Глава 59: Истина
Бабушка изо всех сил пыталась восстановить воспоминания в своей голове, пока разум ещё сохранял относительную ясность. Когда же это было?
Фан Цзюаньхуай всю жизнь провела бок о бок с ней. Если не считать той единственной встречи в детстве с Фан Хуайе, когда та умерла и снова ожила, Фан Мэнцы связалась с ними лишь спустя много лет после того, как покинула деревню, и в дальнейшем привозила дочь обратно только раз в год на празднование Нового года.
Чтобы уберечь скрытую на дне реки статую Мому и не допустить утечки возмездия, Фан Цзюаньхуай ни разу в жизни не покидала деревню. Помимо этих ежегодных новогодних встреч, у нее и Фан Хуайе не могло быть абсолютно никаких других возможностей для свиданий, и девочка с самого детства почти не общалась с ней.
И бабушка, и Фан Хуайе прекрасно понимали: сожаление касалось вовсе не прошедших шестнадцати лет, а того, что покойной старушке уже не суждено было увидеть ту девушку, которую они взрастили после завершения своего плана.
— Ты лжёшь мне, — медленно произнесла бабушка Юэ, — Ты говоришь о тех нескольких встречах за последние десять с лишним лет.
— Вовсе нет, — Фан Хуайе улыбнулась, — Мне незачем вам лгать. Иначе, как вы думаете, откуда бы я всё это узнала? В ваших собственных рассуждениях я ведь действительно ничего не ведала, когда только вошла в деревню.
От этих слов в глазах бабушки Юэ, до этого момента казавшихся относительно спокойными, промелькнуло замешательство и паника.
— Хватит говорить загадками. Выкладывай всё, дай и мне узнать то, о чём не ведаю даже я сама.
— Вы знаете, что находится прямо над пещерой, где вы спрятали благословенную статую Мому, на самой вершине горы стоит храм?
— Ну и что там? — бабушка Юэ нахмурилась, — Это заброшенный, пустующий храм. Он стоял там уже сотню лет назад и старше нас с тобой. Я сама когда-то ходила туда подметать. Мы и пещеру под ним выбрали с той целью, чтобы этот храм немного приглушал благословения и делал всё дело ещё более скрытным от посторонних глаз.
Договорив, она слегка опешила:
— Что ты хочешь этим сказать? Ты намекаешь, что прах Цзюаньхуай находится там? Это невозможно, я своими глазами видела, как её прах развеяли над рекой.
— Разумеется, её прах давно рассеялся, но как насчёт всего остального? — во взгляде Фан Хуайе проскользнула жалость, — Я полагаю, начиная всё это дело, вы с самого начала знали, что идёте на риск. Увенчается ли замысел успехом или нет, вам рано или поздно придётся понести кару за содеянное. Поэтому все эти годы вы не только искали способ продлить мне жизнь, но и пытались найти средство избавиться от возмездия. Мне очень хочется узнать: если бы всё подошло к концу, а вы так и не нашли способа отвратить кару, что бы вы предприняли?
Рука бабушки Юэ, сжимавшая спинку кровати, напряглась. В этот момент она не на шутку разнервничалась из-за возможных неведомых действий своей подруги, и в её душе зародилось дурное предчувствие, однако она лишь горько усмехнулась:
— А что ещё оставалось делать? Приняли бы кару как полагается, да и дело с концом. В крайнем случае передавали бы это из поколения в поколение в надежде отыскать иной путь. А если бы не нашли, то за грехи, совершённые нами, предками, пришлось бы расплачиваться потомкам.
— Нет, вы хотели покончить со всем именно на этом поколении, — Фан Хуайе покачала головой, срывая маску с её лжи, — Если бы способ не нашёлся, вы бы предпочли выпустить Горного Бога на волю до того, как умрёте вы сами или мать Фан Цинъюэ. Пусть бы он мстил вам как угодно: даровал жизнь или предавал смерти, вам было уже всё равно. Раз уж вы взялись за это дело, вы просто хотели приложить все силы ради успеха, а каков окажется финальный исход... Если вы были не в силах на него повлиять, вы бы просто поплыли по течению. В прошлом вы именно так договаривались, я права? По вашим расчётам, в это дело должны были быть вовлечены люди старшего поколения, а также Фан Жунхуа, Фан Цинъюэ и Лэ Цюнь. Фан Жунхуа не была вашей родной дочерью, Лэ Цюнь не была родной дочерью Лю Цюньфан, а Фан Цинъюэ оказалась единственным ребёнком с изъяном среди всех детей своей матери. Вы наметили именно этих людей в качестве следующего поколения, которое унаследует бремя Горного Бога. Если бы вы потерпели неудачу, они смогли бы продолжить начатое, если бы преуспели, они разделили бы с вами возмездие. Но я не верю, что вы были настолько жестоки. У них ведь был выход, вы подготовили для них путь к спасению, верно? Что это за путь, скажите мне, — Фан Хуайе пристально посмотрела ей в глаза, — Я должна это знать.
