Глава 64. Изгнание
Фан Жунхуа и Фан Цинъюэ ушли. Фан Хуайе отправила их по делам, как только дождь стих, потому что боялась, как бы чего не случилось. Но они не могли вынести вида поминального зала Фан Чжицуй, да и не хотели так скоро идти к тёте Чжэ, поэтому решили уйти прямо сейчас. В конце концов, все они знали, из-за чего умерла Фан Чжицуй, это была и печаль, и чувство вины одновременно.
Они могли уйти под любым предлогом, но Фан Хуайе не могла. Она глубоко вздохнула у двери и шагнула в поминальный зал. Чёрный, блестящий гроб стоял посреди двора. Белый навес сверху защищал от дождя и скрывал хмурое небо. Внутри пахло горящими жертвенными деньгами. Время от времени мимо проходили люди, обустраивавшие поминальный зал, но они, словно сговорившись, не тревожили стоявшую в центре тётю Чжэ, даже шаги их были бесшумны. Когда Фан Хуайе вошла, тётя Чжэ уже заметила её, но не обернулась.
— Этот гроб я сделала для себя, — спокойно проговорила она, глядя на горящую перед ней жаровню, — Я никогда не думала, что он понадобится Фан Чжицуй.
Гроб уже был заколочен. Фан Хуайе посмотрела на него, перед ней предстала гнетущая чернота. Большой иероглиф «Дянь», что означало «жертвоприношение» на нём словно резал глаза, и она не осмеливалась смотреть слишком долго.
— Уходи. Хотя Фан Чжицуй просила меня позаботиться о тебе, я не могу. Я не хочу тебя видеть и не хочу, чтобы ты видела её, — голос тёти Чжэ был спокоен, — Фан Чжицуй говорила мне, что ты можешь жить в её доме, если хочешь. Это меня не касается, делай что хочешь, но больше тебе не о чем со мной говорить.
— Я понимаю, — кивнула Фан Хуайе, — Но я хочу проводить её.
— Не нужно, — медленно произнесла тётя Чжэ, — Я не хочу, чтобы ты впредь появлялась рядом с нами, я не хочу видеть никого из вас. То, что я могу сейчас говорить с тобой, это предел моего уважения к тебе. В следующий раз тебя могут встретить метлой.
— Тётя Чжэ, мне нельзя будет даже повидаться вами? — тихо спросила Фан Хуайе.
— Нет, — голос тёти Чжэ наконец дрогнул, — Ты сама должна понимать: по какой бы причине это ни случилось, вы теперь можете жить спокойно, а моя дочь лежит в гробу бездыханная. Как у вас хватает совести приходить ко мне? А теперь вон отсюда.
Фан Хуайе взглянула на жаровню перед собой, помолчала, затем опустилась на колени, коснулась лбом земли и, развернувшись, ушла. За её спиной забили барабаны и гонги, словно возвращая её в тот день, когда она впервые вошла в деревню. Тогда тоже звучала эта музыка. Но теперь у неё даже не было права присутствовать на похоронах.
Она вышла из-под навеса прямо под дождь. Пошарив в кармане, она нашла ключи от дома Фан Чжицуй, те самые, которые та дала ей в день её приезда. Дождь смывал с неё грязь, отойдя подальше от поминального зала, она прислонилась к дереву и, не в силах больше сдерживаться, выплюнула кровь. Она вспомнила, как Фан Чжицуй когда-то говорила ей, что нельзя постоянно держать всё в себе, это может навредить. Не только внешние раны губят человека, но и накопленные эмоции.
Выплюнув кровь, Фан Хуайе почувствовала, как немного отпустило тупую боль в груди. Она сжала кулак и со всей силы ударила по дереву. До сих пор она не могла осознать реальность происходящего: Фан Чжицуй мертва. Просто мертва.
