Глава 65. Три года
Идти в гору под дождём было непросто. Фан Цинъюэ и Фан Жунхуа чувствовали себя лучше, потому что уже промокли до нитки, а только что вымывшаяся Фан Хуайе теперь снова была насквозь мокрой и грязной. Лэ Цюнь было хуже всех, потому что она всё ещё не оправилась от раны. На последнем участке пути её почти всё время несла на спине Фан Цинъюэ.
Дождь смыл всё дочиста. Жертвенный пепел перед храмом прилип к земле, превратившись в чёрную массу, на которой осталось лишь несколько красных деревянных палочек от благовоний.
Фан Хуайе, не обращая внимания ни на что, опустилась на колени и заглянула внутрь, но там по-прежнему было темно, и можно было разглядеть только тёмный силуэт полуразрушенной статуи с неразличимым лицом. Она засунула руку внутрь и вытащила статую, а Лэ Цюнь поспешно приняла её. Фан Хуайе снова засунула руку внутрь и на этот раз она нащупала остатки соломы. Внутри было сухо под защитой храмового карниза, и кое-что показалось ей необычным, она пошарила вокруг и вытащила всю труху.
Соломенный человечек, символизировавший старую бабушку, развалился на части, но это было похоже не на дело рук человеческих, потому что на соломе виднелись следы гари, словно её поразила молния. Имя старой бабушки, оставленное на спине человечка, было разорвано. Фан Жунхуа поспешно раскрыла зонт, чтобы солома не намокла под дождём.
— Как же так? — удивилась она, — Мы предполагали, что Фан Чжицуй взяла все грехи на себя. Почему же с соломенным человечком старой бабушки что-то случилось?
Лэ Цюнь внимательно осмотрела его и высказала предположение:
— Есть два варианта. Первый: когда мы чуть не выпустили Горного Духа в первые, этот человечек уже принял на себя часть возмездия, поэтому выглядит так уже некоторое время до начала этих событий. Второй: чтобы гарантировать успех, Фан Чжицуй взяла грехи не одна, а разделила со старой бабушкой. Этот человечек был помещён сюда ещё до смерти старой бабушки. После её смерти, пока Горный Дух был заточён, возмездие не могло коснуться его, поэтому он оставался цел. Но после того, как Горный Дух потерял Фан Хуайе как цель и освободился, возмездие было направлено сюда.
Фан Хуайе, стоя на коленях, задумалась над её словами:
— Значит, это может быть только второй вариант.
— Потому что дождь с грозой шли только в последние два дня. Этот след явно оставлен ударом молнии, а не пожаром. Если бы в последние дни была сухая гроза, мы бы её заметили.
— Тётя Фан права, второй вариант более вероятен.
Она ощупала солому и заметила неладное.
— Подождите, — Лэ Цюнь разорвала соломенного человечка, разрезав его на несколько частей, и вдруг обнаружила внутри что-то.
Это были волосы, пропитанные кровью, толстый и длинный пучок, толщиной почти с мизинец Лэ Цюнь. Они были вплетены в меридианы соломенного человечка. Обожжённые места превратились в чёрные, твёрдые изломы, но ставшиеся внутри волосы, не тронутые молнией, кроме потемневшей от окисления крови, никак не изменились.
— Это… — Фан Хуайе растерялась.
Она провела пальцами по волосам, которые достала Лэ Цюнь, и, ощутив, что они всё ещё влажные, её рука дрогнула. В последние два дня было слишком влажно, и то, что было спрятано в соломе и в храме, не могло высохнуть, но это подсказало им, что именно сделала Фан Чжицуй, и позволяло утверждать, что это могли быть только её волосы и её кровь.
Этот соломенный человечек был оставлен старой бабушкой, чтобы принять на себя возмездие после её смерти, но Фан Чжицуй вписала себя в него. Когда Горный Дух обрушил возмездие, оно поразило двоих: уже умершую старую бабушку и Фан Чжицуй, скрытую внутри. Та уже связала себя с этим делом, нырнув на дно озера, поэтому возмездие Горного Духа, обрушившееся на неё, не считалось причинением вреда невинному. Как только всё возмездие будет ниспослано, эта история закончится.
Фан Хуайе закусила губу, её руки, упёртые в землю, ослабли, и она бессильно опустилась на мокрый цементный пол. Лэ Цюнь смотрела на неё с состраданием, она знала, почему девушка так упорно пыталась выяснить, что сделала Фан Чжицуй. Она хотела понять, осталась ли у подруги хоть какая-то надежда на жизнь. Вдруг, может быть, та в спешке допустила какую-то ошибку? Может быть, эта ошибка позволила бы Фан Чжицуй вернуться к жизни?