— Никакого выхода нет, — бабушка Юэ прищурилась, — Сначала скажи, что сделала Цзюаньхуай.
— Разве вы сами ещё не догадались? — с лёгкой иронией отозвалась Фан Хуайе, — Я упомянула маленький храм на вершине горы, упомянула и другие оставленные ей вещи. Что ещё она могла сделать? Этот храм такой крошечный и затерянный в глуши, что даже невозможно разобрать, какому богу там поклоняются. Когда я в одиночку поднималась на гору, мне было немного не по себе, но тогда я еще не испытывала столь глубокого трепета перед духами и богами. Я просунула руку в нишу и достала то, что лежало внутри. Знаете, что это было? Ближе всего к дверям в храме стояла статуя божества, чьё лицо было намеренно сокрыто. Я не знаю, кто это, но в самой глубине лежал соломенный человечек с именем старой бабушки, стоящий на коленях в позе покаяния. Он весь почернел, и когда я коснулась его, то поняла, что это была окислившаяся кровь. Под ним лежала записка с двумя словами: «Искупление греха». А когда я раскопала землю, присыпанную благовонным пеплом, то обнаружила на ней знаки, написанные теми же письменами, что и на моём замке долголетия.
— В то время я ещё не связывала воедино статую Мому и близнецов, но интуитивно почувствовала, что с этим соломенным человечком что-то не так. А про этот маленький храм на горе мне рассказала Фан Цинъюэ. Поэтому тогда я посчитала, что это, возможно, тоже часть вашего замысла против меня. Будто старая бабушка разыгрывала эту сцену покаяния ради того, чтобы обмануть меня. Мне необходимо было во что бы то ни стало выяснить содержание надписи на замке долголетия, и я снова стала торопить свою шицзе из университета, но по чистому совпадению научный руководитель вызвал её в Пекин, и у неё совершенно не осталось на это времени. Мне это показалось слишком подозрительным совпадением, поэтому я проявила осторожность и попросила сокурсницу найти способ переслать мне данные из университетской базы. Пока Фан Чжицуй была в отъезде, я приложила некоторые усилия и, воспользовавшись уже найденными сокурсницей зацепками, расшифровала знаки на замке долголетия.
В глазах Фан Хуайе промелькнул странный блеск:
— Это были два иероглифа письма дачжуань, наложенные один на другой: один — «Сюань», другой — «Е». Причём иероглиф «Е» перекрывал собой «Сюань». Это был первый раз, когда у меня зародились сомнения относительно имени «Сюань». То, что два имени оказались выбиты на одном и том же замке долголетия, уже само по себе выглядело странно. Но знаки, скрытые под пеплом от благовоний, не имели отношения к этим двум именам. Объект, перед которым старая бабушка молила об искуплении, это была не я и не эта так называемая «Сюань». Как я уже говорила, тогда я не знала всей истории о близнецах, но в отношении Фан Цинъюэ у меня всегда оставались подозрения. Я думала, что она доносит вам обо всём, и потому решила создать иллюзию, будто никто из моей учебной группы не может со мной связаться, а саму эту находку сохранила в тайне. Для вас моя мама была сообщницей, она определённо должна была уладить все дела в Шанхае, чтобы я не смогла выйти на след и оставалась в неведении, поэтому вы поверили, будто я не могу связаться с сокурсницей и не могу расшифровать надпись на замке долголетия. Я понимала, что здесь кроется огромная странность, но также допускала, что это может быть вашей ловушкой, призванной подкинуть мне ложную информацию. Однако чем больше зацепок мы находили в дальнейшем, тем отчётливее я видела несостыковки. Фигура старой бабушки на горе слишком явно выдавала свои намерения: она была связана по рукам и ногам точно так же, как статуя Мому, а внизу чёрным по белому было написано «Искупление греха». В каком же грехе она хотела покаяться? Демонстрировать мне столь прямолинейно, что у неё есть вина и она жаждет искупления, разве это не шло вразрез с вашими тайными планами? Если вы действительно намеревались забрать мою жизнь, зачем вам было позволять мне узнать об этом? Это не поддавалось логике. Позже я ещё раз расспросила Фан Цинъюэ. В этот маленький храм на горе старая бабушка всегда ходила либо одна, либо брала с собой только Фан Цинъюэ, а та по натуре человек абсолютно пассивный: пока она пребывала в своём безумии, то никогда не стала бы откровенничать сама по себе, отвечала