Глава 84. Странствие юности и верность зову сердца
Фан Цзюаньсюань тайком ускользнула из деревни в девятнадцать лет.
В ту пору небо было высоким, а море бескрайним, и она впервые вышла в мир из маленькой деревни.
Наверное, бесконечная, тянущаяся без конца однообразность жизни.
Именно однообразие её существования. Её жжизнь проходила в полной безвестности: в деревне у неё не было имени, она не могла показываться на людях и не могла ходить под солнечным светом. Возможно, потерпев пару лет, она обрела бы саму себя. Её бабушка, мама, младшая сестра, и подруги, с которыми она росла все эти долгие годы, торжественно представили бы её жителям деревни, рассказав всем, что она — маленькая девочка из семьи Фан Ицин, дочь Фан Юэмань, родная старшая сестра Фан Цзюаньхуай.
А как же несколько десятков лет её пустоты?
Она всегда чувствовала, что её жизнь не должна быть такой, даже прекрасно зная, как сильно её любит вся семья, однако больше десятка лет жизни в тени почти сокрушили её, заставив отчаянно захотеть сбежать.
Она думала, что стоит пораньше отправиться в путь и посмотреть на всё своими глазами. На самом деле она не так уж дорожила собственной жизнью: если небеса предрекли, в какой час ей умереть, то ей стало ужасно любопытно, как именно она умрёт. И вот девятнадцатилетняя юная странница оставила записку и ушла.
Она знала, что близкие и друзья будут тревожиться, но уже не могла ждать, страстно желая взглянуть на этот мир. На этот мир, покрытый шрамами.
Она обошла множество мест, повидала много нового, и хорошего, и дурного, а когда спросила у прохожих, где находится, то неожиданно обнаружила, что уже далеко ушла от родных мест. Но за этот путь её дух окреп сильнее, чем за все те девятнадцать лет до того.
Она успела пережить столько всего, что ей и не снилось, и редко задерживалась надолго в каком-то одном месте. Путешествовать в одиночку для девушки всегда опасно, поэтому для самозащиты она обычно переодевалась нищенкой.
В большинстве случаев ей встречались добрые люди. Когда судьба привела ей в Чжаочен, её подобрала на улице женщина из кузнечной лавки. Видя, в каком жалком положении та оказалась, она приютила её на какое-то время, а в этот год Фан Цзюаньсюань отметила свой двадцатый день рождения и научилась ковать железо и закалять его в воде.
В те годы контроль над оружием становился всё строже, однако многие хранили его подпольно. Днём кузнечные дела у женщины шли неважно, зато по вечерам к ней то и дело наведывались люди за самыми разными заказами. Хозяйка молча отдавала то, о чём просили.
В день, когда хозяйка узнала о дне рождения Фан Цзюаньсюань, она собственными руками выковала для неё меч. Хотя подарок формально предназначался для девушки, у той возникло ощущение, что на самом деле он был предназначен для самой женщины.
Из пересудов соседей она узнала о прошлом женщины. Оказывается, та была девушкой из благородной семьи, чьи родные погибли, а дом уничтожили, говорили, она даже училась за границей, но после возвращения отец и мать умерли, оставив её одну, и она даже не смогла отыскать убийц. Говорили, на какое-то время она обезумела, а когда пришла в себя, то открыла эту кузницу.
Чаще всего она повторяла одну строку стихов: «Мечтаю купить цветы османтуса и запить их вином, но даже это не сравнится со странствиями моей юности».
Когда подобная фраза слетала с сухих от жара пламени и ржавчины губ, окружающие даже не утруждали себя попытками вести себя утончённо, а ругались на грязную старуху, которая смеет читать стихи. Фан Цзюаньсюань постепенно осознала истину: сетования этой женщины были, по сути, отражением её собственной судьбы.
В прежние годы хозяйка больше всего любила читать: она зачитывалась историями о цзянху, о странствующих рыцарях и мастерах меча, в её сердце жила страсть повидать мир, но в конце концов она превратилась в сломленную женщину, влачившую жалкое существование в кузнице изо дня в день. Меч, подаренный Фан Цзюаньсюань, был наточен настолько остро, что мог порезать её покрытые мозолями пальцы. Даже в кузнечном деле женщина оставалась величайшим мастером.