Но теперь эта надежда была окончательно утрачена. Молния ударила сначала по поверхности, затем прошла по меридианам и вышла через другую сторону. Это означало, что только когда Фан Чжицуй достигнет предела, и её окровавленные волосы внутри соломы полностью истлеют, оставшееся возмездие перейдёт на душу умершей старой бабушки.
У Фан Чжицуй был только один исход — смерть. Взгляд Фан Хуайе в этот миг окончательно померк. Она сжала в ладони волосы, пропитанные кровью, и вдруг ей стало трудно дышать. Она не могла представить, сколько крови нужно было выпустить, и не решалась думать о том, что чувствовала Фан Чжицуй, когда одна ждала смерти.
Когда Фан Хуайе только приехала в деревню, все называли Фан Чжицуй бессердечной и эгоистичной, обвиняя в бездушности, а в итоге именно она ценой своей жизни спасла всех остальных. Фан Цинъюэ была слишком чувствительна к чужим эмоциям, в полной тишине она погладила Фан Хуайе по голове.
— Тётя Фан, если тебе хочется плакать, ты поплачь, — сказала она неуклюже, — Мне кажется, тебе сейчас очень тяжело.
— Да, мне сейчас очень тяжело, — ответила Фан Хуайе, едва сдерживая слёзы, но они всё равно хлынули из глаз.
Все молчали, вокруг слышен был только шум дождя и ветра, и её сдавленные рыдания. Фан Хуайе переоценила себя, боль от потери Фан Чжицуй оказалась сильнее, чем она предполагала. Она не знала, сколько плакала. Небо над головой успело проясниться, после дождя выглянуло солнце, и капли воды на бамбуковых листьях засверкали ослепительным светом. Фан Жунхуа вздохнула, размяла затёкшие ноги, присела на корточки и обняла Фан Хуайе.
— Тётя Фан, давай спустимся вниз, — сказала она как никогда мягким голосом, — Давай, мы спустимся вниз. Фан Чжицуй не хотела бы, чтобы ты так себя винила.
Фан Хуайе не могла говорить, но в конце концов позволила увести себя вниз. У подножия горы сильно пахло фейерверками. Они взглянули в сторону, откуда поднимался дым — это был дом тёти Чжэ. Звуки барабанного боя в поминальном зале прекратились. Лэ Цюнь позвонила Лю Юэ и, закончив разговор, сказала:
— Тётя Чжэ не собирается устраивать пышных похорон, завтра будет вынос тела.
Фан Хуайе молчала и спустя долгое время хрипло проговорила:
— Отвезите меня в дом Фан Чжицуй.
Они согласились. Куры в доме Фан Чжицуй, завидев машину, с кудахтаньем подбежали к ней, но поняв, что это не хозяйка, лишь потёрлись о Фан Хуайе и снова принялись клевать корм. Та не позволила женщинам остаться и велела идти по домам. В доме было тихо. Фан Хуайе, вся мокрая, рухнула на диван.
Усталость. У неё не осталось других чувств. Она неподвижно пролежала в доме два дня, не проронив ни слезинки. Дом Фан Чжицуй был недалеко от дома тёти Чжэ, оттуда временами доносились звуки струнных и духовых инструментов, а затем грохот фейерверков и траурных барабанов, которые постепенно затихали вдалеке. Фан Хуайе не сводила глаз с дверей и окон.
Вдруг в дверном замке заскрежетал ключ. Она слегка опешила, за дверью было солнечно, и вошедший, стоя против света, ослепил её, так что она невольно прищурилась и прикрыла глаза рукой, всё ещё перепачканной засохшей грязью. Когда свет в комнате померк и дверь закрылась, она открыла глаза. Увидев вошедшую, она на мгновение замерла, а затем, не в силах сдержать рыдания, всхлипнула:
Измученная путешествием Фан Мэнцы приехала к ней. Ей было сорок шесть, длинные волосы, полноватая фигура, очень светлая кожа. Она была очень похожа на Фан Хуайе.
— Как же ты довела себя до такого? — Фан Мэнцы подошла и обняла её, как в детстве, когда Фан Хуайе болела, прижалась лбом к её лбу и мягко сказала, — Температуры нет, и слава богу. Я знаю обо всём, что здесь случилось. Мне рассказала Жунхуа. Ты справилась замечательно, мама гордится тобой.