лишь тогда, когда вы её спрашивали или требовали от неё ответов. Точно так же и с этим храмом на горе: она рассказала мне о нём только после того, как я сама проявила инициативу, а о каждом нашем шаге она докладывала вам лишь потому, что вы с её матерью велели ей это делать. Для неё самой это было всего лишь пересказом пережитого своим близким и мне, она совершенно не понимала, что такое предательство, а потому и не испытывала никакого чувства вины. И тогда я начала строить догадки: а не пыталась ли старая бабушка через Фан Цинъюэ втайне мне что-то сообщить? Может быть, о том, что она оставила свою фигурку в этом маленьком храме, вы на самом деле даже не подозревали? Даже Фан Чжицуй, осмотрев то место, дала свою оценку: этот опустевший храм, возможно, был посвящён какому-то злому божеству и стоял там уже очень много лет. Если бы я не вытащила те вещи из ниши и не обнаружила скрытые под пеплом знаки, мне бы и во сне не привиделось, что старая бабушка вынесла оттуда статую злого божества и водрузила на её место саму себя. Впоследствии мы находили всё больше и больше улик, и только этот маленький храм оставался для нас полной загадкой — мы совершенно не понимали, какую функцию он выполняет, и даже подсознательно игнорировали его. Ведь он не был построен руками старой бабушки, он стоял там испокон веков. А до этого, по мере того как похоронные обряды тянулись день за днём, я чувствовала, что моё физическое состояние становится всё хуже: раскалывалась голова, сердце сжималось и колотилось, всё указывало на то, что я вот-вот умру. Вы хотели, чтобы я приняла это за козни старой бабушки, подстроенные во время похорон, но на самом деле моя жизнь утекала тем быстрее, чем ближе я подходила к своему двадцатитрёхлетию, вдобавок накладывалась реакция от того, что я оказалась в пределах досягаемости взора Горного Бога. Поначалу вы действительно сумели меня обмануть, но позже я обнаружила противоречие. Моё падение в воду обошлось без серьёзных последствий, что можно было счесть случайностью, но когда я поднялась к храму на вершине горы и расшифровала знаки на замке, то вскоре заметила приближение Фан Чжицуй, которая пошла искать меня. Я намеренно хотела скрыть свои находки, а потому вернула всё в исходный вид. Чтобы отвлечь её внимание, я нарочно пустила себе кровь и побежала в другую сторону. Фан Чжицуй подумала, что я поранила спину, но в спешке я на самом деле сделала надрез у себя на бедре. Это был совсем крошечный порез, однако с того самого дня, как я спустилась с горы, эта рана так и не затянулась.
Фан Хуайе закатала одну штанину, обнажив ровную белоснежную кожу.
— Изначально я сделала надрез именно там, потому что рану под брюками труднее заметить, а поскольку в дальнейшем с нами произошло столько всего, обнаруженную царапину или ссадину всегда можно было списать на случайность и легко найти оправдание. Но поразительно вот что: после того как я спустилась с горы, этот порез совсем не зажил. Он не кровоточил, но оставался точно таким же, каким был в момент, когда я его сделала, без малейших изменений. Абсолютно аналогичная странность произошла и с мелкими царапинами на моей руке после того, как Фан Цинъюэ толкнула меня в пещере. Они были столь незначительны, что окружающим было трудно их заметить, но, так как они находились на моём собственном теле, я отчётливо чувствовала, что и с ними не происходит абсолютно никаких изменений. Моя рана словно омертвела: она не кровоточила, но при этом ни затягивалась и ни гнила, поэтому с тех самых пор я стала крайне осторожна, стараясь больше не допускать на теле никаких других повреждений. В то же время у меня зародилось подозрение, что дело, возможно, вовсе не в вас, а в особенностях моего собственного организма, ведь с тех пор, как я вошла в деревню, мне больше ни разу не снились сны. Этот симптом проявился даже быстрее, чем отказ раны затягиваться после пореза. Из-за этого я чувствовала себя настоящим живым мертвецом. Если вы собирались воскресить Фан Цзюаньсюань, то точно не стали бы использовать для этого такой полуживой труп, как я, верно? — медленно продолжала Фан Хуайе, — Это приводило меня в растущее замешательство, и тогда я решила втайне от всех самостоятельно расшифровать, что за знак был выбит на земле.