Позже, прожив у неё довольно долго и имея свободное время, она порой отправлялась прогуляться по улице. Там она встретила своего самого первого друга, приобретённого после ухода из дома — это была студентка с самой модной тогда короткой стрижкой, которая совершенно не брезговала исходившим от неё запахом ржавого железа. Та водила её кататься на трамвае, в уличные фотоателье и во множество других мест, куда Фан Цзюаньсюань раньше и подумать не смела ступить.
Фан Цзюаньсюань решила, что ей пора задержаться где-нибудь подольше. Имея эмоциональные привязанности, человеку уже трудно уйти.
Если она уйдёт, что станет с хозяйкой кузницы?
Если она уйдёт, удастся ли ей ещё хоть раз в жизни увидеть ту студентку?
У старухи из кузницы не было собственной семьи, способной заменить её в мастерской. Если она сбежит, та снова останется совсем одна в этом жестоком мире.
Фан Цзюаньсюань пыталась отправить письмо домой, но из-за царившей в стране политической неразберихи ни одно из них не дошло до адресата. Студентка помогала ей успокоить душу занятиями каллиграфией, о которой прежде та и не помышляла, и из кожи вон лезла, чтобы отыскать связи и передать весточку, но в итоге всё оказалось тщетно. Теперь даже при желании вернуться она уже не смогла бы.
Каждый день хозяйки был уныл и однообразен: кроме ковки железа и заточки клинков, она не делала ничего, но стоило Фан Цзюаньсюань о чём-то спросить, как та неизменно отвечала хриплым голосом.
Она спросила тётку, зачем та преподнесла ей меч.
Хозяйка не назвала причину, а принялась рассказывать историю.
Она рассказывала, как давным-давно жил свободный странник, всегда готовый вступиться за угнетённых. Окружающие расточали ему похвалы, но за глаза судачили о нём, выискивая недостатки, ругали за то, что он недостаточно высок и крепок, что живёт чересчур изнеженно, как девка, и высказывали за излишнее любопытство и щепетильность. Сколько в рыцаре было благородства, столько же страха и клеветы вызывал он у остальных.
Однако в чём-то их слова оказывались правдой, к примеру, рыцарь и впрямь был женщиной. Она наслаждалась чувством выполненного долга, восстанавливая справедливость, и страстно желала стать величайшим мастером меча в цзянху, чтобы тогда уже не маскироваться под мужчину, а заставить каждого относиться к ней с трепетом при одном лишь упоминании её имени.
Фан Цзюаньсюань многократно допытывалась о развязке этой истории, не понимая, какая связь между ней и подаренным мечом. Но хозяйка так и не поведала концовки, а сама она никогда не догадывалась о тайном смысле подарка.
Она не подозревала о том, что пока они со студенткой бродили по переулкам, хозяйка точила клинки в кузнице; пока она сопровождала студентку на уличную демонстрацию и помогала раздавать листовки, хозяйка точила клинки в кузнице; а когда она возвращалась домой и засыпала крепким сном на постели, хозяйкаточно так же точила ножи прямо на улице. Лишь когда изломанное мёртвое тело хозяйка не доставили обратно, она наконец всё поняла.
Оказалось, она давным-давно знала, кто убийца. Кто виновен в истреблении всей её семьи и кто низвёл её саму в столь жалкое состояние. Столько лет сдерживая в себе пламя и обиду, та в конце концов не стерпела и решилась обнажить клинок.
Что же подтолкнуло эту женщину к столь решительному шагу? Неужели она сама? Или всё-таки подаренный меч?
Фан Цзюаньсюань просидела рядом с её бездыханным телом всю ночь, наконец постигнув две истины. Та история оказалась не чем иным, как фантазиями хозяйки о самой себе, а финала она не раскрывала потому, что у благородного рыцаря не могло быть хорошего конца, точно так же, как не было его и у неё самой. Вручив ей меч, хозяйка на самом деле хотела, чтобы она тоже сумела стать благородной странницей и совершила то, что самой ей было не по силам.
