Глава 63. Горный бог
Возможно, это был самый долгий день в жизни Фан Хуайе. Она не знала, сколько времени простояла под проливным дождём, пока не раздался пронзительный крик односельчанина, который вышел на улицу под зонтом и заметил всплывшее в пруду тело Фан Чжицуй. Фан Хуайе запоздало обернулась. Должно быть, её лицо было настолько мертвенно-бледным, что крестьянин, перепугавшись до смерти, бросился наутёк, так и не выпустив зонт из рук.
Вскоре сбежалась толпа людей. В панике они вытащили тело Фан Чжицуй из воды. Тётушка Чжэ всю дорогу бежала в слезах, а теперь, сжимая в объятиях давно остывшее тело девушки, зашлась в безутешных рыданиях. Фан Хуайе сидела на месте словно остолбенев, пока не подошли Фан Жунхуа и Фан Цинъюэ и не подняли её на ноги.
— Фан Хуайе, Фан Хуайе! — Фан Жунхуа трясла её за плечи, а на её лице застыла редкая для неё паника, — Приди в себя! Что стряслось?
Фан Хуайе, словно очнувшись от транса, медленно моргнула. Дрожащими руками она вцепилась в плечи Фан Жунхуа и хрипло спросила:
На лице Фан Жунхуа отразилась невыносимая жалость.
— Фан Чжицуй больше нет, — тихо ответила она, — Она слишком долго пробыла в воде, руки и ноги распухли. Сельский доктор Фан уже осмотрел её и выписал свидетельство о смерти.
— Секретарь парткома хотел вызвать полицию, но тётушка Чжэ его остановила. Она молча забрала свидетельство о смерти и ушла, — добавила Фан Жунхуа, а затем спросила, — Так что же всё-таки произошло? Ведь ещё вчера с ней все было в порядке!
Фан Хуайе погрузилась в молчание. Она смотрела на землю и лишь спустя долгое время произнесла:
Схватившись за раскалывающуюся голову, она оперлась на руку Фан Жунхуа, едва не свернувшись в комок от дурноты.
— Так не пойдёт, — заволновалась Фан Жунхуа, — Ты столько времени пробыла под дождём, так и заболеть недолго.
— От этого не умирают, — ответила Фан Хуайе.
Она была совершенно измотана, а непрекращающийся дождь всё лил на голову. Сделав два глубоких вдоха, она поняла, что бледное, безжизненное лицо Фан Чжицуй намертво отпечаталось в её сознании, и избавиться от этого видения было невозможно. Решив, что достаточно передохнула, она с помощью Фан Жунхуа выпрямилась и направилась в другую сторону. Обе женщины последовали за ней. До этого момента хранившая молчание Фан Цинъюэ не выдержала и спросила:
— Младшая тётя Фан, куда ты идешь?
Фан Хуайе ничего не ответила, обогнув дом старой бабушки, она направилась к горе, которая возвышалась позади него. Горная тропа раскисла от грязи, и девушка несколько раз поскальзывалась и падала. Фан Цинъюэ, отлично умевшая ходить по горам, подошла, чтобы помочь ей, но та оттолкнула её руку.
— Не трогай меня, — холодно бросила Фан Хуайе.
На её лбу вздулись вены, пока она подавляла в себе невыразимую боль, кровь горячим потоком пульсировала в жилах, но не находила выхода, чтобы выплеснуться наружу. Наконец, спотыкаясь на каждом шагу, она вошла в пещеру. Пол пещеры был усыпан золотом, а в самом центре высилась статуя богини Мому с опущенными вдоль тела руками. На голове статуи виднелись следы крови, это была кровь самой Фан Хуайе, теперь уже почерневшая и засохшая.
— Фан Цинъюэ, кто всё это восстановил? — безэмоционально спросила она.
Та что-то невнятно пробормотала и, нервно теребя пальцы, ответила:
— Это Цуйцуй велела мне сделать.
— Что ещё она велела тебе сделать? — спросила Фан Хуайе.