— На пятый день я нашла ответ. Это оказался знак, которого я никак не ожидала увидеть — «Змея». Объект, перед которым бабушка пыталась искупить грех, это была не я, так называемый «сосуд», а змея, которая неотступно преследовала меня. В этот миг я в корне изменила ход своих мыслей и пришла к подозрению, что бабушка совершила нечто ужасное по отношению к змее, и раз она жаждала искупления, змеиный бог должен был напасть на неё или на её потомков. Но этого не произошло, и змеиный бог нацелился именно на меня. Этому могло быть лишь одно объяснение: бабушка нанесла оскорбление змеиному богу, но выгоду от этого, возможно, получила я. Вот почему после её кончины змеиный бог уставился на меня, желая мести. А имя «Сюань», найденное в генеалогическом древе, и упоминание «сестрицы Сюань» матерью Фан Цинъюэ лишь укрепили мою уверенность: этот человек определённо связан со мной, иначе её имя не красовалось бы на одном замке долголетия с моим. Пусть мои догадки и ушли немного в сторону, суть осталась неизменной, я оказалась права. Двигаясь в этом направлении, я шаг за шагом прокручивала всё в голове и видела, что логика сходится. Единственное, чего я не могла взять в толк, почему вы ничего мне не рассказываете, но раз уж вы молчали, я решила подыграть вам, притворившись круглой дурой, чтобы проверить свои догадки. И в тот момент, когда во время выноса гроба Горный Бог повлиял на мой разум и заставил меня разбить погребальную урну, я окончательно поняла, что угадала, а то, что после пробуждения все мои раны бесследно затянулись, послужило лишь ещё одним доказательством. Но поскольку я человек по натуре осторожный, мне требовалось подтверждение, поэтому я потащила Фан Чжицуй с собой на поиски Лю Цюньфан. Истина, которую она мне поведала, в общих чертах совпала с моими мыслями, однако, чтобы убедиться, что она не лжёт, мне нужно было продолжить проверку. И вот тут вскрылась проблема. Горный Бог по-прежнему нападает на меня, а значит, задуманное вами не увенчалось полным успехом. Изначально я хотела сама поискать способ всё исправить, но, увы, нам это действительно не под силу. Метод, который придумала Лю Цюньфан, борется лишь с симптомами, но не с причиной: я всё так же в любой момент рискую умереть, но то, что не под силу ей, вовсе не обязательно скрыто от вас. Что касается той тайны бабушки... На самом деле, пока я не переступила порог этой палаты, я до последнего не знала наверняка, известно ли вам об этом. Это было единственной переменной во всех моих догадках, но вы поняли, что я притворяюсь, по реакции Горного Бога, а вовсе не по тем подсказкам, что вы изначально мне оставили. И тут я осознала, что у меня на руках появился ещё один козырь. Вы сказали, как жаль, что бабушка меня так и не увидела... Но ведь то, что произошло на вершине горы, тоже можно считать встречей, верно? Соломенный человечек, которого она взрастила на собственной крови, сполна лицезрел моё истинное лицо. Я из мира живых и она из мира теней — это была наша последняя встреча. Бабушка, давайте поговорим начистоту. Вы с ней намного старше Лю Цюньфан и близко общались ещё с её матерью. То, чего не знает Лю Цюньфан, вам двоим наверняка известно, ведь так?
С самого начала монолога Фан Хуайе бабушка лишь крепко сжимала губы. Стоявший рядом монитор сердечного ритма выдавал резкие скачки, и в этот момент её захлестнула буря эмоций.
