Чистая случайность
October 30

Чистая случайность. Глава 18

Я получила известие о прибытии принцессы рано утром следующего дня, вскоре после завтрака. Новость пришла, когда я играла с голубями во дворе. Восходящее солнце ещё не слепило глаза, лёгкий освежающий ветерок пронёсся по дому и двору. Голубь, которого я держала в руках, радостно заворковал.

Чжэн Хао стоял неподалёку. Я подумала, что мой новый дом — поистине скучное и безжизненное место. Даже управляющему нечем было заняться, кроме как составить мне компанию.

Он обычно молчал и держался рядом со мной сдержанно, возможно, потому что беседа не была его сильной стороной. Однако этим утром его большие, простодушные глаза казались необычайно оживлёнными и были устремлены на голубя у меня в руках.

— Сяо Хао, — окликнула я его.

Он испуганно взглянул на меня и опустил голову, прикрыв глаза веками. Разумеется, он ничего не ответил. Я провела рукой по лбу и с досадой подумала, неужели мой вид настолько пугающий? Голубь в моих руках тем временем начал вести себя беспокойно и стал крутить тучной шеей, пытаясь вырваться.

Вдруг мне пришла в голову одна идея.

— Сяо Хао, насколько проворны твои руки и ноги?

Он поднял голову, на его лице отразилась немалая гордость, а пальцы вычертили в воздухе изящную дугу:

— Очень... очень быстры.

— Вот как? — я приподняла брови и взмахнула упитанным голубем в руке, — Если я сейчас отпущу эту птицу, сможешь ли ты поймать её в ту же секунду?

Он выразил явный интерес взглядом, сложил руки перед грудью и почтительно произнёс:

— Мо... могу... попробовать...

В этот самый момент А-Сань влетел во двор так, словно у него под ногами крутились ветряные вихри.

Вообще-то, я не должна была запоминать, что А-Сань — это именно А-Сань. Когда кучка поваров выстроилась в зале, мне было ужасно лень запоминать их имена, поэтому я просто звала их по порядку: А-Да, А-Эр, А-Сань. После того как все разошлись, при случайных встречах в коридорах или саду они по традиции обращались ко мне «молодой господин», но те лица перемешались в памяти, точно заново перетасованная колода маджонга, и я никак не могла припомнить, кто есть кто. Лишь внешность А-Саня заметно отличалась от обычной: глубоко посаженные глаза, смуглая кожа и двойные веки настолько массивные, что ими вполне можно было поймать комнатную муху. Всё это произвело на меня глубокое впечатление. Тогда я подумала, как важно иметь уникальную внешность. Что-то, что выделяет тебя из числа собратьев по земле.

Однако сейчас А-Сань уставился на меня своими «мухобойными» глазами:

— Молодой господин, беда, прибыла старшая принцесса!

Я не успела толком осмыслить значение его слов «беда», как последние три слова поразили меня, словно обожгли руку. Я невольно вздрогнула, и голубь вырвался на свободу, отчаянно замахав крыльями и норовя улететь.

Чистые ухоженные руки Чжэн Хао, казалось, только того и ждали: птица сама угодила прямо в них, опускаясь в ладони с безупречной, непринужденной точностью.

Я не стала останавливаться, чтобы похвалить его. Подняв подол одежд выше щиколоток, я направилась прямиком в главный зал.

А-Сань пыхтел у меня за спиной:

— Молодой господин, бегите помедленнее... фух... раньше принцесса никогда не приходила, а сегодня вдруг... внезапно пожаловала, и неизвестно... к добру это или к худу...

К добру, к добру, к добру, конечно же к добру. Я мчалась через сад, не обращая внимания на ветви ивы, хлеставшие меня по лицу, и, петляя по извилистым коридорам, стремилась вперёд, охваченная безудержным восторгом.

Парадный зал.

Я резко остановилась.

Все слуги в зале опустились на колени, становясь похожими на плотную тёмную пелену, а она сидела на возвышении, едва заметно приподняв руку, с выражением бесконечной благосклонности к небесам и людям, и слегка приоткрыла алые губы:

— Поднимитесь.

Она говорила с естественной, непринужденной утонченностью, которая делала её невероятно величественной. Я медленно вошла в комнату, внезапно почувствовав себя немного неловко. Все остальные в комнате украдкой поглядывали на неё, а она… на кого смотрела она?

Её взгляд бегло скользнул в мою сторону и тут же пошёл легкой рябью:

— Я слышала, что в этом доме недавно появился новый хозяин. Сегодня у меня появилось свободное время, и я поспешила сюда, чтобы встретиться с ним. Однако этот хозяин, похоже, предпочитает прятаться в тени. Разве он не достоин того, чтобы его видели?

Я с досадой закатила глаза, медленно выбралась из толпы и застыла перед ней, почтительно сложив ладони:

— Приветствую Её высочество!

