Чистая случайность. Глава 17
Раньше я считала подобные выражения чистейшим вымыслом бездарных писак, которым нечем было себя занять. Я думала, что тоска по кому-то — это поистине восхитительное чувство! Какая живописная картина рисуется в воображении: косые лучи заходящего солнца, лёгкий ветерок, кувшин с подогретым жёлтым вином, тихие напевы цитры... А в душе ты молча вырисовываешь любимый образ, окрашенный нежностью и едва уловимой грустью. Подобное чувство просто обязано приносить умиротворение и счастье.
Однако, проведя последние несколько дней во власти единственной доминирующей мысли: «я скучаю по ней, скучаю, всё ещё скучаю», моё представление о тоске подверглось всесторонней и глубокой переоценке. Изысканное чувство? Задумчивое счастье? Всё это было полнейшей чушью! Тоска по принцессе ощущалась как тысячи муравьёв, грызущих моё сердце, невыносимый зуд, от которого хотелось содрать кожу и вырвать волосы. Это ощущение было повсюду, но его не схватить и не унять, и исцелить его способна лишь новая встреча. В итоге мне пришлось признать, что любовное помешательство — вещь вполне реальная.
Что же до закатного солнца, прохладного ветерка, жёлтого вина и звуков цитры... Погладив подбородок перед медным зеркалом, я не без самодовольства подумала, что раньше из меня вышел бы отличный тонко чувствующий поэт.
Вот только... — я снова погладила заметно осунувшееся лицо, — если продолжить так же одержимо тосковать, этот тонко чувствующий поэт вскоре рискует превратиться в невероятно озлобленную безутешную брошенную жену.
Когда в моём сознании начали тесниться строки вроде «внезапный порыв ветра волнует гладь весеннего пруда» и стихи из других будуарных плачей, я решительно хлопнула себя по бедру. Пора было найти себе занятие.
Вот так я и оказалась в главном зале своего нового дома. Слуги выстроились передо мной, почтительно опустив руки вдоль тела. Мраморный пол был отполирован до такой степени, что я могла видеть в нём их отражения, а из стоящей рядом чашки с ароматным чаем поднимался струйками пар. Я покрутила крышку чашки, разгоняя плавающие на поверхности чаинки, и медленно окинула взглядом присутствующих сначала в одну сторону, а затем в другую.
— Так, а теперь пусть каждый расскажет, чем занимался в поместье принцессы. Пусть наша усадьба считается загородной, но и здесь должен быть порядок, а каждый обязан чётко исполнять свои обязанности... — Я сделала глоток чая и продолжила с самым доброжелательным видом, — У себя на родине я занимала довольно важную руководящую должность, так что можете не волноваться: умение расставить людей по местам — мой конёк, а мой девиз — таланты прежде всего. Так что... — Я сделала ещё глоток, — Давайте по порядку: слева направо, один за другим, кем вы были до того, как приехали сюда?
Слуги, очевидно, не разделяли моего энтузиазма и по очереди с безучастными лицами начали подавать голоса:
— Стоп! — когда пятый по счёту назвался поваром, я не выдержала и прервала этот конвейер.
Утерев капельку пота со лба, я мысленно ахнула, наконец осознав, почему еда в этой усадьбе была настолько отвратительной: похоже, сюда сослали всех бездарных кулинаров, и они наперебой соревновались, у кого блюда получатся хуже... Поразмыслив немного, я поставила чашку и спросила:
— А есть ли среди вас хоть кто-то, кто НЕ повар? Сделайте шаг вперед.
Несколько женщин вышли из дальнего конца шеренги.
Это был хороший знак, по крайней мере, не каждый слуга в этой комнате был поваром. Я доброжелательно улыбнулась им.
— О! И чем же вы занимались прежде?
На этот раз ответ прозвучал дружно и без задержек:
Моя улыбка застыла. Мысленно я заливалась горькими слезами. Дорогая принцесса, за что же ты так невзлюбила поварское сословие?
Делать было нечего, я откашлялась и прочистила горло:
— Как говорится, государство не может прожить и дня без государя, дом — без хозяина, а повара... без шеф-повара. Кхм-кхм... Объявляю самовыдвижение: кто считает себя способным взять на себя обязанности шеф-повара... а заодно и управляющего?
Слуги безучастно смотрели друг на друга. Спустя некоторое время из толпы медленно и неуверенно поднялась одинокая рука.
Это была поразительно чистая, белая ладонь. Длинные изящные пальцы с чётко выраженными суставами на фоне тёмной массы голов излучали почти божественное, неземное сияние.
Подобная рука совершенно не могла принадлежать какому-нибудь кулинару, да и само лицо парня отличалось редкой утонченностью, а чистый, ясный взгляд тёмных глаз совсем не походил на взор человека, сутками пропадающего среди копоти, масла и соусов. Это меня заинтересовало, поэтому я жестом пригласил его подойти поближе.
— Вы тоже были поваром? — спросила я, прищурившись.
— И почему тебя сослали в эту усадьбу?
