Глава 49. Всё глубже и глубже
В объятиях Чжоу Цзыхэна, Ся Сицин чувствовал себя настолько умиротворённо, что мог бы просто уснуть. Но ему казалось, что это слишком странно: ведь Чжоу Цзыхэн был младше его на пять лет, когда-то такой наивный и глупый, что стоило его поддеть, и он сразу взрывался. А теперь что с ним стало?
Его нежность невозможно было терпеть, но оттолкнуть тоже нельзя.
Он уткнулся головой в шею Чжоу Цзыхэна, хватая зубами ворот его чёрной футболки, потянул, а затем слегка прихватил выступающую ключицу. Слишком похоже на кота, причём на такого, который не очень-то слушается.
— Нельзя кусаться, — Чжоу Цзыхэн взял его за загривок, — Скоро съёмки.
— Знаю, ты большая звезда, — Ся Сицин поднял голову и быстро облизал губы кончиком языка, оставив на них влажный блеск.
Чжоу Цзыхэн затрепетал от желания.
— Я заметил, что ты в последнее время стал обращаться со мной как с ребёнком, — Ся Сицин посмотрел в глаза Чжоу Цзыхэна и потянулся к нему, чтобы убрать со лба пряди волос и открыть красивые надбровные дуги.
В повседневности Чжоу Цзыхэн выглядел как обычный студент, юный, вежливый и образованный. Хотя Ся Сицин раньше не западал на «милых щеночков», предпочитая более энергичных и дерзких, но в Чжоу Цзыхэне это было притягательным и совершенно правильным.
— Да? А я так не думаю, — Чжоу Цзыхэн улыбнулся, слегка поджав губы.
— Ты всегда так улыбаешься, когда хочешь похвастаться, но не решаешься. — Проведя с ним вместе много времени, Ся Сицин уже вывел закономерность. Его рука медленно скользнула вниз, коснувшись его щеки, большой палец погладил красиво очерченные губы, и теперь он смотрел только на них, — Почему ты такой довольный?
Его голос снова стал лёгким и воздушным, увлекая сердце Чжоу Цзыхэна прямо в небо, словно воздушный шарик, наполненный водородом.
Ся Сицин продолжал смотреть на его губы, его ресницы подрагивали, словно две чёрные бабочки, готовые вот-вот улететь. Глядя на это, Чжоу Цзыхэн невольно задержал дыхание, опасаясь спугнуть его, чтобы тот не исчез. Но Ся Сицин вдруг поднял взгляд, крылья бабочки раскрылись, и в зрачках отразилась потолочная лампа гостиной, словно луна, укутанная ночной тьмой.
Слишком красивый. Если сказать это вслух, то тот разозлится, но Чжоу Цзыхэн именно так и чувствовал. Он продолжал молчать, любуясь им. Взгляд его скользнул вниз по лицу, вдоль прямого носа, к чуть вздёрнутому кончику, на котором притаилась маленькая точка.
Когда Творец создавал тебя, должно быть, он хотел тебя побаловать: он очень осторожно держал кисть и долго колебался, прежде чем нежно коснуться кончика твоего носа, чтобы ты стал совершенно непохожим на других. Он также вложил кисть в твою руку, позволив тебе свободно использовать все линии и краски мира и наделив тебя безграничным талантом.
Ты — самое любимое дитя Господа.
— Так много хочется сказать, — рука Чжоу Цзыхэна скользила по выступающим позвонкам на его спине, — Но ни одно из этих слов тебе не понравится.
— Тогда лучше помолчи, — Ся Сицин засмеялся.
Очарование маленькой родинки было смертельным: когда он не улыбался, она соблазняла, а когда улыбался, лицо казалось таким невинным. Чжоу Цзыхэн наконец не выдержал и поцеловал его в кончик носа.
— Кто тебе разрешил целовать меня туда? — Ся Сицин недовольно приподнял бровь и схватил Чжоу Цзыхэна за горло.
