Глава 28. Скрытый трепет
Договорив, Чжоу Цзыхэн разжал пальцы на запястье Линь Мо и небрежно убрал руки в карманы классических брюк. Фотограф никогда прежде не пересекался с Чжоу Цзыхэном, но интуиция подсказывала ему, что между этим актёром и Ся Сицином определенно что-то есть. Он с улыбкой потер запястье и, бросив на художника многозначительный взгляд, понимающе кивнул:
Ся Сицин лишь иронично вскинул бровь в отражении зеркала. Линь Мо, почувствовав, что сцена затянулась, с усмешкой покинул гримерку. Дверь закрылась, и в комнате остались только двое.
Непонятно почему, но та властная уверенность, с которой Чжоу Цзыхэн только что давил на фотографа, вдруг пропала, как сдувшийся воздушный шарик. Он почувствовал, что влез не в своё дело, вдруг Ся Сицин сам ждал встречи с Линь Мо, а он взял и всё испортил? От этих мыслей на душе стало тревожно, но внезапно он услышал смех. Чжоу Цзыхэн очнулся и увидел, что Ся Сицин, не имея сил сдержаться, низко опустил голову, и его смех становился всё громче.
— Над чем ты смеешься? — Чжоу Цзыхэн начал закипать.
Он пытался помочь, а над ним теперь откровенно издевались. Ся Сицин смеялся почти до слёз, и с трудом успокоившись, поднял взгляд на стоящего рядом мужчину:
— Юный и неопытный? — Он подпёр подбородок рукой, упёршись локтем в подлокотник кресла, и посмотрел на Чжоу Цзыхэна, а его глаза сузились, превратившись в два сияющих полумесяца.
Чжоу Цзыхэн подумал, что справедливости ради эпитет «неопытный» идеально подходит этому лицу. Глаза Ся Сицина блестели, словно в них рассыпалась пригоршня звёзд. Постукивая пальцами по щеке, он вкрадчиво повторил слова, сказанные актёром минуту назад:
— Мы все вращаемся в одной среде, и привыкли ко многим вещам... — голос его замедлился, а последние слова прозвучали как тающие на ветру послеполуденные облака, — К чему же мы привыкли?..
Он коснулся мягкой ткани белого свитера Чжоу Цзыхэна, и его длинные пальцы с чётко очерченными фалангами, начали обводить узоры вязки, словно кисть художника. Невинная улыбка в уголках глаз постепенно сменилась двусмысленным прищуром. Внезапно его указательный палец зацепился за пряжку ремня на поясе Чжоу Цзыхэна, и он вскинул голову, встречаясь с ним взглядом.
— К каким именно вещам ты привык?
Чжоу Цзыхэн слегка нахмурился, и Ся Сицин считал это выражение лица самым сексуальным в его арсенале.
Этот человек просто невыносим...
— Я просто искал предлог, — Чжоу Цзыхэн вынул руку из кармана, пытаясь убрать чужие беспокойные пальцы со своего ремня.
Но едва он коснулся длиннопалой ладони Ся Сицина, тот перехватил его руку. Его пальцы властно вплелись в пальцы Чжоу Цзыхэна, намертво сковывая их в замок.
— Почему ты за меня заступился?
Переплетённые пальцы... Для Чжоу Цзыхэна этот жест всегда был символом нежности и сладости, но сейчас Ся Сицин больше походил на преступника, приставившего нож к горлу жертвы. Одержимый, дерзкий и абсолютно уверенный в себе.
От контакта ладоней возникла пугающая иллюзия жара. В голове Чжоу Цзыхэна снова взвыла сирена тревоги, и он попытался разжать хватку, но случайно заметил ссадину на губе Ся Сицина и, побоявшись снова причинить ему боль, оставил эту затею. Сделав максимально безразличное лицо, он холодно ответил:
— Я не заступался. Здесь повсюду лишние уши, и мне не нужны слухи в духе: «Фотограф пристаёт к модели, а известный актёр делает вид, что ничего не замечает».
