Глава 26. Фотография
Фан Хуайе с некоторым оцепенением смотрела на длинную верёвку. На ней было завязано всего двадцать два узла, запечатлевших двадцать две обиды старушки, которые она получила от рождения до самой смерти. Это число она сама определила при жизни, но что именно это были за обиды, никто не знал.
Пока Фан Юй один за другим развязывала узлы, двигаясь вперёд, ритуальные деньги падали в подставленный снизу таз с водой. Она дошла до самого конца, и не произошло ничего подозрительного. Двадцать два узла были благополучно развязаны!
Мерцающая в конце свеча, словно блуждающий огонёк, отразилась в недоверчивых глазах Фан Хуайе. Она приоткрыла рот, но не вымолвила ни слова, и только крепко схватила Фан Чжицуй за запястье. Почувствовав её силу, та в ответ похлопала её по руке, давая знак успокоиться. Может, это просто совпадение? А может, узлы были завязаны не совсем правильно?
В голове у Фан Хуайе царил полный беспорядок мыслей. Фан Юй уже кланялась старухе, и на её лице было написано облегчение, а шаман забрался на стол, готовясь открыть золотой мост.
Для открытия золотого моста читают много разных сутр. Например, старик Лю, получивший ожог, знал наизусть всего две: «Сутру золотого моста» и «Сутру серебряного моста», а этот шаман знал наизусть целых четыре свитка сутр и ещё мог прочитать несколько глав из «Сутры о глупых и мудрых».
Чем больше сутр знал шаман, тем выше была его оплата. Сначала Фан Юй не планировала делать ритуал открытия золотого моста основным, поэтому выбрала старика Лю, но сейчас надеялась, что этот шаман прочитает всё, что знает, и совместит «открытие сторон и разрушение преисподней» с «открытием золотого моста».
Музыканты сменили мелодию, и шаман запел сутры на местном протяжном диалекте, и на стандартном путунхуа с местным акцентом. Фан Хуайе, как и следовало ожидать, по-прежнему ничего не понимала, и разбираться в этом у неё не было настроения.
Всё её сознание было поглощено одним вопросом: почему старуха согласилась развязать узлы? И если узлы развязаны, не означает ли это, что и сама Фан Хуайе тоже избавилась от мрака над головой?
Шаман был уверен в себе, громко пел и действительно развеял мрачную атмосферу на похоронах, по крайней мере, молчавшие до сих пор гости, сидевшие вокруг Фан Хуайе, перешли к тихим разговорам. Фан Хуайе взглянула на лежавшую у её ног собаку и хотела погладить её, чтобы снять напряжение, но Мэйтань уклонилась. Она была ленивой, но искренней собакой, покосившись на Фан Хуайе, она развернулась и подставила ей свой зад.
— Только что липла ко мне, а теперь сразу переменилась? — Фан Хуайе не удержалась от комментария.
Услышав это, Фан Чжицуй тоже наклонилась посмотреть на Мэйтань и с усмешкой заметила:
— Да, её отношение к тебе так быстро меняется.
Фан Хуайе потрогала своё лицо:
— В конце концов, я не настолько уродлива, чтобы и собаки меня ненавидели, и люди стороной обходили, верно?
Она огляделась по сторонам и, увидев, что никто не обращает на них внимания, понизила голос:
— Фан Чжицуй, я сейчас хочу снова пойти посмотреть комнату покойной старушки. У тебя есть способ незаметно провести меня внутрь?
Фан Чжицуй слегка замешкалась:
Фан Хуайе подняла взгляд на шамана, который уже почти завершил прохождение золотого моста. Он уже пропел три сутры, и осталась только последняя. Когда он закончит, включится свет, и им будет непросто незаметно подняться наверх.
Шаман уже дошёл до конца, и всё было нормально, что, напротив, заставило Фан Хуайе почувствовать беспокойство. Сейчас она предпочла бы, чтобы то, с чем она столкнулась, проявило себя, а не сидеть в тишине и спокойствии, вводящем в недоумение. Фан Хуайе честно ответила:
— Я хочу ещё раз посмотреть на фотографию старой бабушки.