По бокам от неё стояли Глупышка и Сяо Хэй, у первой лицо было оживлённое, у второго — бесстрастное, словно деревянная маска. А она пристально смотрела на меня, смягчившись и слегка приподняв уголки губ:

— Цзысун.

Этот миг показался бесконечно долгим, словно целая вечность. Я, замерев, смотрела на неё, а моё сердце колотилось и трепетало, переполненное радостью. Впрочем, я быстро пришла в себя, и, широко улыбаясь, произнесла:

— Неужели принцесса так спешила сюда, потому что соскучилась по Цзысуну?

Глупышка закатила глаза с таким видом, будто претерпевала невыносимые муки и не желала больше на это смотреть, Сяо Хэй судорожно сжал рукоять меча, а в спину мне, казалось, упёрлись двусмысленные и пытливые взгляды. Я почесала в затылке и принялась размышлять, не веду ли я себя слишком бесстыдно. Принцесса лишь равнодушно махнула рукой всем остальным:

— Можете все быть свободны, — затем повернулась к тем, кто стоял рядом: — Чжунлян, Сычжэнь, вы тоже ступайте... — и, повернувшись ко мне, понизила голос: — Мне нужно кое-что обсудить с господином Вэем.

Зал быстро опустел. Я сделала шаг вперед, глупо ухмыляясь ей.

— Какая у тебя дурная голова... — она искоса взглянула на меня, а на её лице промелькнул лёгкий румянец, после чего она снова опустила взгляд и принялась теребить одежду, словно разговаривая сама с собой: — Чего ты глупо улыбаешься...

Моё сердце переполнилось дикой радостью, и, сделав ещё один шаг вперёд, я оказалась на расстоянии протянутой руки, достаточного, чтобы заключить её в объятия:

— Принцесса, я... я так рада...

Она медленно подняла голову, её глаза сверкали и переливались звёздным светом, отчего улыбка, застывшая на губах, казалась ещё ярче. Я никогда не видела у неё такой улыбки: в ней затаились все приметы весны — одна часть застенчивости, одна часть нежности и ещё одна часть, полная тайной недосказанности.

Моё сердце мгновенно растаяло.

Она поднялась с места, протянула руку и вытерла пот с моего лба:

— Почему ты вспотела так рано утром?

Я ухватилась за её руку:

— Ой, я торопилась сюда, часть расстояния мне пришлось бежать.

— В тебе нет ни капли девичьих манер... — её мягкое наставление легко коснулось моего сердца, согревая самым чудесным образом.

Тогда я притянула её руку ещё ближе, прижала к щеке и принялась ласково поглаживать. Когда я ответила, в моём голосе звучала такая глубина эмоций, которую я сама не ожидала:

— Я бежала к тебе...

Она умолкла, её пальцы неторопливо скользили по моей щеке, а затем замерли, и она, нахмурившись, спросила:

— Откуда здесь красный след? Ты обо что-то поцарапалась?

— М? — я прищурилась, наслаждаясь прохладным прикосновением её пальцев, и лишь после долгих попыток вспомнить сообразила:

— О, меня поцарапали ветки ивы по дороге сюда. Ничего страшного.

Я перехватила её вторую ладонь и принялась перебирать её пальцы один за другим. Её палец ещё какое-то время задерживался на царапине, и она мягко спросила меня:

— Больно?

Как описать чувство, которое меня охватило? Словно лёгкое перышко коснулось самых сокровенных уголков моего сердца, и дрожь пробежала от подошв до макушки. Сердце наполнилось почти невыносимой болью. Лицо в том месте, где она прикасалась ко мне, горело ещё сильнее, настолько, что я беспомощно поморщилась, не зная, что делать.

Она тут же встревожилась и слегка надавила пальцами:

— Отчего так покраснело, неужто настолько больно?

Ох, какая же она очаровательная глупышка. Я вздохнула, взяла её руку и прижала к своему сердцу, а другой рукой осторожно разгладила складку между бровями.

— Не больно, просто немного ноет, — я прижала её ладонь ещё крепче. — Вот здесь ноет.

Её лицо раскраснелось, словно тронутое румянами, длинные ресницы то и дело вздрагивали, каждым взмахом оглаживая моё сердце, а губы чуть приоткрылись, словно она жаждала докопаться до сути:

— И что же делать...

Тоска на дне сердца вмиг обернулась щекотливым зудом, я пристально посмотрела на неё и наконец не выдержала, дрожащими пальцами приподнимая её подбородок. Её губы алели так ярко, что походили на красные цветы сливы на снегу, безмолвные, но так и манящие сорвать их.

Я закрыла ей глаза, придвинулась ближе и прижалась лбом ко лбу, бормоча:

— Вот так... закрой глаза...

Ресницы скользнули по моей ладони, и я, не в силах сдержаться, обняла её за талию и подалась губами вперёд, касаясь той нежной мягкости. Благоухающая, сладкая, мягкая, нежная — само очарование.