Какие интересные у него оправдания. Ся Сицин повёл бровью и усилил нажим, пресекая попытки Чжоу Цзыхэна вырваться:
— Значит, тебе плевать, что ты разозлил фотографа прямо перед съемкой?
— А чего мне бояться? Для меня нет никакой разницы между отретушированным кадром из студии и снимком, который случайный прохожий сделал на телефон.
Чжоу Цзыхэн произносил эти самоуверенные слова с абсолютным спокойствием, пока Ся Сицин скользил взглядом по его фигуре, подумав, что тот чертовски прав.
— К тому же Линь Мо — перфекционист и не стал бы портить собственную работу из-за такой мелочи, — добавил Чжоу Цзыхэн.
Почувствовав, что рука Ся Сицина расслабилась, он воспользовался моментом и высвободился. Раздался вздох облегчения, хотя и не совсем. Чжоу Цзыхэн размял затёкшие пальцы и поспешно спрятал руку обратно в карман брюк.
Ся Сицин, чьё лицо теперь выражало торжество охотника, чей ленивый трофей только что едва не сорвался с крючка, поднялся с кресла. Он протянул руки и принялся поправлять высокий ворот свитера Чжоу Цзыхэна, кожа на его руке всё ещё сохраняла красный след от недавнего захвата. Закончив с воротником, он слегка вскинул голову и заглянул Чжоу Цзыхэну в глаза.
— Мне нравится, когда ты чуть склоняешь голову и смотришь на меня под таким углом, — прошептал Ся Сицин нежнейшим голосом, в то время как его ладони скользнули от края воротника к широким плечам актера, — В такие моменты мне очень хочется тебя поцеловать.
Чжоу Цзыхэн выставил руку, сдерживая Сицина, который явно намеревался придвинуться ближе, но не стал отталкивать его силой.
— Сюда могут войти в любой момент, — глухо произнёс он.
Ся Сицин не сдержал смешка. Эта фраза прозвучала донельзя двусмысленно, так, словно между ними и впрямь могло что-то произойти. Он чуть склонил голову набок, и в его глазах блеснула хитринка.
— Значит… ты хочешь сказать, что в более уединённом месте я мог бы тебя поцеловать?
Подмена понятий была его излюбленным и пугающим приёмом. Чжоу Цзыхэн чувствовал нарастающее раздражение, причину которого не мог до конца осознать. Методы Ся Сицина были настолько отточены, что казались безусловными рефлексами, и Чжоу Цзыхэн невольно думал о том, на скольких людях тот успел их проверить. Одна лишь мысль о том, что эти уловки практиковались бесконечное число раз, вызывала у него комок в горле. Голос Чжоу Цзыхэна невольно стал жёстким:
— Ты считаешь, что в прошлый раз я укусил тебя недостаточно сильно?
Стоило ему договорить, как Ся Сицин коснулся своих губ кончиком языка, проходясь по заживающей ранке, будто смакуя изысканное лакомство.
— Это было довольно безжалостно, — ответил он, его руки переместились с плеч на затылок актера, и он замер в позе, предвещающей поцелуй, — В следующий раз лучше кусай там, где не будет видно.
Чжоу Цзыхэн сбросил его руки и отступил на шаг.
— Даже не надейся провернуть со мной свои фокусы.
— Какие ещё фокусы? — Ся Сицин вернулся в своё кресло и взял со стола телефон, — Ты думаешь, я собирался сюда ехать? Кто прислал за мной своего ассистента? Кто обещал приехать сам, потом передумал, а после бесконечно уточнял, приеду ли я, боясь моего отказа?
Каждое слово било по больному месту, и Чжоу Цзыхэн на мгновение лишился дара речи, не в силах найти достойный ответ.
— Почему ты передумал? — снова спросил Ся Сицин.
