Глава 57. Разоблачение скелетов в шкафу
В больнице все сияло чистотой. Сегодня солнце пекло не на шутку, во время прогулки по длинному коридору, от его лучей даже немного резало в глазах. Фан Жунхуа караулила у дверей палаты бабушки Юэ. Завидев силуэт Фан Хуайе, она поспешно двинулась навстречу, попутно заглянув той за спину, но там никого не было.
— А где Фан Чжицуй? — немного удивлённо спросила она.
В последнее время девушки были неразлучны, словно тень и тело, и увидеть одну Фан Хуайе в одиночестве случалось крайне редко.
— Она пошла навестить Лю Цюньфан, — тихо ответила Фан Хуайе.
Только что, проводив её до входа в корпус, Фан Чжицуй решила не подниматься вместе с ней. В конце концов, бабушка Юэ точно не захочет её видеть. Так не лучше ли попутно разузнать, как там поживает Лю Цюньфан? Глядишь, по дороге ещё удастся наткнуться на какой-нибудь неожиданный сюрприз. Разделив обязанности, они могли действовать куда эффективнее.
И хотя никаких жёстких временных рамок перед ними не стояло, обе они почему-то остро ощущали, как поджимает время. Им хотелось как можно скорее покончить со всеми делами в этой глуши. Будучи женщиной неглупой, Фан Жунхуа, разумеется, сразу поняла их замысел. Допытываться она не стала, лишь кивнула и добавила:
— Бабушка Юэ только-только пришла в себя, немного набралась сил, и говорит уже внятно, но врач строго-настрого велел следить за её состоянием и не допускать резких перепадов настроения. Он боится, что старушка на эмоциях может испустить дух.
Это был прозрачный намёк для Фан Хуайе, чтобы та лишний раз её не провоцировала. Та лишь криво усмехнулась. Неужели она способна как-то задеть или напугать этих престарелых женщин, у которых хватило дерзости пойти против самого неба? Заметив выражение её лица, Фан Жунхуа неловко похлопала её по плечу:
— Как бы там ни было, тётушка Хуайе, будь снисходительна к бабушке Юэ, я очень тебя прошу.
Во взгляде Фан Хуайе промелькнула трудночитаемая тень, она не стала ни кивать, ни качать головой.
Семья бабушки Юэ не знала бедности: её дочь успешно вела бизнес на стороне, имела вполне приличный статус и определённые связи в этой больнице, благодаря чему старушке выбили отдельную палату, где было всё необходимое. Фан Жунхуа лишь приоткрыла перед ней дверь и негромко обронила:
— Я покараулю у входа. Если что понадобится, зови.
С этими словами она деликатно прикрыла за ней дверь. В палате стояла оглушительная тишина, которую то и дело нарушал монотонный, режущий слух писк электрокардиографа.
Взгляд Фан Хуайе остановился на больничной койке. За эти несколько дней болезни бабушка Юэ исхудала так, что превратилась в живой скелет. Её некогда гладкое лицо теперь покрывали глубокие, резкие морщины, похожие на расщелины в скалах, а глаза, прежде горевшие проницательным блеском, заметно помутнели и угасли. Услышав скрип двери, старушка с усилием стянула с лица кислородную маску и бесцеремонно протянула руку в сторону Фан Хуайе:
Фан Хуайе молча подошла ближе, подложила ей под спину две подушки и помогла усесться на краю кровати. Больница в реальности — это вовсе не сериал по телевизору, здесь людей не заставляют поголовно переодеваться в больничные пижамы. На бабушке Юэ была её собственная тёмно-коричневая просторная туника. Когда её грубые пальцы прошлись по ткани, они слегка зацепили нити мягкого шелка. Старушка опустила взгляд, хмыкнула и глухо произнесла:
— Всё-таки лучше носить то, в чём ходишь десятки лет. Все эти новые тряпки — одно неудобство.
Голос у неё был хриплым и надтреснутым, словно шарканье камня по земле. Фан Хуайе поджала губы, сделала шаг назад и прямо спросила:
— Зачем вы позвали меня? Что вам нужно?
Только тогда бабушка Юэ встретилась с ней взглядом, и её взор оставался безмятежным:
— Это скорее я должна спросить тебя: что именно ты хочешь узнать?