— Ещё велела вернуть на место то, что было на дне водоёма, и восстановить то, что на крыше дома старшей тёти, — Фан Цинъюэ запнулась, — И в самом конце велела выкопать ту голову на горе.
Фан Хуайе промолчала. В пещере повисла пугающая тишина.
— Веди меня на гору, — медленно произнесла она.
Фан Цинъюэ ошеломлённо кивнула:
— Хорошо, только дорога там не из лёгких.
Фан Хуайе не ответила. Разве может быть путь тяжелее и труднее, чем тот, что она проходит сейчас? Она так не думала. Фан Жунхуа подогнала свою машину. Преодолев раскисшую грунтовку, они остановились у подножия горы.
Земля на этой горе была ещё более рыхлой, словно её всю перекопали заново. Грязь, смешанная с дождевой водой, стекала вниз, облепляя ноги до самых икр. Подъём давался им с огромным трудом: путь, который обычно занимал полчаса, отнял у них больше часа.
Проливной дождь смыл все следы. Оставшиеся здесь змеиная кровь и трупы давно разложились и были размыты водой, посередине зияла лишь небольшая яма, в центре которой покоилась голова Мому. По краям были разбросаны обрывки бумаги, часть из них принадлежала бумажной кукле старой бабушки, которая защитила Фан Хуайе от змей. Удивительно, но узоры на ней под проливным дождём не только не поблекли, но, казалось, стали ещё ярче.
Фан Хуайе опустилась на корточки, осторожно собрала остальные обрывки и стала складывать их один за другим. Это был бумажный человечек, которого она никогда раньше не видела. Когда кусочки были полностью собраны вместе, на спине куклы можно было смутно разглядеть иероглиф «Цуй», а оба глаза были точно так же нарисованы кровью.
А на шёлковой нити, натянутой в бамбуковой роще, по-прежнему висела совершенно целая бумажная кукла Фан Цзюаньсюань, несмотря на порывы ветра и хлещущий дождь, она стойко держалась на своём месте. Фан Хуайе поджала губы и потянула руку, чтобы снять её, когда за спиной раздался предостерегающий оклик:
Фан Жунхуа указала куда-то ей за спину и молниеносным движением дёрнула её на себя. Фан Хуайе с опозданием обернулась. Прямо позади неё, шипя и высовывая раздвоенный язык, ползла двухметровая острохвостая гадюка. Её желтовато-коричневый узор, намокший под дождём, блестел неописуемо ярко. Гадюка не проявляла намерений напасть, и Фан Хуайе застыла на месте, встретившись с ней взглядом. Человек и змея застыли друг напротив друга. Спустя долгое время Фан Хуайе опустилась на колени и поклонилась ей до земли.
— Богиня горы, — тихо произнесла она, — Вы теперь свободны?
Острохвостая гадюка поползла к ней, но Фан Хуайе, сидя на земле, даже не попыталась уклониться. Фан Жунхуа и Фан Цинъюэ заметно напряглись, но змея в конце концов лишь мягко прижалась боковой стороной головы ко лбу Фан Хуайе. Трудно было поверить, что от змеи может исходить такая нежность. Словно это и впрямь было горное божество, питающее милосердие к роду человеческому.
Дети, которым оно даровало покровительство, жестоко предали его, но, когда всё закончилось, оно сохранило свою божественную сущность и, подобно матери, продолжало любить тех, кого было призвано защищать. Фан Хуайе закрыла глаза, подняла руки и, бережно обхватив её маленькую треугольную голову, тоже слегка прижалась к ней. Хриплым голосом она произнесла:
— За всё это... мне очень жаль.
Гадюка выпустила раздвоенный язык, обвила своим толстым хвостом запястье Фан Хуайе, мягко потёрлась о него, а затем отпустила и уползла в чащу леса. На этот раз она больше не оборачивалась. Фан Хуайе провожала её взглядом, пока силуэт змеи не скрылся из виду, и лишь тогда поднялась на ноги. Она уже не могла разобрать, что заливало её лицо, слёзы или дождь, но именно в этот момент её рассудок был ясен как никогда.