Это был именно тот вопрос, на который Чжоу Цзыхэн меньше всего хотел отвечать. Он и сам не желал разбираться, почему ему стало не по себе, когда он увидел лайк Ся Сицина под тем постом.
Прежде чем Ся Сицин успел продолжить допрос, в комнату вернулась Шейн вместе с гримёром и начала вполголоса ворчать на придирчивость Линь Мо. Ся Сицин и Чжоу Цзыхэн тут же сделали вид, что ничего не произошло, и разошлись по своим местам. Вскоре вернулся и парикмахер.
— Цзыхэн, мы тут обсудили и решили, что эффект «влажных волос» добавит сексуальности, — парикмахер принялся за прическу актёра, — Но мы не будем мочить их полностью, только чёлку.
Он выделил часть прядей и начал распылять спрей так, чтобы на кончиках волос, спадающих на лоб, задрожали тяжёлые капли, готовые вот-вот сорваться вниз. Тем временем гримёр нанёс на лицо Ся Сицина длинный шрам, но тому результат показался недостаточно убедительным.
— Можете сделать так, будто кожа лопнула и обнажилась плоть? — с улыбкой попросил Сицин, — Думаю, так будет эффектнее.
Когда подготовка завершилась, Ся Сицин посмотрел на Чжоу Цзыхэна. Тот уже надел очки в золотой оправе, и глубокий взгляд, скованный холодным металлом, в сочетании с высоким воротом свитера создавал непередаваемое ощущение запретной страсти и аскетизма. Ся Сицин бросил последний взгляд в зеркало на самого себя: разорванная чёрная рубашка, полоски обнажённой кожи, жуткий шрам на лице и кровавые следы на губах. Он и впрямь выглядел как идеальная, вызывающая жалость жертва. Студию задрапировали в чёрный цвет, а в центре установили мягкое кресло из орехового дерева в стиле барокко.
— Ся Сицин, присаживайся, я сделаю пару пробных кадров, чтобы выставить свет, — скомандовал Линь Мо, — Разведи ноги чуть шире. Да, вот так. Откинься на спинку и подними голову.
Фотограф продолжал командовать, щёлкая затвором и улавливал каждое мимолетное выражение лица модели. Проверив снимки, Линь Мо остался доволен.
Ся Сицин увидел, как Чжоу Цзыхэн выходит из тени. Его длинные ноги подчёркивали строгие брюки, а поверх белого свитера было накинуто тёмно-серое пальто с узором «ёлочка». Он шёл, низко опустив голову и сосредоточенно натягивая на руки белые латексные перчатки. Когда он поднял взгляд, его глаза за стёклами очков блеснули в свете отражателей. «Если бы маньяки выглядели так, многие бы сами выстроились в очередь на смерть», — искренне восхитился Сицин.
Снимать парную обложку было непросто. Большинство журналов выбирали безопасные и простые позы, но Линь Мо явно не собирался идти по пути скучной симметрии.
— Сицин сидит в кресле, Цзыхэн обходит его и встает сзади, — диктовал Линь Мо, — С этой секунды забудьте, кто вы, вы — серийный убийца и его невинная жертва. Импровизируйте.
Чжоу Цзыхэн встал за спиной Ся Сицина, они сменили несколько поз, но кадрам чего-то не хватало. В моменты щелчков затвора голова Цзыхэна была пуста, он понимал, что ещё не вошёл в образ и снимки получались недостаточно цепляющими. Линь Мо отснял серию, и к Цзыхэну подошла визажистка.
— Похоже, снять эту концепцию сложнее, чем казалось, — прошептала она.
Актёр лишь кивнул. Линь Мо, отсмотрев материал, подошёл к ним и обратился к гримеру:
— Мне кажется, в образе недостаточно… остроты. Хотелось бы больше крови, возможно чего-то более откровенного и пугающего.