— Ты хочешь сказать... Цзюаньхуай уже давно всё распланировала? Она заперла себя в храме на вершине горы, чтобы Горный Бог пощадил нас, решив в одиночку принять на себя всё возмездие и небесную кару ради искупления греха перед ним? — она схватилась за грудь, изо всех сил стараясь говорить спокойно, — Как она могла так поступить? Откуда у неё взялись силы, чтобы провернуть такое за моей спиной?!
Все эти годы бабушка верила в судьбу и в то, что после смерти возмездие не прекратится. Они с покойной бабушкой уже давно были готовы к этому, ведь они обе приложили к делу больше всего усилий, и каждой предстояло понести своё наказание. Но как ей теперь смириться с тем, что старая подруга до самой смерти просчитывала всё наперед, включив в эти расчеты и её, лишь бы отыскать для неё путь к спасению?
Запереть себя в храме злого божества... Сколько лет ей приходилось проливать там свою кровь? Ведь построение на дне озера и без того высасывало из неё жизненные силы, так неужели она решила полностью отрезать себе путь к отступлению ради них?
Откуда у неё могли взяться на это силы? То, что она сумела дожить до ста лет, уже само по себе было чудом, которое Лю Цюньфан поддерживала в ней лекарствами. Бабушка совершенно не могла себе представить, как та из года в год тащила своё грузное, увядающее тело на гору только ради того, чтобы втайне оставить им призрачный шанс на спасение, который, возможно, даже не сработает.
С самого детства Фан Цзюаньсюань была всеобщей любимицей, в то время как Фан Цзюаньхуай росла самой рассудительной и понимающей. Одна совсем не походила на старшую сестру, другая — на младшую. Бабушка Юэ лишь после смерти сестрицы Сюань разглядела в Фан Цзюаньхуай ту безумную черту характера. С тех пор они вдвоём строили планы на протяжении десятилетий, едва не охватив целый век и сломав столько чужих судеб, но в конечном итоге Фан Цзюаньхуай всё равно хотела спасти их. Её кости, её прах, её кровь — всё без остатка было отдано им.
Фан Хуайе впервые видела, как у бабушки Юэ покраснели глаза, словно та невидимая нить напряжения, что держала её в противостоянии с Фан Хуайе, окончательно лопнула.
— Но... Но ведь мы всё равно понесли кару! Все её муки в том храме при жизни и после смерти — всё оказалось напрасно. Всё напрасно! — закрыв лицо руками, глухо произнесла бабушка Юэ, едва не срываясь на рыдания.
— Не обязательно. Вдруг она просто оказалась недостойна? — Фан Хуайе смотрела на неё свысока, — Ей и так причиталось немало небесной кары. Она возомнила, будто сможет в одиночку усидеть в храме злого божества, сковать себя и тем самым обрести крупицу божественного статуса тёмного духа, чтобы принять на себя ещё больше бедствий. Она надеялась, что, когда Горный Бог вырвется на волю, она сможет взять всю вину на себя. Но она не осилила это, и то возмездие, что перелилось через край, вам всё равно приходится нести. Я не знаю, зачем она оставила мне эти знаки, но её послание действительно помогло мне восстановить всю цепочку событий, — Фан Хуайе сделала короткую паузу, — Поэтому я полагаю, что она также хотела, чтобы я спасла вас. Она верила, что в этом испытании я точно выживу, уповая на мудрость Фан Цзюаньсюань. Вот только я сама едва могу позаботиться о себе, так как же мне спасти вас?
— Нет, есть кое-что ещё, — после долгого молчания бабушка Юэ бросила на неё короткий взгляд и тихо произнесла, — Ты рассказала ещё не обо всем. С самого начала ты была предвзята и считала, что мы хотим причинить тебе вред. С чего бы тебе так легко менять ход своих мыслей? Ты рассказала так много, но то, что ты смогла постепенно утвердиться в мысли, будто нашей целью было вовсе не лишить тебя жизни ради возвращения сестрицы Сюань, а продлить твои собственные дни, опирается не только на эти домыслы, — иссохшая рука бабушки намертво вцепилась в предплечье Фан Хуайе с каким-то почти одержимым упорством, — Расскажи мне всё. Что это? Что заставило тебя окончательно поверить, что мы не желали тебе зла?