— Пойдёмте в больницу, — ровным тоном произнесла Фан Хуайе.
— Зачем в больницу? — осторожно спросила Фан Жунхуа, боясь, что какое-нибудь неверное слово может спровоцировать её.
— Нужно проверить состояние бабушки Юэ и Лю Цюньфан, — Фан Хуайе зашагала вниз по склону, вытирая лицо, и тяжело выдохнула.
— Ты в порядке? — Фан Жунхуа поравнялась с ней, с тревогой глядя на неё.
Срыв и беспомощность Фан Хуайе проявились лишь у пруда и на заднем дворе дома старой бабушки. Всё остальное время она сохраняла отстраненное, лишённое всяких эмоций выражение лица. Именно это и пугало Фан Жунхуа больше всего. Когда человек не даёт выхода эмоциям, пряча их глубоко в сердце, это становится первым шагом к безумию.
— Я в порядке, — ответила Фан Хуайе, — Если Фан Чжицуй уже мертва, я должна убедиться, что её смерть и жертва не были напрасны.
Взгляд в её глазах был пугающе холодным и рассудительным. Втроем они спустились с горы. Внизу к этому времени уже поднялась суматоха: в каждом доме бурно обсуждали недавнее происшествие. Фан Хуайе сидела в машине, пока с улицы до её слуха долетали обрывки фраз, но в её глазах не промелькнуло ни единого чувства.
— Как всё-таки умерла та девчонка, которую воспитывала Фан Чжэ?
— Говорят, посреди ночи перебрала лишнего, оступилась и упала. А ещё болтают, будто пруд у дома бабушки Цзюаньхуай проклят и пожирает людей, жуть просто. Только-только одни похороны в деревне отыграли, теперь придётся устраивать другие.
— Фан Чжэ не позволила звонить в полицию, сказала, не хочет, чтобы после смерти её дочь ещё и вскрывали, и сама на руках отнесла тело домой. Но секретарь парткома подумал и всё же заявил в участок. Полицейские приехали, осмотрели следы у пруда и подтвердили, что она действительно оступилась и упала в воду.
— Какая жалость. Вырастить дочь, и чтобы она вот так нелепо погибла... Отныне надо будет держать наших подальше от этого пруда.
— Что теперь с похоронами? Нам нужно пойти помочь?
— Семья Фан Чжэ даже двери не открывает. Секретарь парткома пошёл туда, чтобы поговорить, так что траурный зал, наверное, установят только к вечеру.
Фан Хуайе прислонилась лбом к оконному стеклу. Разум её был совершенно пуст. Она пришла в себя лишь тогда, когда они прибыли в больницу. Сейчас все трое выглядели весьма жалко и растрёпанно, но им было не до этого. Фан Жунхуа первой повела их к бабушке Юэ. Та лежала на кровати, её дыхание было ровным. Она ещё не пришла в сознание, но Фан Жунхуа всё равно попросила врачей провести полное медицинское обследование.
В ожидании результатов Фан Хуайе и Фан Цинъюэ навестили Лю Цюньфан, и также велели Лю Юэ попросить врачей сделать ей тщательный осмотр. Спустя примерно два часа результаты были готовы. Никаких явных и значительных улучшений ни у той, ни у другой не наблюдалось, однако их состояние оставалось стабильным, и показатели были куда более позитивными, чем несколько дней назад. У Лю Цюньфан не было надежды на восстановление зрения, но, судя по текущим данным, когда она очнётся и немного окрепнет, её можно будет забрать домой. То же самое касалось и бабушки Юэ.
Фан Хуайе стояла у окна в коридоре больницы, молча наблюдая за непрекращающимся дождём. Фан Жунхуа перечитывала медицинское заключение бабушки Юэ раз за разом, и тяжесть на её сердце постепенно сменялась радостью. Выйдя из палаты и увидев одинокую фигуру Фан Хуайе, она слегка опешила.