Ей нужно было чем-то занять себя, иначе она снова начнёт много думать, а единственная зацепка в её голове — это фотография. Она думала о ней, с тех пор как на пиру выудила информацию у бабушки Юэ, но её прервал ожог старика Лю, и только сейчас, успокоившись, она почувствовала, что что-то не так.
На этот раз Фан Чжицуй не стала ничего спрашивать, только привязала Мэйтань к ножке стола, а затем дала знак Фан Хуайе пригнуться и идти за ней. Обе спрятались в углу и выпрямились, когда полностью слились с темнотой. Путь, которым повела их Фан Чжицуй, шёл в обход шатра с алтарём. Они вошли через чёрный ход и тихо поднялись по лестнице на второй этаж.
На втором этаже было абсолютно темно. Фан Хуайе включила камеру телефона, и её свет осветил расстеленный на полу красно-белый ковёр в персидском стиле. До самой смерти у старушки были проворные ноги, и Фан Юй, опасаясь, что та может оступиться, или что Фан Чжитянь, играя, упадёт на цементный пол, специально постелила на втором и третьем этажах плотные ковры. Это позволило им идти по дому практически бесшумно.
У двери комнаты старушки Фан Чжицуй использовала кусок проволоки и в два счёта взломала плотно закрытую дверь. Фан Хуайе, увидев, как та собирается войти, инстинктивно схватила её за руку.
Фан Хуайе с натянутой улыбкой ответила:
— Ничего. Просто вдруг испугалась. Давай войдём.
— Может, подождём, пока ты успокоишься?
Фан Хуайе с некоторым удивлением посмотрела на Фан Чжицуй. Она хотела спросить её ещё раз: «Неужели тебе не страшно?», но побоялась, что та подумает, будто она вечно задаёт один и тот же вопрос, и лишь покачала головой:
— Не нужно, давай войдём прямо сейчас.
Обе скользнули внутрь. Шторы в комнате старой бабушки были раздвинуты. Фан Чжицуй одним движением задвинула их и закрепила булавками, не оставив ни щели.
Фан Хуайе нащупала в темноте выключатель у двери, но свет не включился. Фан Чжицуй услышала щелчок нажатия кнопки:
— Да, — Фан Хуайе вдохнула, — Ничего, тогда поищем так.
— Комната старой бабушки давно не ремонтировалась, что-то могло сломаться, это необязательно из-за тебя. Кажется, у кровати есть лампа.
Фан Чжицуй подошла к кровати, и в следующую секунду у изголовья зажёгся маленький янтарного цвета светильник. Свет был не очень ярким и освещал лишь половину комнаты, но это было лучше, чем ничего. Оставшуюся половину Фан Хуайе могла осветить блеклым светом телефона. Теперь ей стало немного спокойнее.
— Помню, в прошлый раз, когда мы приходили, старые фотографии бабушки лежали в шкафу?
В прошлый раз они не особо разглядывали оставшиеся фотографии, потому что нашли маску оперы Но и статую Бодхисаттвы, но на этот раз на шкафу, помимо родного замка, висели ещё два маленьких замочка, из тех, что в магазине дают три штуки за два юаня. Чтобы не повредить конструкцию, Фан Чжицуй взломала их очень аккуратно.
Фан Хуайе начала вытаскивать фотографии одну за другой. В основном это были снимки старушки в молодости, когда ей было около восемнадцати. Снимки были сделаны на фоне полей или гор, у неё по-прежнему была короткая стрижка до ушей, а одета она была скромно. Она редко смотрела прямо в объектив, и ракурс на этих фотографиях казался несколько необычным.
Фан Хуайе посмотрела на уши, и на снимках нигде не заметила серёжек в ушах женщины. Она нахмурилась, вспомнив слова бабушки Юэ. В молодости она была первой красавицей. В молодости она жила куда изысканнее меня и никогда не расставалась с браслетами и серёжками, каждый раз носила разные. Эти фотографии достаточно ранние, но на них она выглядит невзрачной.