Боль хозяйки была безмолвной и тихой, она даже не пыталась заглушить её хмелем или побегом от реальности. Фан Цзюаньсюань положила выкованный меч себе на колени и принялась легко постукивать по нему пальцами, извлекая фальшивый, резкий звон. Внезапно она усмехнулась. Не зря гадалка предрекала, что ей суждено столкнуться с роковым испытанием и рано или поздно умереть.
Мать поступила правильно, запрещая ей покидать деревню и заводить новые знакомства. Чем больше людей она узнавала, тем быстрее теряла свою первозданную простоту, которая была ей свойственна. Она могла обращаться с младшими сёстрами как с ослицами, лукаво и зло подшучивать над ними, а те всё равно охотно прощали ей любые проказы. Но стоило ей выбраться в мир и увидеть столько трагедий, как она изменилась.
На самом деле идея позволить ей вернуть своё истинное имя после двадцати с лишним лет тоже не гарантировала безопасности: разве что переломать ей ноги, чтобы навсегда отбить охоту уходить за пределы родных мест, заперев на всю жизнь в деревне, где она оставалась бы наивной и самодовольной старшей сестрой. Иначе беды было не миновать.
Стерпеть невозможно, вынести такое невероятно трудно. Она не желала, чтобы её гнев оставался подавленным и безмолвным.
Хозяйка не выбрала себе место для могилы, и Фан Цзюаньсюань подумала, что та, пожалуй, предпочла бы бросить собственные останки в плавильную печь, чтобы они сгорели дотла, чем оставаться в этом скверном мире людей. И потому она поступила именно так. С безмятежным выражением лица она смотрела, как та растворяется в огне печи, не оставляя после себя даже пепла.
На следующий день она отправилась разыскивать студентку. Фан Цзюаньсюань отвела её к реке распить вина. Студентка прежде никогда не пила и теперь непрерывно кашляла от обжигающей крепости. Над рекой повеяло лёгким ветерком, казалось, будто он даже развеял часть пахнущей кровью тяжести этого мира. Фан Цзюаньсюань и её спутница пропустили по полной чаше за разговорами, и, сияя глазами, студентка промолвила:
— На самом деле у меня всегда была мечта: я хочу стать выдающимся архитектором. Я наводила справки: девушка, изучающая живопись, вовсе не обязательно должна оставаться всего лишь красивым украшением или довольствоваться этим как хобби, а после углублённой учебы можно работать по специальности.
Затем она повернулась к Фан Цзюаньсюань и спросила:
Фан Цзюаньсюань слегка затуманившимся взглядом смотрела на плакучие ивы, покачивающиеся вдоль берега реки, а после с беззаботной улыбкой ответила:
— Но ведь сейчас все пользуются огнестрельным оружием, мечи уже почти анахронизм.
Фан Цзюаньсюань лишь повторила, что желает быть мечницей, и раз все поголовно носят ружья, неужели ей нельзя оставаться мастером меча? Студентка растерялась от её вопросов, а напоследок восторженно посмотрела на неё, заявив, что в будущем она непременно станет прославленной мечницей.
Будущая прославленная мечница Фан Цзюаньсюань продолжала расспросы:
— Если я однажды погибну, ты похоронишь меня? Сможешь ли отвезти моё тело домой?
Студентка принялась упрекать её за дурные слова и скверные предзнаменования, но, заглянув в её глаза, всё же произнесла со всей серьёзностью:
— Да, смогу, но я хочу, чтобы ты прожила долгую и счастливую жизнь.
Её слова прозвучали словно клятва, и в конце концов она действительно сдержала своё обещание.
Эта встреча с девушкой-студенткой оказалась для Фан Цзюаньсюань последней, как и минувший месяц, который она провела в этом мире. Пусть она была наивной, безумной или уверенной в себе, но, взвалив на плечи подаренный хозяйкой меч, она твёрдо решила стать такой же, как она. Ей предстояло отомстить за неё.
На следующий день юная девушка закинула за плечи дорожную суму и покинула кузницу, оставив ключи студентке. Впереди долгий путь, но дорога эта ясна. Она была наивной охотнице, убивающей дракона, ну и что с того, если ей суждено погибнуть?