Он ненавидел, когда другие целовали его в нос, будто он девушка. Женственная внешность доставила Ся Сицину немало насмешек в детстве, и, повзрослев, он не избавился от этого предрассудка. Он был упрямцем, который ненавидел любые слова и жесты, которые намекали на его женственность.
Чжоу Цзыхэн притворился, что задыхается, и несколько раз кашлянул. Только тогда Ся Сицин отпустил его, но всё же язвительно уличил:
— Разве тебе не нравится собственный нос?
— Нос мне нравится, а родинка — нет. Завтра же пойду и сведу её.
— Почему нельзя? Это моё лицо, что хочу, то и делаю, — Ся Сицин хулигански посмотрел на него и хотел встать, но обнаружил, что его скрещённые ноги окончательно онемели, — Чёрт, у меня нога затекла.
Чжоу Цзыхэн игриво сжал его за бедро.
— Не сиди со скрещёнными ногами, нужно подвигаться.
— Не... не трогай меня, всё так онемело.
Чжоу Цзыхэн вытянул свои ноги, подхватил Ся Сицина под колени, заводя себе за спину:
— Чем это лучше?! — Ся Сицин умирал от досады, сейчас он оказался в позе, сидя верхом на Чжоу Цзыхэне. Он попробовал подвинуть ногу, — Тц... как онемело.
— Перестань ёрзать, будь послушным.
— Послушным? Да иди ты к чёрту!
— Я тебя помассирую, и онемение пройдёт, — Чжоу Цзыхэн начал растирать бедро Ся Сицина.
Чжоу Цзыхэн не обратил на это внимания, мысли у него были довольно невинные: если нога затекла, нужно подвигаться и помассировать, поэтому он продолжил. Но Ся Сицин резко схватил его за руку:
— Я же сказал не тереть, ты чего-то не понял?
Дыхание его сбилось и стало глубоким. Чжоу Цзыхэн наконец заметил, насколько двусмысленны их движения, ладонь, лежащая на бедре, горела, он хотел двинуться, но не смел. Если сейчас что-то сделать, Ся Сицин, наверное, не откажет? Но тогда он бы просто воспользовался ситуацией?
Чжоу Цзыхэн мучительно размышлял над сложившейся ситуацией, и как раз собирался прочистить горло, чтобы разрядить неловкость, как вдруг Ся Сицин поцеловал его.
Мягкий, влажный язык, полный напора, дерзко ласкал нёбо Чжоу Цзыхэна, целовал так, что по телу пробежала дрожь, а дыхание мгновенно сбилось.
— Почему теперь… почему не растираешь… — продолжал подначивать Ся Сицин в перерывах между глубокими поцелуями.
Воспользоваться ситуацией... Чжоу Цзыхэн почувствовал, что был слишком наивен.
Поддавшись на провокацию, Чжоу Цзыхэн больше не считал нужным сдерживаться. Широкие сухие ладони с нарочито дразнящей неспешностью скользили по телу, касаясь везде, кроме того места, где Ся Сицин больше всего хотел ощутить прикосновение.
— Чжоу Цзыхэн… — Ся Сицин произнёс его имя сквозь стиснутые зубы, и это ему ужасно польстило.
Он поцеловал мягкие губы Ся Сицина, поглаживая ладонями его позвоночник.
Тот изо всех сил сдерживал желание впиться зубами в его шею, каждый сантиметр кожи был под запретом, оставалось только кончиком языка обводить его ушную раковину.
Намеренно сдерживаемое дыхание, тяжёлое и горячее, раздавалось у уха, бесконечно усилив момент близости, удар за ударом отдавалось в сердце, сбивая и без того неровный ритм пульса. Пламя поднималось от кончиков ушей, грозя перерасти в пожар.
Пушистый ковёр излучал мягкое тепло, свет лампы освещал белую кожу человека перед ним, и влажный блеск, постепенно проступающий в глубине его зрачков. Выражение лица Ся Сицина было упрямым и соблазняющим, он явно хотел его спровоцировать:
Чжоу Цзыхэн наклонился и легко коснулся губами его шеи, но не поцеловал по-настоящему, а медленно скользнул вверх, останавливаясь на мочке уха. Голос его звучал хрипло:
— Кажется, это тебе не терпится.