Её талия оказалась в моих руках, вся спина натянулась струной. Я чуть слышно вздохнула, не смея зайти дальше, и слегка отстранила лицо: она всё ещё стояла, крепко зажмурившись, ресницы её дрожали, лицо пылало алым румянцем, и вид у неё был донельзя беззащитный. Я погладила уголки её губ и тихо прошептала на ухо:

— Принцесса, просыпайтесь...

Она резко распахнула глаза и, снедаемая досадливым смущением, отчитала меня:

— Какая... наглость... — только в уголках её глаз и в изгибе бровей плескалось отчётливое весеннее марево, из-за чего грозности в голосе сильно убавилось.

Я тихо рассмеялась, прижала её к себе и ласково погладила по спине.

— Принцесса, принцесса, я позволяю такие дерзости только с тобой...

Тело её, прежде яростно извивавшееся, постепенно расслабилось, однако голова продолжала беспокойно двигаться: она зарылась мне в плечо и принялась раскачиваться из стороны в сторону, а слова её прозвучали немного невнятно, но с совершенно явным капризным оттенком:

— Испытываешь моё терпение, да?...

— Мм... — я лишь сильнее прижалась к её телу и принялась тихонько покачиваться.

Она довольно долго притворялась страусом у меня на плече, но потом наконец выбралась из своего укрытия. Она обвила руками мою шею и принялась рассеянно перебирать что-то у меня за спиной. А затем...

— Вэй Цзысун! Что это?! — она внезапно оттолкнула меня и указала на какой-то алый предмет, лежавший на столе, а в её глазах читалось полное неверие.

Мои объятия вмиг остыли, оставив после себя глубокое чувство одиночества. Я медленно убрала протянутую руку, с видом знатока огладила полы одежды и подалась вперёд, чтобы приглядеться. Оказалось, это тот самый красный платок, который Чжэн Хао вчера невзначай прихватил с собой. Как же он здесь оказался?

Я изобразила полнейшую невинность, потянула её за рукав и покачала головой:

— Что это?

— Вэй Цзысун! — она повысила голос, схватила платок и ткнула им прямо мне в лицо. — Хватит смотреть на меня своими щенячьими глазами! Я спрашиваю тебя, что это такое?

— Это платок...

— Платок? — она развернула ткань, вглядываясь в вышитые по углам перья, а на её лице застыло выражение, которого я никак не мог понять, но она тут же набросилась на меня с допросом: — Откуда у тебя этот платок? Только не говори мне, что ты сама им пользуешься!

Я чувствовала себя сильно обиженной. Я не искала встречи с той девушкой, да и платок этот брать не собиралась. Но как теперь объяснить принцессе, что этот платок мне передавала какая-то таинственная незнакомка в борделе «Павильон Чуньи»?

— Это... — я украдкой взглянула на её выражение лица и залепетала, — Я нашла его...

— Нашла? — на её лице отразилось крайнее сомнение, хотя голос прозвучал уже не так громко, как прежде.

— Да-да! — я придала лицу самое искреннее выражение и закивала.

Она опустила взгляд, словно погрузившись в глубокие раздумья. Я затаила дыхание, гадая про себя: это всего лишь платок, и какую же игру затеяла сегодня принцесса? Она же, будто внезапно вспомнив о чём-то, подняла голову и спросила:

— А где нефритовая подвеска, которую я тебе подарила? Носишь ли ты её при себе?

— Конечно-конечно! — я запустила руку за пазуху, но нащупала лишь пустоту.

Не веря своим глазам, я вытащила руку, и оттуда выпорхнуло голубиное перо. Покачиваясь, оно медленно опускалось вниз.

Я вдруг вспомнила, что в тот день испугался проворства Чжэн Хао и потом боялась носить нефритовую подвеску при себе, поэтому сняла её и спрятала под подушку. Принцесса же уставилась на это лёгкое голубиное перо, и лицо её стало холодным как лёд.

— Принцесса...

Я в растерянности попыталась схватить её за руку, но она отмахнулась так резко, что я едва не потеряла равновесие. При этом она изобразила улыбку, только голос её показался мне почему-то необычайно горьким.

— Сначала один раз, а теперь и второй, ха... прекрасно...

— Принцесса, эта подвеска...

Выражение её лица причиняло мне невыносимую боль. Я поспешила объяснить, что случилось с нефритовым кулоном, но она приложила палец к моим губам, заставив меня проглотить остальные слова. Она молча смотрела на меня, проведя пальцем по моим губам, и отняла руку. В её глазах проступила глубокая печаль, и прикусив губу, она произнесла:

— Вэй Цзысун... То, что было между нами... и насчёт трёхлетнего договора о замужестве... на этом он расторгнут...

Я едва могла поверить своим ушам. Я просто стояла, остолбенев, и смотрела, как она проходит мимо меня и направляется к выходу из зала. При этом она произнесла чётким, резким голосом:

— Возвращаемся в поместье!

Объясните мне кто-нибудь: что я сделала не так?