Его светлые, невинные щёки слегка вспыхнули. Помявшись некоторое время, он с заиканием выдавил:
— Руки... руки слишком быстрые...
Это ещё что за причина? Разве быстрая работа — это не достоинство? Примерив его ситуацию на себя, я внезапно прониклась к нему искренним сочувствием. Вот уж воистину: нельзя человеку быть чересчур талантливым, излишнее превосходство вызывает чужую зависть. Я протянула руку и похлопала его по плечу:
— Быть быстрым и ловким — это неплохо. Уверен, тебя ложно обвинили в каком-то преступлении, раз ты оказался здесь. Не волнуйся, я хорошо знаю принцессу, и если у меня будет возможность, я заступлюсь за тебя перед ней. Я позабочусь о том, чтобы ты добился справедливости...
Не успела я до конца проникнуться собственным героическим величием, как перед моим лицом снова оказалась та самая белая ладонь. В кулаке он сжимал гладкую, теплую нефритовую подвеску, которая на фоне этих пальцев засияла божественным, неземным светом.
Это же была именно та нефритовая подвеска, которую мне подарила принцесса! Пошарив рукой у себя на совершенно пустом поясе, я с разинутым ртом подумала: «Так вот что значат „быстрые руки“... Неудивительно, что эта ладонь показалась мне столь необычной! Эта конечность не была сделана из плоти смертных — это была настоящая машина для извлечения богатства! У этого молодого человека действительно был дар. Я придержала подбородок и с ходу приняла решение:
— Назначаю тебя! Управляющий... и не мог бы ты для начала вернуть мне мою подвеску?..
Я поглаживала возвращённую нефритовую подвеску, размышляя о том, что отныне не стоит носить её на виду, а лучше спрятать в надёжное место, и спросила:
— Управляющий, как тебя зовут?
Казалось, он всё ещё приходил в себя от радости внезапного повышения. Прошло много времени, прежде чем он наконец произнёс:
Чжэн Хао? Я поманила его пальцем:
(П/П имя «Чжэн Хао» созвучно с фразой «в самый раз»).
Он молчал, но всё его лицо было сплошным немым вопросом.
— Да! — я решительно кивнула, — Пришла пора развлечься!
Это тебе за то, что бросила меня в этой усадьбе, и за то, что не приходишь меня навестить! Пусть принцесса, тоска и всё прочее отправляются к чёрту... э-э, нет, пусть пока подождут...
За воротами усадьбы нас ждало тёплое солнце, свежий воздух, вереницы прохожих и шумный, оживленный рынок. Я взмахнула веером и не без удовольствия подумала: «До чего же прекрасно! Вот он, здоровый образ жизни, физические упражнения без каких-либо навязчивых желаний».
Чжэн Хао следовал за мной по пятам. Я остановилась, сложила веер, качнула головой и всё же не удержалась от вопроса:
— Сяо Хао, ты ведь раньше жил в поместье принцессы, верно?
Его невинные глаза выражали крайнюю тревогу, так что я почувствовала себя злодеем, совращающим неразумного юношу. Потирая виски, я продолжала играть роль добродушного мошенника:
— Значит, ты должен знать дорогу к поместью принцессы?
Наивный юноша кивнул. Я с резким щелчком раскрыла веер, и звонкий хлопок едва заглушил вырвавшийся наружу смех:
Минуя аллеи и пышные ивы, пробираясь вдоль берега и переходя мостики, мы поворачивали из одной улицы в другую, пока наконец не добрались...
— Что это за проклятое место? — я с глухим отчаянием воззрилась на вывеску с пышным названием «Павильон Чуньи», украшенную пестрыми лентами, и требовательно посмотрела на Чжэн Хао.
(П/П Павильон Чуньи переводится как «Обитель весны»)
Выглядел он до крайности обиженным, почесал затылок, позаламывал руки и спустя целую вечность выжал из себя:
— Я… я говорю очень медленно, а вы… вы ходите очень быстро, молодой господин… Вы постоянно сворачивали не там… где следовало…
Руки быстрые, да язык неповоротливый. Я глубоко вздохнула. Похоже, небеса всё-таки справедливы.
Только я собиралась уйти, как рука, щедро украшенная кольцами, схватила меня за запястье, и в нос ударил дурманящий, удушливо-сладкий аромат духов. Рука принадлежала полной густонакрашенной женщине.
— Приветствую вас, молодые господа! Раз уж вы здесь, почему бы вам не войти? Все девушки в доме Чуньи — первоклассные красавицы, одна краше другой!
Это действительно был публичный дом, самый настоящий бордель. Поглядев на Чжэн Хао, которого тоже сцапали за запястье и чьё лицо пылало краснотой, точно у заготовленного на убой ягненка, я с досадой погладила нос и повернулась к женщине. Глаза пышной хозяйки борделя тотчас засияли.
— Ах, каков красавец... — она оглядела меня с ног до головы, — Тц... Воистину дракон среди смертных...
— Хе-хе... — Я попыталась высвободить руку, но безуспешно, хозяйка держала меня мёртвой хваткой, — Видите ли, я сегодня не взял с собой денег... Зайду как-нибудь в другой раз...