Эта мысль заставляла её шататься, но она не могла позволить себе дать волю эмоциям. У неё ещё были дела. Она снова и снова говорила себе сохранять спокойствие, не позволяя себе даже заплакать, боясь, что сломается окончательно. Она вытерла лицо, несколько раз хлопнув себя по щекам. Кровь, которую она выплюнула, давно исчезла в грязи. Развернувшись, она направилась к деревенскому медпункту.
Лэ Цюнь всё ещё восстанавливалась там от ран. Увидев мокрую до нитки, растрёпанную Фан Хуайе, она замерла на мгновение, а затем поспешно принесла два чистых полотенца. Она уже знала о том, что случилось в деревне. Если бы врач не удерживал её, она уже была бы у Лю Цюньфан.
— Ты в порядке? — с беспокойством спросила Лэ Цюнь.
Фан Хуайе взяла полотенце и вытерла лицо:
— В порядке. Что произошло, ты уже знаешь. Я не буду повторять, — сказала она, поднимая голову, — Теперь у меня только одна просьба. Фан Чжицуй мертва, а Лю Цюньфан в коме. Из тех, кто разбирается в этих делах, рядом со мной осталась только ты. Сегодня утром мы видели Горного Духа, но мне нужно убедиться, что всё действительно закончилось. Поэтому мне нужно, чтобы ты помогла мне понять, что именно сделала Фан Чжицуй.
— Похоже, у меня нет права отказаться, да? — Лэ Цюнь протянула ей чашку с горячей водой, — Хочешь умыться? Моя сестра принесла мне сменную одежду. Если хочешь, можешь принять душ и переодеться.
Сейчас ей было всё равно, чистая на ней одежда или грязная, она сама чистая или нет, ей было безразлично. Однако врач, только что вернувшаяся после осмотра пожилого пациента, думала иначе. Увидев на полу огромную лужу, она, будучи чистюлей, с порога закричала:
— Лэ Цюнь! Ты что, в грязи валялась?
Увидев Фан Хуайе, она нахмурилась:
Фан Хуайе сжала губы и тихо сказала:
— Простите за беспокойство. Я уже ухожу.
— Погоди, — фельдшер схватила её за запястье, когда та развернулась, чтобы уйти. Рука была ледяной.
Фан Хуайе растерянно обернулась. Фельдшер ничего не сказала, просто закрыла глаза и пощупала пульс.
Фан Хуайе не открыла рта, тогда фельдшер сама взяла её за подбородок и заставила открыть рот. Взглянув на язык, она сказала:
— Куда собралась? Ты только что кашляла кровью. Я приготовлю тебе лекарство. Молодая ещё, а сколько в тебе тоски и тревоги...
Деревенский врач была энергичной пожилой женщиной. Сказав это, она ушла в другое помещение, чтобы приготовить лекарство для Фан Хуайе. Лэ Цюнь с удивлением спросила:
— Ты кашляла кровью? Это возмездие или...
— Нет, — равнодушно ответила Фан Хуайе, — Просто мне грустно.
Фан Хуайе глубоко вздохнула, голос её стал более расслабленным:
— Так же, но жизнь всё же важнее.
Тем временем она рассказала Лэ Цюнь о своём разговоре с бабушкой Юэ, чтобы у той не было пробелов в информации, которые могли бы повлиять на будущие решения. Лекарство готовилось не быстро. Когда фельдшер вышла, она бросила Фан Хуайе чистое полотенце:
— Иди приведи себя в порядок. Если не хочешь жить, нечего было оставаться здесь, а если осталась, не строй из себя убитую горем.
Фан Хуайе не нашлась с ответом, лишь слегка улыбнулась и поблагодарила. Когда она ушла, Лэ Цюнь нахмурилась:
— Вы знаете, что произошло? Зачем же так её провоцировать?
Фельдшер уже стояла за стойкой, отвешивая на маленьких весах лекарства:
— А мне какое дело? В ваши молодёжные дела я не вмешиваюсь, но на моей территории я не люблю, когда люди ходят с кислыми лицами.