Фан Хуайе уткнулась лицом в её плечо:
— Но перед одним человеком я в неоплатном долгу.
— В жизни бывает много вещей, из-за которых мы чувствуем себя виноватыми, много неизбежного, того, что нельзя контролировать, — сказала Фан Мэнцы, — Но мама знает, что ты смелая и у тебя есть своё мнение. Ты со всем справишься. Тебе пришлось пережить много обид и трудностей, которые не должны были выпасть на твою долю, но то, что не смогли сделать мы, взрослые, смогла сделать ты. Ты — замечательный ребёнок. То, что ты сейчас жива и здорова, уже делает маму счастливой. Эти двадцать с лишним дней, что ты провела в деревне одна, были для меня самыми тяжёлыми с тех пор, как ты выросла. Но теперь, в любом смысле, ты свободна. Что бы ты ни решила сделать, мама поддержит тебя. Я тебя знаю. За эти дни ты уже приняла решение, да?
Фан Хуайе молчала, позволяя слезам катиться. Фан Мэнцы терпеливо ждала, когда дочь сделает свой выбор.
— Помоги мне взять академический отпуск, — наконец медленно произнесла Фан Хуайе, — Я хочу остаться в деревне. Остаться здесь.
— Возможно, я останусь здесь надолго, — сказала Фан Хуайе, — Я ещё не знаю, чем хочу заниматься, но чувствую, что у меня сейчас нет права уехать.
— Впереди у тебя долгая жизнь, и у тебя будет время всё обдумать, — ответила Фан Мэнцы, — Но может быть, сейчас тебе стоит принять душ и немного отдохнуть?
Фан Хуайе рассеянно кивнула, не шевелясь в её объятиях. Они с матерью всегда были близки, всегда были опорой друг для друга. Им даже не нужно было что-то объяснять, мать всегда понимала и поддерживала её. Приезд Фан Мэнцы стал для Фан Хуайе своего рода выходом для эмоций. Она почувствовала себя немного живее и, по крайней мере, поняла, чего хочет в будущем. Она вытерла слёзы, и взгляд её постепенно становился твёрже.
Три года спустя. Перекрёсток у строящегося здания.
Фан Хуайе сидела на площади, продавая воздушные шары, рядом стояла красная машина Фан Чжицуй. Сейчас был не праздничный сезон, днём на площади немного народу. Фан Хуайе обычно приезжала сюда, парковала машину, и дремала, закрыв глаза, потому что покупателей было мало. Но она не только продавала шары, иногда она ставила палатку и гадала на картах и гексаграммах.
Иногда кто-то спрашивал, куда делась та длинноволосая девушка, что раньше гадала здесь, и Фан Хуайе лишь улыбалась в ответ и отвечала, что приняла её дело. Этому она научилась у Лю Цюньфан.
Когда история с Горным Духом и Фан Цзюаньсюань закончилась, Лю Цюньфан и бабушка Юэ выписались из больницы. Лю Цюньфан было чуть за шестьдесят. Хотя она лишилась глаз, её здоровье было ещё довольно крепким. Фан Хуайе училась у неё гадать на гексаграммах и предсказывать судьбу. Она не постигла всех тонкостей, но этого было достаточно, чтобы морочить голову прохожим. Что касается бабушки Юэ, после выписки её постоянно мучили болезни, в основном старческие.
Её жизнь, как и жизнь старой бабушки когда-то, поддерживалась хитростями Лю Цюньфан. После того как всё закончилось, у той не осталось причин цепляться за жизнь, и она просто ушла вслед за подругой. Бабушка Юэ умерла прошлой зимой, в постели, в окружении своей дочери и Фан Жунхуа. В тот день Фан Хуайе сидела на перекрёстке и гадала, когда её поспешно позвали попрощаться с бабушкой Юэ в последний раз, и перед смертью та по-прежнему считала её Фан Цзюаньсюань и, умирая, сжимала её руку и называла сестрой Сюань.
Мать Фан Цинъюэ умерла через месяц. Перед смертью её рассудок, казалось, на мгновение прояснился. Она держала Фан Цинъюэ за руку, плакала и извинялась, говоря, что из всех трёх дочерей перед ней у неё самый большой долг. Фан Цинъюэ, ничего не понимая, огляделась по сторонам и вдруг разрыдалась. В своём помутнённом сознании она не понимала, за что мать просит прощения, но она знала только, что у неё больше нет матери.