— Сейчас строгая цензура, если будет слишком откровенно, то обложку не пропустят.
— Можно сделать это более завуалированно, — Линь Мо раздражённо поморщился, — Если не справляешься, я позову другого.
С этими словами он отошёл в сторону и закурил. Атмосфера стала неловкой. Ся Сицин посмотрел на стоящего рядом Чжоу Цзыхэна, который тоже чувствовал, что немного крови пошло бы на пользу.
— У вас есть краски? — Сицин подошёл к гримеру, — Думаю, у вас найдётся красный пигмент, похожий на тот, которым вы рисовали мне шрам.
Чжоу Цзыхэн стоял с закрытыми глазами, пока ему снова распыляли воду на волосы. Внезапно звук пульверизатора смолк.
Это был голос Ся Сицина. Чжоу Цзыхэн обернулся, и в этот миг какая-то жидкость брызнула ему в лицо, едва не попав в глаза. Он поспешно зажмурился и нахмурился:
Красная краска, которую Сицин только что плеснул ему в лицо, была пугающе похожа на фонтан крови. Она запятнала его резко очерченное лицо: от нескольких влажных прядей, спадавших на лоб, до глубоко посаженных глазниц, скул и губ. Ся Сицин передал кисть и палитру с густым красным пигментом ассистенту гримёра, взял из рук Чжоу Цзыхэна очки в золотой оправе и мягким, осторожным движением водрузил их ему на переносицу. Вот теперь он выглядел как настоящий серийный убийца. Линь Мо подошёл ближе, едва скрывая восторг на лице:
— Хорошо, очень хорошо. Именно то, что нужно.
Разобравшись с проблемой, Ся Сицин вернулся в своё кресло. Чжоу Цзыхэн проводил его краем глаза, художник казался утомлённым и, садясь, слегка ссутулился, подперев лоб рукой, а его слегка вьющиеся волосы рассыпались, закрывая лицо. Ворот его просторной рубашки был широко распахнут. С того места, где стоял Чжоу Цзыхэн, были отчетливо видны очертания ключиц, рёбер и уходящие вниз линии мышц, а также едва заметное, мерное вздымание груди. Цзыхэн внезапно вспомнил их первую встречу в квестовой комнате. Полусогнутый Ся Сицин скованными руками развязывал верёвки на его ногах в позе покорного слуги, склонившего голову перед господином.
Услышав это, Ся Сицин, сидевший с опущенной головой, резко вскинулся и посмотрел на Чжоу Цзыхэна. Стоило признать, что ему неожиданно понравилась эта вспышка удивления в его глазах. Он и сам не заметил, как окончательно вошёл в образ.
— Вообще-то есть, — Шейн взглянула на Ся Сицина, — Сицин, ты не против наручников?
— Без проблем, я подчиняюсь приказам.
Шейн тут же велела ассистенту принести наручники, с улыбкой добавив:
— Это как раз перекликается с вашей начальной сценой в «Побеге».
Ассистент принёс наручники и уже собирался отдать их Ся Сицину, но Линь Мо перебил его:
— Отдай их Цзыхэну. Пусть надевает он. Гримёры, все на выход, начинаем снимать.
Чжоу Цзыхэн взял наручники, подошёл к Ся Сицину и опустился на одно колено, Сицин, откинувшись на спинку кресла, протянул к нему руки, и серебристые кольца сомкнулись на запястьях с резким щелчком. Это чувство было слишком знакомым. Звук затвора непрерывно отдавался в ушах. Ся Сицин не сводил глаз с Чжоу Цзыхэна, наблюдая, как тот поднимается и обходит его со спины.
— Цзыхэн, наклонись, приблизь лицо к его уху. Да, вот так, возьми его за подбородок.
— Отлично, у вас хорошо получается, держите позу, — Линь Мо менял углы съёмки, и даже ассистенты слышали азарт в его голосе, — Цзыхэн, обхвати его челюсть правой ладонью.