Она всю жизнь была слишком своенравной, из-за чего так и не получила повышения и, выйдя на пенсию, вернулась сюда. Раз уж она прожила так всю жизнь, менять что-то было уже поздно. Лэ Цюнь давно привыкла: она лечилась у этой женщины с детства и хорошо знала её характер, она лишь боялась, что Фан Хуайе может быть слишком чувствительной и воспринять всё слишком близко к сердцу.
Но Фан Хуайе превзошла её ожидания. Выйдя из ванной и вытирая волосы, она была совершенно спокойна. Когда лекарство было готово, она, не поморщившись, выпила его. Вскоре вбежали такие же испачканные Фан Цинъюэ и Фан Жунхуа, с двумя статуэтками Мому.
Фельдшер, глядя на испорченный пол, стиснула зубы от злости. Фан Жунхуа, как всегда, умела находить общий язык со старшими. Успешно извинившись и успокоив врача, она наконец выдохнула.
— Принесли, — сказала она, поставив статую на пол, — Я проверила: на спине этой туго перевязанной статуи есть надпись, а на груди, замотанное в плёнку, похоже на засохшую кровь. Другая без изменений.
Лэ Цюнь взяла статую, вытерла её сухой тряпкой и сняла плёнку. Понюхав, она уверенно сказала:
На спине статуи были вырезаны три иероглифа, которые Фан Хуайе сразу опознала как древние печатные письмена. Она провела пальцами по надписи и тихо сказала:
— Возможно, я смогу узнать, что это за иероглифы.
Не колеблясь, она достала телефон, открыла материалы, присланные наставницей, и набрала в строке поиска три слова: «Фан Чжицуй». Результат показал три сложных иероглифа, которые идеально совпадали с надписью на статуе.
— Значит, Фан Чжицуй оставила здесь своё имя, — Лэ Цюнь провела пальцем по засохшей крови на груди статуи, — Эта статуя должна была защищать другую, представлявшую Фан Цзюаньсюань. Изначально она хранила энергию старой бабушки, а Фан Чжицуй заменила её на свою. Но эти две статуи использовались для уклонения от возмездия и были началом цепи причин и следствий. Фан Чжицуй, оставив здесь своё имя, просто вписала себя в эту цепь, но статуи всё ещё находятся под водой и принимают на себя наказание, которое пока не может коснуться её. Даже если оно и коснётся, это будет наказание только за её участие в этом деле, а не за всех нас. Это не могло заставить Горного Духа уйти.
— Нет, она сделала что-то ещё. Чтобы всё это провернуть, она должна была заменить наши следы на свои собственные.
— Но Фан Цинъюэ помогла ей только в этих нескольких делах.
Фан Цинъюэ вернула на место статую Мому в пещере, восстановила две статуи под водой и малое построение на крыше, а в конце достала ту самую маленькую головку Мому, в которой был заточён Горный Дух. Достать головку было последним шагом, Горный Дух получал свободу, и всё положенное возмездие должно было обрушиться на виновных, и только после этого всё должно было закончиться.
Значит, Фан Чжицуй хотела принять всё на себя… Взгляд Фан Хуайе дрогнул. Последней, кто пытался взвалить на себя всю эту ношу, была старая бабушка Фан Цзюаньхуай.
— Нам нужно подняться в горы, — сказала она, — Надо ещё раз сходить на гору позади дома старой бабушки, к храму на вершине.
— Старая бабушка пыталась заменить собой злого духа в том храме, чтобы взять всё на себя, но она была не в силах. Если Фан Чжицуй хотела вписаться в эту цепь причин и следствий, то пойти по этому пути — вполне возможный вариант. Надо посмотреть.
— Прямо сейчас? — Фан Жунхуа на мгновение растерялась и с беспокойством взглянула на Фан Хуайе, — Может, передохнёшь? Снова лезть на гору в дождь — это утомительно.