Глава 69. Обычные дни (часть 2)
Девушки провели в Гуанси ещё несколько дней. Через пару месяцев наступал сентябрь, и тогда Фан Хуайе как раз смогла бы вернуться к учёбе.
Изначально Фан Чжицуй не собиралась никуда уезжать. Она жила в Гуанси, среди гор Шиваньдашань и чистых вод, у неё было и время, и деньги, и жилось ей на редкость хорошо. Яншо был замечательным местом, где развит туризм, а природа была чудесная. Она наслаждалась жизнью, и только после встречи с Фан Хуайе, наконец решилась сменить место. У неё были планы на вторую половину года отправиться на машине в путешествие по Западному Сычуаню.
Но ночью, когда Фан Хуайе лежала с ней в одной постели и слушала про её планы, то вдруг почувствовала зависть. Почему?! Три года она жила в напряжении, выбивалась из сил, наконец нашла Фан Чжицуй, они наконец-то поговорили, и что же? Фан Чжицуй советует ей вернуться к учёбе, а сама собирается отправиться в путешествие на машине? Разве Фан Хуайе могла позволить ей это?
Она вспомнила еженедельные собрания, которые у них бывали в аспирантуре, обязательные выезды с научным руководителем, бесконечные древние тексты, которые нужно было читать каждый день, и её замутило. Неужели она должна страдать ещё целый год после трёх лет мучений? Она должна была во что бы то ни стало уговорить Фан Чжицуй поехать с ней. У Фан Хуайе было полно аргументов:
— Ты знаешь, кто ты сейчас? У тебя нет документов, ты — человек без прописки! Ты даже не сможешь выехать на скоростную трассу, не то что отправиться в путешествие. Как ты собираешься покупать билеты в туристические достопримечательности? Но если ты поедешь со мной, всё будет иначе. За руль сяду я. Ты поедешь со мной в Шанхай, проведёшь там год, а потом мы отправимся в другие места. Ты ведь никогда не была в Шанхае. Можно начать с него и окрестностей.
Они обе сейчас не нуждались в деньгах и могли поехать куда угодно. Фан Хуайе прекрасно это понимала и использовала, чтобы попытаться изменить планы Фан Чжицуй. Пока она говорила всё это, вторая девушка просто лежала рядом, подперев рукой подбородок, и слушала её речи. В конце концов она просто кивнула:
— Ладно, почему бы и нет. Но тогда, младшая тётя Фан, тебе придётся проследить, чтобы у меня, человека без документов, не было проблем в Шанхае.
Фан Хуайе обрадовалась и, подумав, сказала:
— У моей мамы в Шанхае есть три квартиры, которые она не сдаёт. Хочешь жить отдельно или со мной рядом с университетом?
— Три? — удивилась Фан Чжицуй, впервые услышав о богатстве семьи Фан Хуайе, — Три не сданные квартиры? Тётя Фан, могу я спросить, насколько богата твоя семья?
— Я не уверена, — потёрла подбородок Фан Хуайе, — Большинство шанхайской недвижимости моя мама купила ещё в начале двухтысячных, когда только приехала. С тех пор цены только росли. Насколько я помню, у нас есть несколько вилл и магазинов, но я никогда не обращала на них внимания. Мама пыталась рассказать мне, сколько у нас имущества, но мне было лень слушать.
Фан Чжицуй не нашла, что на это ответить.
— Я всё думала, почему ты так спокойно отнеслась к золотым слиткам в пещере, — пробормотала Фан Чжицуй, — Ты ведь говорила, что после трёх лет упорного труда ты всё ещё бедна. Ты уверена? По-моему, ты просто притворяешься.
— Это мамины деньги, а не мои, — возразила Фан Хуайе, — С гуманитарными специальностями трудно найти работу, а я ещё и учусь на классическом китайском языке, и это самая сложная специальность. У моего научного руководителя есть деньги, но у проектов их нет, и часто приходится вкладывать свои. Если я останусь в университете, мне тоже придётся вкладываться. Вполне возможно, что я буду жить на мамины деньги и стану шанхайской домовладелицей, сдающей жильё.
Фан Чжицуй снова не нашла, что ответить и чуть не рассмеялась от такой наглости. Она положила руку на плечо Фан Хуайе и с улыбкой сказала:
— А что, разве ты раньше не думала об этом?
— Нет, что ты! Я с детства была честолюбива и хотела превзойти маму. Иначе зачем бы я стала в университете старостой и заводила бы полезные знакомства? Всё это для того, чтобы заранее подготовить почву.