До этой минуты у Фан Хуайе было заготовлено множество вопросов, но сейчас в её голове крутилась совсем другая мысль, которая, казалось бы, никак не приближала их к заветной разгадке.
— С тех пор как я приехала в деревню, мне ни разу ничего не снилось. Но пару дней назад я впервые увидела сон, — Фан Хуайе пристально вгляделась в её глаза, — И в этом сне я видела вас.
— Нас? — искренне удивилась бабушка Юэ, — Что это значит?
— Я видела ваше прошлое, — размеренно произнесла Фан Хуайе, — И именно этот сон заставил меня поверить словам Лю Цюньфан. Она не лгала. Вы действительно видели во мне лишь сосуд для Фан Цзюаньсюань, и во мне действительно заключена часть её существа.
— Не часть, а она вся целиком, — поправила её бабушка Юэ, — Тебе не отвергнуть очевидного: ты — это она.
— Хорошо, я не стану спорить, — усмехнулась Фан Хуайе, — Вот только, бабушка Юэ, у меня нет воспоминаний о Фан Цзюаньсюань, и я никогда не чувствовала себя ею. Если бы меня попросили дать оценку всем вашим поступкам, я бы сказала так: вы приложили колоссальные усилия и перевернули всё вверх дном лишь для того, чтобы продлить жизнь мне — Фан Хуайе. И раз уж моя земная жизнь была продлена, мне суждено в равной степени разделить с вами ту кару, что падёт на ваши головы. Вот почему я осталась. Я намерена распутать этот узел до конца.
— У меня накопилось к вам множество вопросов. Например, что именно вы сотворили с Горным духом? На что пошли ради воскрешения Фан Цзюаньсюань? Каким образом отвели всем глаза в день похорон? И чей, в конце концов, прах предали земле — старой бабушки или Фан Цзюаньсюань? — она тщательно проговаривала слово за словом, ни на миг не сводя глаз с лица старухи.
И пускай это лицо превратилось в маску, на которой почти невозможно было прочесть хоть какую-то эмоцию, в глубине глаз всё же промелькнуло мимолетное колебание. С каждым новым вопросом в глазах бабушки Юэ всё отчетливее проступала улыбка. То был взгляд, полный восхищения и глубокого облегчения, взгляд, сквозивший безграничным снисхождением.
Всматриваясь в неё, старуха восхищалась совершенно другим человеком, но облегчение испытывала оттого, что именно Фан Хуайе смогла произнести всё это вслух. В эту секунду девушке показалось, что она способна без труда прочесть невысказанные слова в её глазах:
«Вне всяких сомнений, это наша сестрица Сюань. Какая умница, так быстро обо всем догадалась и сопоставила все крупицы воедино».
Жизнь Фан Цзюаньсюань навеки оборвалась, когда ей было чуть за двадцать. Теперь же бабушка Юэ разменяла одиннадцатый десяток, и, оглядываясь на далёкое прошлое, образ прежней подруги виделся ей, умудренным вековым опытом, как образ совсем юной преемницы. И только в такие редкие мгновения можно было вообразить, какой стала бы Фан Цзюаньсюань, окажись она сейчас жива.
— Вы полагаете, что мне сейчас хорошо? Мои нервы, благодаря стараниям вашей честной компании, натянуты до предела, — горько усмехнулась Фан Хуайе, — Не желаете послушать, как именно я провела последние несколько дней? Впрочем, вы наверняка и так всё прекрасно знаете без моих рассказов, ведь именно вы стоите за всем этим изощренным замыслом. Прошедшие полмесяца я не забуду до конца своих дней. Вот только сдаётся мне, что едва ли вы желали для Фан Цзюаньсюань именно такой участи. Вы ведь так нежно лелеяли память о ней, неужто вам хотелось обречь её на подобные страдания? Вся моя нынешняя проницательность — лишь плод суровых обстоятельств. За последнее время я каждый божий день чувствовала, что медленно схожу с ума.
Однако бабушка Юэ вопреки ожиданиям вдруг зашлась смехом, да так сильно, что у неё перехватило дыхание:
— С чего бы это? С какой стати ты решила, будто в наших сердцах она — та, кто не должна знать страданий?
