед камерой. Маленькой актрисе было тяжело играть, поэтому она просто стояла там без криков и слёз и только подыгрывала пробующемуся актёру, выполняя роль "реквизита". От этого Ся Сицин почувствовал ещё большее напряжение.

Едва войдя, Сюй Цзыси пошатываясь быстро подошёл к девочке и, опустившись на колени, обнял её. Его руки были высоко подняты, он что-то выкрикивал — реплика была очень простой, мольба из двух слов «не... бей...», но произносил он их с огромным трудом, совсем как человек с ограниченными возможностями, которого долго избивали. Ся Сицину пришлось признать, что играл он действительно неплохо..

В этот момент в дверях показался ещё один человек, который быстро вошёл и рывком поднял полуприсевшего на коленях Сюй Цзыси.

Это был Чжоу Цзыхэн.

Так он здесь, и ещё выступает партнёром по сцене.

Чжоу Цзыхэн оттащил его в другую сторону, и стоило разжать руку, как Сюй Цзыси присел на корточки, обнимая маленькую актрису. Слёзы из его глаз хлынули почти мгновенно, он плакал и с трудом выкрикивал слова «не бойся», руки, обнимавшие девочку, дрожали. На площадке стояла тишина, никто не проронил ни слова.

Сцена плача заставила его почувствовать себя неуютно, очевидно, что профессиональная подготовка играет огромную роль: актёр был способен вызвать слёзы в тот же миг, когда это требовалось.

— Хорошо. Достаточно.

Услышав, что режиссёр заговорил, Сюй Цзыси быстро вышел из роли, вытер лицо и застенчиво улыбнулся, всё ещё держа маленькую актрису за руку, и мягко спросил:

— Я не напугал тебя сейчас?

Режиссёр почти ничего не сказал, но на лице мужчины в костюме, сидевшего рядом, играла довольная улыбка. Сюй Цзыси обернулся и отвесил поклон Чжоу Цзыхэну, а Чжоу Цзыхэн тоже очень вежливо ему улыбнулся и похвалил:

— Ты впечатляюще плакал.

Будь на его месте кто другой, столкнувшись с подобным прослушиванием, скорее всего, просто ушёл бы, тем более что он вовсе не был профессиональным актёром, а блестящее выступление, задавшее высокую планку, делало риск опозориться ещё более реальным. Но Ся Сицин был человеком умным и самолюбивым, особенно после того, как услышал похвалу Чжоу Цзыхэна.

В любой другой роли у него не было бы твёрдой уверенности в успехе. Но играть предстояло Цзян Туна.

Чжоу Цзыхэн обернулся и заметил в углу Ся Сицина в чёрном рабочем комбинезоне, спустя столько дней они снова встретились взглядами. Увидев полные удивления глаза Чжоу Цзыхэна, он скривил уголок рта и выгнул бровь.

Нет, никакой это не Цзян Тун.

Он будет играть самого себя, разве он может проиграть?