Старушке на момент смерти исполнилось сто шесть лет, и восемнадцать лет ей было где-то в 1934-ом году. Тогда фотоателье были редкостью, и никто не ходил фотографироваться, не принарядившись. А бабушка Юэ называла свою подругу любительницей щегольнуть нарядами. Так как она могла позволить себе предстать перед камерой в таком виде? Это противоречило самой себе.
Либо бабушка Юэ соврала, либо с женщиной на этих фотографиях что-то не так. Пока в голове Фан Хуайе проносились эти мысли, стоявшая на страже у двери Фан Чжицуй быстро выключила свет, закрыла шкаф, повесила замки и, потянув её, полезла под кровать, бросив на ходу:
Замешкавшаяся Фан Хуайе позволила себя утащить. Едва они обе улеглись, как дверь в комнату открылась. Щель под кроватью была неширокой, и они забрались глубоко, поэтому могли видеть только то, что было на уровне глаз. Когда послышался скрип открывающейся двери, внутрь ворвался луч света, и благодаря ему Фан Хуайе увидела пару чёрных матерчатых туфель. Кнопка выключателя щёлкнула вверх-вниз, и владелица туфель выругалась:
— Проклятый свет, почему нельзя было потратить немного денег на починку.
Это была Фан Юй. Фан Хуайе моргнула и покосилась на Фан Чжицуй, лежавшую рядом, но её остановила протянутая рука. Девушка не посмела больше шевелиться. Фан Чжицуй дышала очень тихо, и она тоже затаила дыхание, боясь выдать себя малейшей неосторожностью.
Фан Юй быстро вошла в комнату и включила светильник у кровати. Когда появился слабый свет, Фан Чжицуй уменьшила яркость телефона, набрала строчку текста и передала Фан Хуайе:
Не дёргайся, кровать не выдержит, если ты повернёшься.
Кровать старой бабушки была довольно низкой и придвинута к правой стене. Они, распластавшись, теснились под кроватью и даже ноги не могли выпрямить. Если бы она попыталась повернуть голову, скорее всего не обошлось бы без шума. В комнате послышался шелест и шуршание, как будто что-то искали. Фан Юй ходила кругами по комнате, что-то бормоча:
— Куда же она положила? Почему этой старухе всё нужно было прятать?
Она говорила всё более гневно и громко:
— Где же чёртовы документы на дом? Где? Разве мне не говорили, что если я как следует её провожу, то всё достанется мне? Почему же я не могу их найти?
Она с силой швырнула что-то на пол, и раздался звук рассыпающихся предметов. В поле зрения Фан Хуайе появилось несколько зёрен риса. Фан Юй разбросала подношения! Зрачки девушки сузились. Она опасалась, что в таком психическом состоянии Фан Юй может начать искать документы на дом под кроватью.
Её левая рука нервно вцепилась в половицы, правая потянулась к Фан Чжицуй и схватила её за запястье. Та похлопала её по тыльной стороне руки, давая знак успокоиться. Фан Хуайе сжала губы, и действительно, вскоре снизу донёсся шум, в дверь комнаты постучали, и кто-то снаружи сказал:
— Тётя Юй, Фан Цинъюэ внизу подралась с собакой Фан Жунхуа, бабушка Юэ не справляется и просит вас спуститься.
Фан Юй, уже опустившаяся на край кровати, выглядела довольно подавленно. Услышав это, она ответила не сразу. Молодой парень, посланный передать сообщение, оказался нетерпеливым, и не услышав ответа, постучал ещё несколько раз и повторил сказанное. Фан Юй за это время привела чувства в порядок, и в её голосе не осталось и тени раздражения:
В поле зрения Фан Хуайе на мгновение потемнело, а когда Фан Юй открыла дверь и вышла, она с трудом увидела немного света. Когда дверь закрылась, всё снова погрузилось во тьму.
Она облегчённо выдохнула, осознав, что от сильного напряжения левая рука совсем одеревенела, и встряхнула ею пару раз, чтобы расслабиться. Вероятно, не рассчитав силу, она задела что-то запястьем, и раздался глухой стук. Она ощутила что-то холодное и твёрдое.
Фан Хуайе обернулась и увидела, что керамическое лицо Мому улыбается ей из темноты. Глаза закрывались и открывались, словно принадлежали человеку, а затем подмигнули ей.