— Хотите узнать, какие именно картины вашего прошлого явились мне во сне? — проигнорировав её смех, продолжила давить Фан Хуайе, — Я видела абсолютно всё. То, как вы пылинки с неё сдували, как готовы были носить на руках и ежеминутно караулить её покой, не позволяя перенести ни малейшей невзгоды. Стоило ей ласково попросить, и вы потакали любой её прихоти. А когда она умерла, каждая из вас рыдала так, будто у неё заживо вырывали сердце. Я видела это своими глазами. Желаете, чтобы я во всех подробностях описала, как выглядело её безжизненное тело?
Смех бабушки Юэ оборвался. Старуха поперхнулась и зашлась в приступе яростного кашля, судорожно хватая ртом воздух. Но когда она вскинула голову, перед ней всё так же бесстрастно стояла Фан Хуайе, чей взгляд оставался пугающе холодным и безмятежным.
— Я видела её тело, завёрнутое в простую соломенную рогожу. Ледяной труп, окоченевшие конечности и жуткие раны на лице, тянувшиеся от самого глаза до уголка губ. Её лицо было изуродовано. История с повешением всего лишь инсценировка, это вы сами вздернули её тело на верёвке, бросив его гнить под открытым небом, лишив покоя даже после кончины. Минуту назад я лишь хотела прощупать вас. Позволить телу Фан Цзюаньсюань висеть там, беззащитному перед ветрами и ливнями, довести её обиду до такой степени, чтобы она сгустилась в призрачное видение и последовала за мной, стоило мне появиться... Уже тогда у меня закралось подозрение, что вы вовсе не так уж сильно дорожили ею, и моя короткая проверка это подтвердила: вам и впрямь было глубоко плевать на её чувства.
Она говорила без умолку, а её тон сделался невероятно резким и хлёстким, такой яростной и непреклонной её ещё никто никогда не видел.
— Вам было всё равно, что она чувствует, но при этом вы во что бы то ни стало вознамерились её воскресить. Отсюда я могу сделать лишь один вывод: вы все что-то скрываете. Вы совершили нечто ужасное по отношению к ней, обрекая её душу на вечные скитания после смерти. Вы сделали это намеренно. Она была воплощением изящества, красоты, нежности и доброты, она была для вас всем миром, и именно поэтому вы столько десятков лет не могли её позабыть. Но вы же сами её и погубили! Совесть не чиста, оттого вы так фальшиво и лицемерно заламывали руки над её остывшим телом. А теперь, когда вам удалось вернуть её к жизни, вам точно так же плевать на чувства той, кто, возможно, стал её новым воплощением. Хотите знать, что бы я чувствовала, окажись на её месте? Я бы возненавидела вас до глубины души за то, что вы не позволили мне даже по-человечески умереть. Любого, даже самого кроткого душой человека ваша свора сумасшедших способна превратить в свирепого призрака!..
Звонкий стук упавшего стеклянного стакана оборвал гневную тираду Фан Хуайе. Она высказала всё это едва ли не в лицо бабушке Юэ. За эти короткие две минуты оно налилось багровой краской от ярости, а кончики её пальцев мелко задрожали.
— Я ещё не закончила, — сделав глубокий вдох, отрезала Фан Хуайе, — Вы ведь нарядили её в самый роскошный саван и обули в лучшие туфли, что только можно было достать в те годы. Пытались загладить вину, верно? Вот только правда в том, что самой Фан Цзюаньсюань всё это было даром не нужно. И ещё: как именно оборвалась жизнь Фан Бао, дочери старой матушки? Едва Фан Цзюаньсюань вернётся в мир живых, вся тяжесть искупления за эти грехи падет на её плечи, не так ли? Вы прекрасно знали об этом с самого начала, но всё равно решили воскресить её в угоду собственному эгоизму. Раз уж у вас хватило духу провернуть такое, отчего теперь не хватает смелости признать очевидное?
— Замолчи!.. — в ярости прикрикнула бабушка Юэ, окончательно утратив былое самообладание и спесь, — Ты... ты...