— Младшая бабушка Фан, будешь сигарету? — она совершенно не умела утешать людей, поэтому просто достала только что купленную пачку.
Фан Хуайе опустила взгляд, потянулась и вытащила одну сигарету. Прикуривать она не стала, лишь бездумно вертела её в пальцах.
— Ты считаешь бабушку Юэ родным человеком, но она была так добра к тебе и посвятила во всё это лишь потому, что не хотела втягивать в это своих собственных детей. Тебя это не задевает?
Фан Жунхуа оперлась пальцами о подоконник и на мгновение задумалась.
— Задевает. Но это не отменяет того факта, что она была мне ближе, чем родная бабушка. Десятилетия привязанности — сложная штука. На самом деле, наши с Фан Чжицуй судьбы во многом похожи, правда, мне повезло немного больше. Мои родители умерли рано, но до их смерти я успела пожить в достатке и заботе. А когда их не стало, бабушка Юэ во многом мне помогала. С самого детства я любила хвостиком ходить за ней, поэтому, если она просила меня что-то сделать, я никогда не отказывала. Да, осознавать, что ты значишь для неё меньше, чем родные дети, довольно неприятно. Но что тут поделаешь? То, что она мне дала, было именно тем, чего я так жаждала, и я наслаждалась этим десятки лет. Так что можно считать, что я действую по собственной воле.
Чувства Фан Жунхуа были не менее противоречивыми, но стоило ей подумать о том, что бабушка Юэ могла умереть, как все эти сложности сменялись тревогой и страхом. Теперь же, когда бабушка была вне опасности, у неё на душе осталось лишь глубокое облегчение.
— А ты? Какие у тебя планы на будущее? — спросила Фан Жунхуа.
Фан Хуайе опустила глаза, посмотрела на свои перепачканные жёлтой глиной руки и ровным голосом ответила:
— Для начала отвезите меня обратно в деревню.
— В деревню? — Фан Жунхуа приоткрыла рот, но в итоге лишь кивнула, — Хорошо. Мы с тётей Юэ отвезём тебя.
Пунктом назначения Фан Хуайе был дом тётушки Чжэ. Ещё издали они увидели возведённый траурный шатер, сиротливо возвышавшийся под проливным дождём. Людей вокруг почти не было, а прямо по центру стоял огромный, уже заколоченный гроб. Фан Жунхуа припарковала машину у входа и, поразмыслив, всё же произнесла:
— Тетя Юэ говорила, что ты уже купила билет на сегодняшний скоростной поезд до Шанхая. Ты ведь собиралась вернуться домой, а теперь?
— Я не вернусь, — Фан Хуайе открыла дверцу и вышла из машины.
Услышав это, Фан Цинъюэ поспешила к ней с зонтом.
— А? Не вернёшься? В смысле, вообще не уедешь?
Фан Хуайе остановилась перед траурным залом и кивнула.
— Но почему? — спросила Фан Цинъюэ.
Фан Хуайе посмотрела внутрь шатра, на одинокую, безмолвную фигуру тётушки Чжэ перед гробом, и тихо спросила:
— Как ты думаешь, есть ли у меня теперь хоть какое-то право уехать?
Фан Чжицуй погибла из-за них. Никто из тех, кто был замешан в этом деле, не пострадал, а самый невинный человек заплатил по их счетам. После такого, какое право она имеет покинуть эту деревню?
— Фан Жунхуа, Фан Цинъюэ, — медленно произнесла Фан Хуайе, — Горное божество больше никогда не выйдет к нам. Оно ушло, и на этом в нашей истории поставлена точка. Отныне ни старшему поколению, ни нам, молодым, больше не нужно бояться грядущего возмездия. Но сейчас я хочу попросить вас об одном одолжении.
— Когда закончится дождь, откопайте те две статуи Мому, что Фан Цинъюэ снова спрятала в пруду, и принесите их ко мне.