Услышав согласие, Фан Хуайе воодушевилась и начала рассказывать о своём детстве, о мечтах, не забывая добавлять жалобы. Потом разговор перекинулся на сплетни, которые она накопила за эти годы. Она всегда была сдержанна и, чтобы поддерживать хорошие отношения, никогда не обсуждала чужие секреты, но будучи старостой наслушалась их предостаточно. Теперь, найдя такого близкого человека, как Фан Чжицуй, она, конечно, выложила всё. Та молча слушала, иногда задавая вопросы.
Это был мир, которого Фан Чжицуй никогда раньше не знала. С детства, осознавая краткость своей жизни, она жила в деревне с чувством подавленности и ожидания. В её детских воспоминаниях остались лишь силуэты Фан Хуайе: то она в нарядной куртке, то садится в машину и уезжает, то получает красные конверты от старых бабушек. Она видела Фан Хуайе много раз, но та ни разу не заметила её.
Тогда она знала, что в будущем их пути пересекутся, но не стала беспокоить её раньше времени. Лишь изредка, проходя с тётей Чжэ по деревенским тропинкам или сидя без дела под голубым небом, она задумывалась о том, как живёт сейчас Фан Хуайе. Она не была похожа на неё: не умела гадать, не имела дела с покойниками, не ходила в самую обычную сельскую школу и не дралась с соседскими детьми в грязи. Но мир юной Фан Чжицуй был слишком мал, чтобы представить жизнь Фан Хуайе.
Отличница в частной школе, окружённая людьми, всегда любимица судьбы. Даже если её жизнь не была бурной, то была невероятно яркой. За свои двадцать с небольшим лет Фан Хуайе успела побывать во многих местах, где Фан Чжицуй никогда не была. И хотя она никогда не страдала от недостатка уверенности, но завидовала и с удовольствием слушала её рассказы.
Когда Фан Хуайе говорила о своей жизни, она преображалась, и её взгляд, который за эти годы стал более сдержанным, вновь обретал ту живость и ясность, который она помнила с первой встречи на вокзале в Сянтане. Это были эмоции, которые она теперь позволяла себе проявлять только перед Фан Чжицуй.
Раньше она спрашивала себя, почему так легко влюбилась в Фан Хуайе, и всякий раз вспоминала её глаза. Даже когда Фан Хуайе не была до конца искренна и они просто использовали друг друга, стоило ей взглянуть в её глаза, как все сомнения исчезали, и она не могла поверить, что та способна на зло. Она была настоящим сокровищем.
— Цуйцуй, — Фан Хуайе, заметив, что она задумалась, помахала рукой перед её лицом, — О чём задумалась?
Фан Чжицуй не могла произносить её настоящее имя, поэтому называла её детским прозвищем, и за последние дни это вошло в привычку.
— Ни о чём, — улыбнулась Фан Чжицуй и положила руку ей на плечо.
Фан Хуайе не отстранилась, а лишь повернулась и поцеловала её запястье. Мягкое прикосновение губ вызвало лёгкий зуд. Фан Чжицуй удивилась:
Фан Хуайе всё ещё касалась губами её запястья, и видны были только её прямой нос и глаза, которые Фан Чжицуй не могла забыть.
— Я хочу поцеловать тебя, — тихо сказала она.
Вибрация её голоса, казалось, передавалась через пульс прямо в сердце Фан Чжицуй. Зуд стал сильнее. Кончики ушей Фан Чжицуй покраснели, но она старалась сохранять спокойствие. Она убрала руку, наклонилась ближе и увидела, как дрожат ресницы Фан Хуайе. У них обеих не было опыта, но ни одна не хотела показать свою неуверенность.
Фан Чжицуй осторожно коснулась губами губ Фан Хуайе. Обе покраснели от ушей до век. Фан Чжицуй, не выдержав, уткнулась подбородком в её плечо и рассмеялась:
— Почему твоё лицо такое же красное, как у меня?
Фан Хуайе поцеловала её в глаз:
Они посмотрели друг на друга, помолчали, а потом не выдержали и рассмеялись.
— Ой, ну это слишком по-детски, — Фан Хуайе прикрыла лицо руками и, улыбаясь, пожаловалась, — Я смущаюсь. Впервые целуюсь с кем-то, и это действительно не так просто.