Она судорожно сделала несколько глубоких вдохов, отчаянно пытаясь вернуть контроль над собой, но её голос всё равно продолжал крупно дрожать:
— Какой толк во всём этом твоём безумном вранье и небылицах?!
— Что ж, твоя взяла, ты сильна. Решила каждым своим словом бить без промаха в самое больное место, да?!
Показания на мониторе электрокардиографа бешено заскакали. Бурные эмоции, охватившие бабушку Юэ в эту минуту, были самыми что ни на есть настоящими. С её лица наконец-то исчезло то благодушное облегчение, которое так раздражало девушку, и в нём появилось куда больше живого, человеческого тепла. Фан Хуайе продолжала стоять у кровати и даже не сделала попытки поддержать старуху. Она лишь безучастно обронила:
— Раз так, то расскажите сами, как всё было на самом деле. Сейчас меня интересует лишь одна вещь, пусть и не связанная напрямую с остальным: как именно умерла Фан Цзюаньсюань? Раньше вы держались слишком уверенно, и я не могла понять, где правда, а где ложь. Но теперь, пожалуй, смогу, — она коротко улыбнулась бабушке Юэ и кивнула на пищащий прибор, на котором бешено пульсировала ломаная линия.
Фан Хуайе терпеть не могла загадочных и непроницаемых соперников. За последнее время её собственные нервы были на пределе, она смертельно устала строить догадки и потому решила попросту утащить бабушку Юэ за собой на то же эмоциональное дно.
Разумеется, она прекрасно понимала, что эти старухи искренне и преданно любили Фан Цзюаньсюань без корысти и выгоды, самой чистой и первозданной любовью. И именно потому, что она знала это, она била без промаха туда, где больнее всего, заставляя бабушку Юэ страдать и выходить из себя. Никто не в силах стерпеть, когда очерняют чувства, ставшие делом всей твоей жизни. И вот роли переменились: теперь из равновесия вышла бабушка Юэ, а она, Фан Хуайе, наконец-то могла примерить на себя маску таинственной и непостижимой фигуры. Грудь бабушки Юэ тяжело вздымалась, и прищурившись, она процедила:
— И это всё, что ты хочешь знать?
— Да. На данный момент это интересует меня больше всего.
Однако старуха вопреки ожиданиям снова зашлась смехом, хотя кардиограф по-прежнему фиксировал неистовый ритм. Она припала к краю кровати, заходясь в удушающем кашле.
— Ты побоялась, что я стану лгать, и намеренно меня спровоцировала, — безошибочно указала она, — Но с чего ты взяла, что теперь я скажу тебе правду?
— По крайней мере, у меня появилось больше зацепок для анализа, — парировала Фан Хуайе.
— Хорошо, хорошо, отлично! — трижды повторила бабушка Юэ.
Фан Хуайе отчётливо уловила, как изменился её взгляд. В эту секунду старуха впервые посмотрела на неё по-настоящему, не выискивая в ней черты другого человека, а признавая в ней её саму, опасную и расчётливую двадцатидвухлетнюю девчонку.
— Ты говоришь, что видела во сне наше прошлое, — размеренно произнесла бабушка Юэ, — Значит, ты наверняка встречала и сестрицу Сюань, верно?
— Да. Она очень красивая и живая, — кивнула Фан Хуайе, — Кажется светлой и милой девушкой.
— И это всё, что ты о ней подумала? — бабушка Юэ разразилась громким хохотом, — Отчего вы, молодые, вечно судите по шаблонам? Неужели вы думаете, будто человек, по которому столько людей исходят тоской, непременно должен быть кротким, чутким и ангельским созданием? Разве она не могла быть заносчивой, язвительной и эгоистичной тварью? Разве не могла она с малых лет пользоваться тем, что она старшая, и помыкать нами, младшими сёстрами, обводя вокруг пальца как глупых девчонок? Разве не могла она быть бунтаркой, которая пошла наперекор всему миру и умерла исключительно ради собственной блажи? В точности как ты сама.
Бабушка Юэ ткнула в её сторону высохшим пальцем:
— У тебя и сестрицы Сюань характеры один в один. Обе обожаете строить из себя кротких и невинных овечек, хотя внутри у каждой целое болото гнили.