В деревне одна за другой прошли две похоронные церемонии в память о двух пожилых женщинах. Хотя это считалось «счастливыми похоронами» (поскольку те умерли в глубокой старости), эти события надолго подвергли деревню в уныние.
Сегодня, должно быть, ей особенно везло, она просидела здесь меньше часа, а распродала уже все шары. Фан Хуайе смотрела вслед последней паре, матери с дочерью, сделавшим покупку. Её глаза за тёмными очками прищурились в улыбке. Она потянулась, села в красную машину и поехала обратно в деревню.
Едва она добралась, как увидела Фан Жунхуа, которая выгуливала Мэйтань. Фан Хуайе остановилась, опустила стекло, и та с улыбкой сказала ей:
— Тётя Фан, тебя повсюду ищет тётя Юэ, говорит, нужно кое-что тебе сказать.
— Что такое? — удивилась Фан Хуайе.
В последние два года сознание Фан Цинъюэ прояснялось всё реже, и она становилась всё более дикой, её невозможно было найти, и Фан Хуайе удавалось увидеться с ней лишь раз в десять-пятнадцать дней, да и то только если она сама её искала: иначе та просто забывала о её существовании.
— Откуда мне знать? Она говорила сбивчиво. Она приходила к тебе домой, и если вернёшься туда сейчас, наверное, застанешь её.
Фан Хуайе кивнула, подняла стекло, но не поспешила домой, а вместо этого свернула к дому тёти Чжэ. Все три года она по-прежнему не желала с ней общаться, но Фан Хуайе не переставала приходить каждый день. Сначала её не пускали даже за порог, потом позволили войти во двор, а теперь уже впускали в дом.
Тёти Чжэ не было дома, и Фан Хуайе оставила несколько горшков с растениями, которые привезла из города, в последнее время женщина увлеклась цветоводством, и Фан Хуайе, чтобы угодить ей, раздобыла несколько редких сортов. Перед уходом она обернулась и взглянула на статую Небесной Девы, всё ещё стоявшую в главном зале, подошла и зажгла три палочки благовоний.
Сюаньнюй по-прежнему имела величественный вид, её острый взгляд был устремлён на Фан Хуайе. Та подняла голову, встретилась с ним взглядом и в конце концов поклонилась до земли. На этот раз она действительно поехала домой.
Оставшись в деревне, она жила в доме Фан Чжицуй. Едва она вышла из машины, как куры и утки с кудахтаньем выбежали ей навстречу, ластясь к ней. Фан Цинъюэ сидела на ступеньках крыльца и, завидев её, радостно замахала рукой.
Фан Хуайе закрыла машину и, проходя, спросила:
— Жунхуа сказала, что тебе нужно мне что-то сказать. Что случилось?
Она достала ключи и открыла дверь. Внутри, у входа, горели две масляные лампады: одна в память о Фан Чжицуй, другая — о старой бабушке.
Старая бабушка несла наказание после смерти. По словам Лю Цюньфан, после кончины ей предстояли страдания, и ей будет трудно переродиться. Фан Хуайе не могла сделать ничего другого, кроме как зажигать для неё лампады и накапливать заслуги. Она не знала, поможет это или нет, но делать это было необходимо. Что касается лампады для Фан Чжицуй, она зажигала их тайно...
Фан Цинъюэ знала все обычаи. Войдя, она поклонилась двум лампадам и только после этого заговорила:
— Вспомнила? — рука Фан Хуайе, подливавшая масло в лампады, замерла, — Это случилось внезапно?
Фан Цинъюэ почесала голову и смущённо сказала:
— На самом деле я вспомнила это уже давно, но должна была сказать тебе только сейчас.
— Когда ты только приехала в деревню, я всё думала, что это за поручение, но никак не могла вспомнить. Потом, поскольку вы не спрашивали, я и не пыталась вспоминать, но недавно вдруг вспомнила. Старая бабушка оставила тебе ещё кое-что и велела передать, если ты будешь жива, но только по прошествии трёх лет. Если бы ты умерла, то это было бы уже не нужно, и можно было бы отдать Фан Юй.
Фан Хуайе наконец подняла голову:
— Не знаю. Я его не открывала.
Она достала из заднего кармана смятое письмо в жёлтом конверте. На нём были красиво написаны иероглифы, и почерк действительно принадлежал старой бабушке. Фан Хуайе взяла письмо. Сама не зная почему, её рука слегка дрогнула.
Она глубоко вздохнула и вскрыла конверт. Внутри лежала лишь тонкая бумажка с адресом.
@katminka Большое спасибо, и я искренне рада, что вы это читаете ))