Первый сет продолжался почти час. Результат был настолько поразительным, что даже персонал в студии не сдерживал вздохов восхищения.
— Эти двое просто невероятно выразительны.
— Поверить не могу, что он не профессионал, как же он хорош.
— Кончай фанатеть, работай давай.
Когда пришло время выбирать снимки, мнение Линь Мо и директора журнала совпало почти мгновенно, и они выбрали один и тот же кадр.
На снимке Ся Сицин сидел в роскошном кресле с винно-красной обивкой, его руки были скованы наручниками. Чжоу Цзыхэн с брызгами крови на лице стоял позади него и правой рукой в белой латексной перчатке сжимал подбородок Ся Сицина, заставляя его запрокинуть голову назад. Другую белую перчатку он стащил с руки зубами и теперь держал её во рту, его обнажённая ладонь легла на челюсть Ся Сицина, а указательный палец лежал между слегка приоткрытыми губами.
Оба смотрели прямо в камеру. Взгляд за золотыми стеклами очков был холодным и жестоким, в нём читалось торжество удовлетворенного желания. А Ся Сицин, с запрокинутой головой и полуприкрытыми веками, словно взывал о помощи сквозь объектив, хотя на его лице при этом застыло выражение странного наслаждения. Это было великолепно.
Следующие две сцены были одиночными. Съемка Чжоу Цзыхэна проходила в декорациях спальни перед шкафом. В дверцу шкафа было вмонтировано зеркало в полный рост. Ассистент по стилю забрал у него очки.
— Представь, что ты его уже убил и теперь вернулся в свою комнату, чтобы сменить испачканную одежду, — Линь Мо настроил камеру, — Смотри в зеркало на самого себя. Вот так.
Чжоу Цзыхэн потянул край свитера вверх, локтем правой руки задирая ткань и обнажая торс. Ся Сицин, стоявший за пределами площадки с напитком в руках, с нескрываемым удовольствием разглядывал пресс и линию Адониса актёра. Честно говоря, реальность оказалась куда мощнее его фантазий, такая фигура была просто сногсшибательной. Ледяная жидкость текла через трубочку ему в рот, но в горле становилось только суше.
— Растяни локтями свитер, взгляд в зеркало, да, — Линь Мо сменил ракурс, подойдя ближе, — Снимай его совсем, пальцем сотри пятна крови с лица, подними подбородок, превосходно.
Ся Сицин впился глазами в обнажённую спину Чжоу Цзыхэна, наблюдая за игрой мышц при каждом движении и за его узкой, поджарой талией. Зубы непроизвольно прикусили кончик трубочки.
Тц, видеть и не иметь возможности попробовать. Это просто пытка.
Настала очередь одиночной съемки Ся Сицина. Площадку перенесли в ванную комнату, где стояла ванна, полная горячей воды. Пока Линь Мо обсуждал идеи с Ся Сицином, Чжоу Цзыхэн, переодевшийся в другой комплект одежды и отдыхая, просматривал отснятые кадры под руководством ассистента.
Ся Сицин лёг в ванну. Тёплая вода накрыла его тело, и шёлковая рубашка прилипла к коже. Он откинул голову на край ванны, свесив руку. Линь Мо посчитал позу удачной, сделал несколько кадров и подозвал стилиста с длинной белой кружевной лентой шириной в три пальца.
— Попробуй положить это на глаза, — Линь Мо велел стилисту мягко опустить кружево на лицо Ся Сицина, — Осветитель, поставь свет сверху и сделай более жёлтым.
Чжоу Цзыхэн сидел в стороне и смотрел на Ся Сицина. Тот лежал в ванне с повязкой на глазах, источая какую-то меланхоличную красоту. В этой индустрии было полно андрогинных моделей с лицами изящнее, чем у девушек, но в системе эстетики Чжоу Цзыхэна эта «упакованная» миловидность никогда не тянула на звание истинной красоты. Линь Мо, глядя на экран, прищурился:
— Всё равно чего-то не хватает, — он подозвал директора и Шейн, — Нужно сделать воду в ванне красной.