Ся Сицин сходил с ума. Называть его «милым щеночком» было абсолютным заблуждением. Этот парень, чёрт возьми, был волкодавом, который, к тому же, обладал невероятной выдержкой.
— Больше не могу, — он тщательно облизывал ухо Чжоу Цзыхэна, задыхаясь, как будто ему не хватало воздуха, его длинные ноги напряглись, — Хочу тебя, я очень сильно тебя хочу.
— Нет, не хочешь, — Чжоу Цзыхэн всё ещё улыбался, но на висках уже выступил пот.
— Не мучай меня, если доведёшь, я пойду найду другого… — не успел он договорить угрозу, как Чжоу Цзыхэн крепче сжал его в объятиях, и Ся Сицин невольно вскрикнул.
— Я здесь, — Чжоу Цзыхэн тихо усмехнулся, ослабляя хватку, нежно сжал и поцеловал Ся Сицина в ухо, — Ты такой свирепый.
С ума сойти. Ся Сицин почувствовал, что столкнулся с самой большой проблемой за двадцать пять лет. Действительно «самой большой» проблемой.
Они возились и липли друг к другу больше часа, но в итоге Ся Сицин так и не получил желаемого. Он хотел разозлиться, хлопнуть дверью и уйти домой, но диван у Чжоу Цзыхэна был слишком удобным. После возни он ничего не хотел делать, только лежать на диване. Чжоу Цзыхэн накрыл его огромным мягким пледом, укутав с головы до ног, а затем лёг рядом, обнимая его.
— Сколько раз тебе повторять, чтобы ты запомнил, не обнимай меня.
Голос Ся Сицина звучал глухо, и Чжоу Цзыхэну это показалось ужасно милым.
— Разве тебе не кажется, что обниматься приятно?
— Мне просто... хочется тебя обнять, ну позволь мне обнять тебя, — его рука легко похлопывала Ся Сицина по спине, иногда взъерошивая волосы на затылке.
Такой прилипчивый и в то же время такой заботливый, и при этом ни разу не был в отношениях. Ся Сицин не мог в это поверить. Он вспомнил ту девушку, о которой Чжоу Цзыхэн рассказывал во время игры в «Правду или действие». Насколько сильно она ему нравилась, раз он столько лет не заводил отношений. Хотя, может, дело в его профессии: такая занятость, съёмки, учёба, где тут найти время на романы.
Но в этой индустрии многие всё равно заводят отношения. При чём тут профессия? Всё дело в том, что он её любит. Нет. Ся Сицин вдруг опомнился. Что он делает? Почему он вдруг зациклился на том, нравится ли Чжоу Цзыхэну та девушка?
Чувствуя раздражение и беспричинную досаду, Ся Сицин повернулся к нему спиной, не желая видеть лицо Чжоу Цзыхэна. Тот не заметил всей этой внутренней борьбы и не почувствовал, что с Ся Сицином что-то не так. Он всё так же нежно целовал его в затылок, плотно прижимаясь, словно они были две любящие ложки.
— Если я начну съёмки, возможно, придётся уехать в другой город.
Ся Сицин уже почти заснул, но, услышав это, вынырнул из туманной дремоты:
— Куда… — он понял, что голос звучит слишком вяло, поэтому кашлянул и прочистил горло, — Сколько месяцев ты будешь сниматься?
— Сейчас под этот проект выделили четыре месяца, но точно ещё неизвестно.
— К тому же, в этом фильме мне нужно сыграть больного СПИДом, так что с этого месяца мне нужно сбрасывать вес, пройти подготовку и, возможно, я не вернусь…
Не успел он договорить, как Ся Сицин перебил:
Произнеся это, он почувствовал, как внутри что-то кольнуло, и сам не понял почему. Чжоу Цзыхэн хотел было добавить ещё что-то, но, увидев, что тот, кажется, не хочет слушать, проглотил оставшиеся слова и закрыл глаза. Он ужасно жалел, что сказал всё это, как будто он отчитывался. Что их вообще связывало? К чему эти лишние действия?