Однако хозяйка сжала моё запястье ещё сильнее, расплываясь в такой широкой улыбке, так что та едва умещалась на её упитанном лице:
— Не беда, не беда! Вам ничего не будет стоить просто зайти и немного поболтать с нашими красавицами...
Она принадлежала к той породе людей, которые ни за что не принимают отказ. У меня не осталось иного выхода, кроме как пустить в ход секретное оружие. Насмотревшись в своё время в горах на то, как ловко Сюй Цзыци отказывал влюблённым в него девушкам, я придала своему лицу такое же исполненное скорби выражение:
— Дело в том... Не стану таить... К девицам я, увы, абсолютно равнодушен... — Заметив, как её глаза постепенно округляются, я мысленно восторжествовала и понизила голос до шёпота, — Не обессудьте... я по части мужчин...
Чжэн Хао внезапно вздрогнул всем телом и сжался, словно ивовая серёжка на ветру. Зато лицо хозяйки засияло от восторга.
— Какое совпадение! В павильоне Чуньи много прекрасных молодых людей. Какой тип вам нравится, молодой господин? Просто дайте мне знать. Не хочу хвастаться, но какими бы смелыми ни были ваши самые дерзкие фантазии, мы сможем их удовлетворить!
С этими словами она с недюжинной силой волоком затащила нас обоих внутрь заведения. За нашими спинами с оглушительным грохотом захлопнулась тяжёлая дверь, и хватка хозяйки, подобная стальным клещам, наконец ослабла. Я помассировала затёкшее запястье, выдавила хозяйке самую печальную улыбку и во всю глотку взревела:
Мы бросились вверх по лестнице, свернули за угол и помчались по коридору. Из комнат по обе стороны доносились подозрительные хрипы. Проклиная всё про себя, я продолжала бежать. Наконец, мы наткнулись на комнату, которая казалась тихой и, следовательно, пустой. Я вихрем влетела туда, утянув за собой Чжэн Хао, а тот мгновенно и ловко запер дверь на засов.
Я слегка согнулась, пытаясь отдышаться, когда Чжэн Хао дёрнул меня за рукав. Я увидела, что он указывает на что-то в глубине комнаты. Мои глаза проследили за его пальцем и упали на… о, какая ослепительно красивая женщина!
Её брови были изящны, как изгиб плакучей ивы, а глаза темны, как чернила. Её ярко-красные губы были слегка приоткрыты, обнажая жемчужно-белые зубы. Она была прекрасна, как цветок, и изысканна, словно сошла с картины. Она смотрела прямо на меня, приподняв одну бровь. Уголок её губы изогнулся, а во взгляде плясали лукавые искорки.
Я обомлела, и придя в себя, с досадой мысленно отвесила себе подзатыльник: «Чего ты устаивлась на женщину? Ну да, красивая, но тебе-то какое до этого дело? Хорошо, тебе нравятся женщины, но… вот и всё! Ты любишь принцессу, так зачем же ты смотришь на другую женщину? Как она может быть красивее принцессы?»
— Кхм-кхм... — я покачала головой и с уважением сложила руки в приветствии перед незнакомкой, — Прошу прощения, барышня. Мы попали сюда в спешке, спасаясь от погони, и случайно вторглись в ваши покои. Не держите зла...
Она склонила голову набок, размышляя, и внезапно расхохоталась:
Ах да. Раз она здесь, значит, она, должно быть, из тех, кого называют «дамой лёгкого поведения». Было ли обращение «барышня» уместным для человека её профессии? Я не была уверена. Внезапно меня охватила жалость. Как такая очаровательная молодая женщина могла оказаться в таком месте?
Она подошла ближе, и её улыбка стала ещё ярче:
— А я-то думала, вы, должно быть, один из новых юношей павильона Чуньи. Какая трата вашей привлекательности!
Моё лицо мгновенно вспыхнуло от жара. Значит, она не сама принимала гостей, а пришла развлекаться! Какие же либеральные нравы царили в столице! Каждый второй мужчина — развратник, каждая вторая женщина — распутница.
Я поспешно откланялась и, схватив Чжэн Хао за руку, выскочила прочь. Вслед нам донесся её тихий, чрезвычайно приятный и звонкий смех.
Когда мы сиганули со второго этажа павильона Чуньи на улицу, личико Чжэн Хао было совсем бледным, должно быть, его насмерть перепугала эта девица. Тем не менее, его дрожащая ручка совала мне прямо под нос кричаще-красный платок. В уголке платка было вышито белоснежное птичье перо — сочетание красного и белого выглядело поразительно броско.
Чжэн Хао ничего не сказал, лишь дрожащим пальцем указал на здание, из которого мы только что сбежали.
— Зачем ты берёшь чужие вещи? Она тебе понравилась?
Бледное лицо мгновенно налилось пунцовой краской:
— Руки... быстрые... Привычка...
Я разглядывала платок, вспоминая черты лица той девицы, которое по непонятной причине вызывало у меня чувство узнавания. Эта мысль сильно озадачила меня.