— Исключено, — директор покачал головой, сразу зарубив эту идею, — Того, что было на лице Цзыхэна, уже достаточно для того, чтобы посчитать кадр неприемлемым. Такая огромная площадь красного — это недопустимо, цензура не пропустит.
Чжоу Цзыхэн, сидевший поодаль, слышал каждое слово, обернулся и подозвал своего ассистента Сяо Ло.
— Нам не хватает последнего штриха, — Линь Мо был крайне недоволен.
Его перфекционизм не позволял идти на компромиссы, он позвонил главному редактору, но результат был тем же. Группа людей в студии начала ожесточенно спорить, и дело почти дошло до крика.
Спор затянулся на добрые десять минут. Вода в ванне постепенно остывала, и Ся Сицин начал уставать. Как человек искусства, он понимал упорство Линь Мо, но понимал и суровые реалии издательского дела. Он снял кружевную повязку, размял шею и повернулся в сторону Чжоу Цзыхэна. Тот сидел поодаль и поймал его взгляд, но лишь на мгновение, а потом встал и направился к спорящим.
— У меня есть идея, — произнес он.
Те замолкли. Ся Сицин медленно приподнялся в ванне, согнув одну ногу в колене и опёршись на неё рукой.
— Какая идея? — на лице Линь Мо, которого прервали, отразилось явное недовольство.
Будучи бескомпромиссным творцом, он не верил, что актёр может предложить что-то стоящее с точки зрения эстетики. В этот момент в студию вбежал Сяо Ло, который держал в руках два огромных букета красных роз. Следом за ним шёл флорист-доставщик ещё с тремя охапками. Цветы были такими пышными и яркими, что за ними почти не было видно людей.
Чжоу Цзыхэн взял один из букетов. Лепестки были нежными и живыми, но он, не выказывая ни капли жалости, запустил в руку в бутоны и сорвал целую горсть лепестков, а затем рассыпал их над ванной.
Лепестки плавно кружились в воздухе и падали на поверхность воды. Сквозь этот цветочный дождь Чжоу Цзыхэн ясно увидел вспышку изумления в глазах Ся Сицина. Актёр едва заметно улыбнулся, развернулся и передал букет стилисту.
Линь Мо замер, а затем внезапно расхохотался. Это было абсолютно неожиданно. Ванна, полная красного — вот чего он хотел.
— Здесь пять букетов, в каждом по девяносто девять роз. Должно хватить, чтобы покрыть всю поверхность.
Стилист, увидев, что Линь Мо покорён этой идеей, тут же принялась обрывать бутоны и рассыпать лепестки. Чжоу Цзыхэн стоял рядом и, не имея других дел, помогал персоналу. Его привычка всем помогать на съёмочной площадке, несмотря на статус звезды, давно стала его визитной карточкой. Один лепесток, соскользнув с его пальцев, медленно поплыл по воде к груди Ся Сицина и плотно прилип к его мокрой чёрной рубашке.
— Как ты до этого додумался? — негромко спросил Ся Сицин, откинув голову на край ванны.
Подошедший стилист поправил ему волосы и снова опустил белое кружево на глаза. Чжоу Цзыхэн ничего не ответил. Он молча провёл рукой по воде, а когда вынул пальцы, на одном из них остался лепесток. Когда он сидел в стороне и смотрел на Ся Сицина, эта картина сама возникла у него в голове. Для этого не требовалось глубоких познаний в эстетике или искусстве. Чжоу Цзыхэн снял лепесток с пальца и осторожно положил его на губы Ся Сицина.
Он действительно так считал, но не обирался говорить это вслух Ся Сицину. По крайней мере, не сейчас.