Сердце опускалось всё ниже, почти упав на самое дно. Ударившись о него, оно отскочило обратно.
— Вашей съёмочной группе нужен художник? Я имею в виду, дизайнер, нет, не так, — Ся Сицин нервничал и никак не мог подобрать слова, что было на него не похоже. В конце концов он повернулся и серьёзно сказал, — Может, я вложу деньги? Я могу инвестировать? Я тоже хочу побыть в роли спонсора.
Чжоу Цзыхэн опешил. Что означали эти слова?
— Впрочем, мне не нужно тебя содержать, у тебя ведь есть связи. Может, мне взять на содержание какого-нибудь начинающего актёра… — Ся Сицин заблестел глазами, но Чжоу Цзыхэн быстро зажал ему рот:
— Повтори, кого ты собрался содержать?
— Тебя, тебя содержать, ладно? — Ся Сицин недоумевал: у него не всё в порядке с головой, раз тот сам стал напрашиваться на содержание, — Даже если вложиться, спонсор не может каждый день торчать на съёмочной площадке…
— А ты что там забыл? — Чжоу Цзыхэн обрадовался.
— Что я забыл? Я столько сил потратил, чтобы соблазнить тебя и заполучить в любовники, а теперь ты говоришь, что уезжаешь на съёмки на полгода, и я буду сидеть голодный?
— А может, мне сегодня же тебя оприходовать? — Ся Сицин схватил двумя ладонями его лицо, сжал, но радостное выражение продержалось меньше двух секунд, и он снова нахмурился, — Нет, если я попробую запретный плод, то могу пристраститься, и тогда я просто сдохну от желания.
Чжоу Цзыхэн наконец не выдержал и рассмеялся:
— О чём ты только думаешь целыми днями?
— Хочу тебя, хочу тебя трахнуть, хочу сожрать тебя живьём.
— Ох, столько мороки, если я инвестирую в вашу группу, то смогу приходить каждый день? О, я могу стать продюсером, могу?
— Можешь, но не нужно, — Чжоу Цзыхэн легонько сжал кончик его уха, — Вообще-то есть один способ…
— Какой? — Ся Сицин приподнял бровь, глаза его стали больше.
Чжоу Цзыхэн протяжно хмыкнул, и в голосе слышалась нерешительность:
— Мы должны были давно начать съёмки, но затянули. Многие пробовались на роль главной героини, но мы так и не нашли подходящую и потеряли кучу времени. На днях режиссёр Кунь обмолвился за обедом, что смотрел «Побег». Я сначала подумал, что это просто вежливость, но он показал отрывки из шоу.
Ся Сицин не понял, к чему тот клонит, и, чувствуя, что шея затекает, приподнялся и заглянул в глаза Чжоу Цзыхэну:
— Сначала расскажу сюжет. Мой персонаж — мелкий бандит, больной СПИДом, хочет отомстить обществу, следит за главной героиней и хочет напасть на неё. И у нас есть важная сцена, где я должен прижать героиню к стене и закрыть ей рот рукой. Но они перепробовали несколько актрис, и ни одна не может сыграть это столкновение, понимаешь?
Ся Сицин прекрасно понял. Он сразу вспомнил первую серию «Побега», когда Чжоу Цзыхэн затащил его в тёмный кабинет.
— Погоди, вы что, хотите, чтобы я сыграл эту… главную героиню? — брови Ся Сицина сошлись на переносице, но Чжоу Цзыхэн разгладил их рукой.
— Нет, мы не просим тебя переодеваться в женщину, — и тихо добавил, — Хотя с таким лицом ты бы справился. Режиссёр Кунь сказал, чтобы я с тобой поговорил. Он считает, что та сцена, которую мы тогда сняли — именно то, чего он хочет: есть столкновение характеров и есть эмоциональный накал. Поэтому он попросил меня узнать: не хочешь ли ты попробовать? И сценарист Сюй сказал, что можно переписать сценарий.