Фан Хуайе встретилась с ней взглядом. Она чувствовала, что бабушка сейчас находится на грани, они поменялись ролями, и теперь бабушка Юэ мечтала докопаться до истины. Старуха никак не могла поверить, что их замысел, вынашиваемый долгие десятилетия, в конечном итоге столь сокрушительно проиграл перед этой девчонкой.
— Я не верила, что вы не хотите причинить мне вред, но я верила своей маме. В тот момент, когда шицзе уехала, а мама внезапно перестала выходить на связь, я начала подозревать, что она, возможно, тоже замешана во всём этом.
— У вас ведь тоже есть дочь. Вы провернули столько дел, предпочтя втянуть в эту паутину Фан Жунхуа, но так и не решились посвятить во всё собственную дочь, почему? Вы хотели сбить меня с толку, заставить думать, будто моя мама заодно с вами свила одно змеиное гнездо. Даже после похорон Лю Цюньфан с такой неприкрытой жестокостью выставила передо мной поступки моей матери, ей оставалось только прямо заявить, что она готова сдать меня в эту деревню ради воскрешения Фан Цзюаньсюань. Вот только я ни на секунду не сомневалась в том, как сильно мама меня любит. Моя мама... Я буду верить ей вечно, и она никогда, ни при каких обстоятельствах не причинит мне вреда.
Фан Хуайе вдруг тихонько рассмеялась:
— Для вас она была лишь удобной фигурой на шахматной доске, пешкой, которую можно использовать для оживления Фан Цзюаньсюань, но для неё самой — я это я. Я её дочь. Фан Хуайе — её дочь, которую она взрастила с пеленок и подняла на ноги, дочь, которая должна была погибнуть, но которую она чудом обрела вновь. Я соткана из ее черт, отпечатавшихся на мне с головы до пят. Кто посмеет заявить, что я не ее ребенок? Фан Цзюаньсюань никогда не была для нее недосягаемым идеалом или незабвенной святыней. Моя мама — обыкновенная женщина, которая до безумия любит свою дочь. Она испытывала к вам чувство благодарности, но она никогда не стала бы пресмыкаться перед вами. Наша связь с ней нерушима вовеки. Стоило мне обнаружить, что в этой истории замешана моя мать, как этого уже хватило, чтобы подвергнуть сомнению всю подлинность разыгрываемого вами спектакля, а после того как Лю Цюньфан поведала мне о той роли, которую моя мама сыграла во всем этом деле, я и вовсе окончательно успокоилась. Она отправила меня сюда, она подыгрывала вам лишь по одной-единственной причине — она до боли хотела, чтобы ее дочь жила. Я ни за что не подведу её и никогда в ней не усомнюсь, однако, чтобы ввести вас в заблуждение, мне пришлось играть роль: разыгрывать разочарование, показывать страх, демонстрировать растерянность и беспомощность, а затем и вовсе начать сходить с ума, и эта игра сработала идеально. Даже если вы с самого начала подозревали, что мне что-то известно, глубокого разочарования дочери в собственной матери было вполне достаточно, чтобы вы посчитали свои цели достигнутыми. Точно так же, как Фан Юй: она прекрасно знала, что старая бабушка не так уж сильно ее любит, но все равно сходила с ума ради этой крохи внимания. Вы хотели, чтобы я осталась в живых, но у вас была своя корыстная цель, вы желали, чтобы я жила под личиной Фан Цзюаньсюань. Вы стремились вбить клин между мной и моей матерью, пытались расколоть и уничтожить личность Фан Хуайе, хотели, чтобы я безвольно поплыла по течению и окончательно превратилась в тот самый идеальный образ, который вы так жаждали вернуть. Моя мама с самого детства запрещала мне даже касаться всего, что связано с духами и богами. Стоило мне хоть краем глаза проявить интерес, как она устраивала мне строжайший выговор. Раньше я не понимала, к чему такая строгость, но теперь всё встало на свои места: пока я жива, чем дальше я от потустороннего мира, тем в большей безопасности нахожусь. Но она ведь тоже боялась... Увидев ваши жуткие методы, она испытала первобытный страх передом всем сверхъестественным, и все же нашла в себе силы взглянуть этому страху прямо в лицо, только ради того, чтобы вернуть меня к жизни. И только моя мама искренне, всем сердцем желала, чтобы жила именно ее родная дочь.