— Я тоже так думаю, — Фан Чжицуй с серьёзным видом кивнула, — Это действительно непросто. Может, нам…
Фан Хуайе схватила её за руку:
— Может, нам потренироваться ещё несколько раз!
В глазах Фан Чжицуй мелькнуло сомнение, и она хотела сказать, что, возможно, на сегодня хватит, но Фан Хуайе уже сказала это, и несколько раз, это не так уж много. Они закрыли глаза, и в тот миг, когда их губы встретились, смущение уступило место близости. Они отстранились, только когда дыхание стало прерывистым. Их глаза блестели, они долго молчали, а затем снова прильнули друг к другу.
Нос Фан Хуайе коснулся щеки Фан Чжицуй, оставляя лёгкий румянец. Фан Чжицуй взяла её лицо в ладони и вдруг поняла, что не хочет отпускать. Похоже, в поцелуях действительно есть что-то завораживающее для влюблённых. Они решили тренироваться и тренировались много раз, пока губы не начали болеть, и только тогда, словно осознав, что силы на исходе, они разомкнули объятия. Но они всё ещё лежали рядом, и их длинные волосы переплетались.
Сидя в поезде до Шанхая, Фан Хуайе всё ещё думала о том, сколько раз они с Фан Чжицуй поцеловались. Её губы до сих пор слегка пощипывали от острой пищи, и она была уверена, что подруга испытывает то же самое. В следующий раз нужно запомнить время и целоваться ровно столько, сколько можно выдержать.
Они обе были из тех, кто, решив что-то, делает это немедленно, поэтому быстро собрали вещи и отправились в Шанхай. Машина была подержанной, купленной на скорую руку и зарегистрированной на имя старой бабушки, поэтому при длительных поездках с этим могли возникнуть проблемы. Без удостоверения личности нельзя было получить и водительские права.
Поэтому они решили переоформить машину на имя Фан Хуайе и доехать до Шанхая. Что касается дальнейшей легализации Фан Чжицуй, Фан Хуайе решила обратиться за помощью к Фан Мэнцы. У неё самой не было связей, но социальный статус матери мог помочь в этом деле.
Пока они не выехали на скоростную трассу, за рулём была Фан Чжицуй. Июнь в Гуанси — это настоящее пекло, солнце палило нещадно, но в машине на полную мощность работал кондиционер. Фан Хуайе, утомлённая долгой дорогой, начала клевать носом. Фан Чжицуй взглянула на неё и тихо сказала:
Фан Хуайе покачала головой, прищурилась, глядя на далёкие горы за окном, и вдруг спросила:
— Как мне сказать тёте Чжэ, что ты жива? Ты не можешь вернуться в деревню, и я не могу упоминать там об этом.
Фан Чжицуй помолчала и ответила:
— Возможно, если ты вернёшься в Шанхай и начнёшь жить нормальной жизнью, она поймёт, почему, и догадается, что я жива.
— Правда? — Фан Хуайе удивилась, — Тётя Чжэ сможет в это поверить и не будет сомневаться? Незание — это тоже своего рода пытка.
— Она поверит, — спокойно объяснила Фан Чжицуй, — После моего ухода твоё поведение в деревне было напрямую связано с тем, жива я или нет. Ты, возможно, не знаешь, насколько ты упряма. Если ты перестанешь цепляться за деревню и вернёшься в Шанхай, Фан Жунхуа и другие, возможно, решат, что ты просто одумалась, но тётя Чжэ так не будет считать. Она знает, что мы с тобой одного поля ягоды.
Поэтому она поймёт, что если Фан Хуайе однажды уедет, то это будет означать, что у неё больше нет причин оставаться, а не то, что она просто решила уйти.
— В следующем году я приглашу тётю Чжэ в Шанхай, — кивнула Фан Хуайе, соглашаясь с её словами, — Мы не можем встретиться в деревне, но можем встретиться далеко за её пределами, где Горный Дух не имеет власти. Тётя Чжэ будет очень рада тебя видеть.
Фан Чжицуй не сдержала улыбки:
— Ты уверена? Мне кажется, когда она узнает, что со мной всё в порядке, она как следует меня отругает.
Она с детства не давала своей приёмной матери покоя, и тётя Чжэ часто ругала её, это было в порядке вещей. Как только она успокоится, то непременно схватит её за уши и хорошенько её оттреплет. При этой мысли Фан Чжицуй поёжилась. Как бы ни была сильна женщина, она всегда боится своей матери — это истина, не требующая доказательств.