— Охренеть, Сюй Цичэнь хочет меня подставить, — Ся Сицин закатил глаза, — Как он собирается переписывать?
— Сценарист Сюй сказал, что если не получится с героиней, можно убрать любовную линию и сделать двух главных героев. Героиня поздно оглохла и у неё аутизм, но если заменить её на парня, тоже сработает. В целом ведь сквозная тема — взаимное спасение.
— Оглохла? Ещё и аутизм? — Ся Сицин усмехнулся, — О чём Сюй Цичэнь вообще думает, раз решил подсунуть мне такую сложную роль?
Чжоу Цзыхэн смотрел в лицо Ся Сицина, колеблясь, стоит ли говорить ему, почему Сюй Цичэнь хочет, чтобы тот сыграл эту роль. По первоначальному замыслу героиня была жертвой домашнего насилия. Она родилась в бедной семье: отец был азартным игроком, мать зарабатывала проституцией, они часто ссорились и при первой же поводе пускали в ход кулаки. Её слух пострадал именно из-за побоев.
Когда сценарист излагал эту версию сценария, Чжоу Цзыхэн подумал, что это слишком жестоко, ведь Сюй Цичэнь был другом Ся Сицина.
— Да, жестоко. Но он не может всю жизнь убегать от кошмаров, топя их в вине и разврате.
Чжоу Цзыхэн до сих пор помнил отстранённое и холодное выражение лица Сюй Цичэня.
— Вся жизнь Ся Сицина до сегодняшнего дня была самообманом. Пока он не вырвет причину с корнем, он никогда не научится любить себя.
Чжоу Цзыхэн глубоко вздохнул, чувствуя, что если скажет это, скорее всего, план провалится. Вместо этого, он погладил Ся Сицина по волосам:
— Он считает, что ты справишься, значит, у него есть на то причины. Ещё он сказал, что если тебе интересно, он хочет обсудить с тобой сценарий.
— Я никогда не снимался, — Произнеся это, Ся Сицин сам почувствовал, насколько это смешно. Сколько он жил, столько и играл.
— Мне кажется, у тебя есть талант.
— Ты хочешь сказать, что я хорошо умею притворяться, — Ся Сицин хотел сесть, потому что уже начал засыпать, — Давай потом обсудим. Сюй Цичэнь, наверное, сам выйдет на меня. Я пойду, спать хочу.
Чжоу Цзыхэн схватил его за руку:
— Тут так близко, не ходи, у меня достаточно места, чтобы ты мог переночевать.
Ну и фразочка. Ся Сицин усмехнулся:
— Да, так близко, всего пара шагов, и я дома.
— Два шага не получится. От дивана до прихожей минимум пятнадцать метров, плюс длина прихожей четыре метра, прямое расстояние между дверями три метра. Если предположить, что ты идёшь до своего дивана, все эти расстояния удваиваются. При шаге в полметра тебе потребуется…
Ужасный дотошный логик. Ся Сицин заставил его замолчать, заткнув рот поцелуем, а затем отпустил.
— Забыл, на чём остановился, — Чжоу Цзыхэн рассмеялся, его глаза изогнулись полумесяцами.
Ся Сицин игриво схватил его за подбородок:
— Чем больше, тем лучше, — Чжоу Цзыхэн усмехнулся.
— Малыш, что ты понимаешь? Всё дело в технике.
— Ты даже не пробовал, откуда знаешь, что я не мастер?
— Девственник не имеет права рассуждать об этом.
Чжоу Цзыхэн ойкнул и обнял Ся Сицина, уткнувшись ему в плечо пушистой головой. Он говорил себе не влюбляться слишком сильно, держать дистанцию, быть гибким и сохранять непринуждённость. Полная чушь. Влюблённость может только расти, и с самого начала тормоза были сломаны. Он нёсся на полном ходу к самому обрыву, и никакие боги его не спасут.