Фан Хуайе слегка оторопела. Она бросила быстрый взгляд на монитор: прибор подтверждал, что бабушка Юэ не лжет, сейчас у старухи попросту не осталось сил для плетения новой паутины лжи.
— Когда-то я действительно была мягкой и наивной, но в суровых обстоятельствах волей-неволей приходится стать немного жёстче, — со вздохом обронила Фан Хуайе, — Да и вы сами, разве не с той же гнилью в душе расставляли для меня эти ловушки?
— Кончай притворяться! — хмыкнула бабушка Юэ с ехидной усмешкой, но её следующие слова прозвучали подобно грому среди ясного неба, — Ты ведь ещё до выноса тела прекрасно знала, что именно мы затеваем, верно? Ты со знанием дела прикинулась дурочкой и подыграла нам, а когда обнаружила, что наш ритуал не завершился полным успехом, осталась здесь под предлогом «поисков истины». Всё потому, что ты не отступишь, пока не добьёшься своего. Тебе нужно полностью выжечь любые скрытые угрозы, чтобы со спокойной душой вернуться в Шанхай. Изначально я планировала играть с тобой этот спектакль и дальше. Но ты оказалась куда способнее, чем я думала. Что ж, давай говорить начистоту, раз уж карты раскрыты. Все эти твои сказки про отведение кары небесной, про то, что раз взяла жизнь Фан Цзюаньсюань, то должна нести её бремя, не более чем ширма, на которую тебе плевать. Ты просто ищешь для себя безопасный выход, чтобы жить дальше обычной жизнью, не зная горя. А глупая девчонка Фан Чжицуй и прочая молодёжь пляшут под твою дудку, ведь они искренне верят, что ты несчастная и ранимая сиротка, и из кожи вон лезут, чтобы тебе помочь. Знаешь, с каким трудом я сдерживала смех, пока ты тут разыгрывала эту драму?
Едва её голос затих, в палате воцарилось мёртвое молчание, только монотонно пищал аппарат. Выпалив всё это, старуха задыхалась от волнения ещё сильнее прежнего, однако в глубине её глаз промелькнуло мрачное удовлетворение. Одному богу было известно, кому предназначалось это злорадство — Фан Хуайе или давно покойной Фан Цзюаньсюань.
Фан Хуайе долго стояла неподвижно, прежде чем из её груди вырвался глубокий, протяжный вздох. На её лице больше не было той живой и яркой мимики, которую она обычно демонстрировала перед Фан Чжицуй и остальными. Теперь оно выражало абсолютное, леденящее спокойствие. То было спокойствие игрока, чьё истинное лицо только что безжалостно разоблачили.
— Пожалуй, я не так уж неисправимо плоха, как вы живописуете, — она медленно опустилась на корточки и снизу вверх встретилась взглядом с бабушкой Юэ. Её голос звучал мягко, почти нежно, словно лепет близкого родственника, а на губах играла кроткая полуулыбка, — бабушка Юэ, согласитесь, это вполне естественно, когда обычную двадцатилетнюю девчонку насильно втягивают в подобные дебри, она случайно делает пару открытий и ради собственного спасения начинает отчаянно использовать всё и вся, что попадается под руку. Что же до вас... вы сами выбрали этот путь. И то, живы вы или мертвы, меня по идее вообще не должно волновать. Я подыгрывала вам, чтобы спасти собственную шкуру, вы подыгрывали мне, чтобы вернуть к жизни вашу обожаемую Фан Цзюаньсюань. Так отчего же мы прекратили подыгрывать друг другу? Не оттого ли, что мои прежние слова задели вас за живое? Даже зная, что Фан Цзюаньсюань на самом деле была далеко не святой, вы всё равно продолжаете слепо её любить, и стоило мне слегка очернить её имя, как вам тут же захотелось швырнуть меня в ту же бездну страданий, в которой горите вы сами. Вот только мне на это плевать, ведь от начала и до конца я остаюсь исключительно Фан Хуайе.
Каждое своё действие Фан Хуайе просчитывала до мелочей и никогда ни о чём не жалела.
— И всё же мне безумно любопытно: в какой именно момент вы разгадали мои истинные мотивы?