Глава 54. Дочь
Фан Чжицуй открыла первую страницу тетради и неторопливо произнесла:
— На самом деле всё предельно просто, верно? Если посмотреть на картину целиком, то их план по обману небес состоял из четырёх шагов. Шаг первый: когда Фан Цзюаньсюань умерла, её неприкаянная душа осталась в мире живых, чтобы найти способ воскрешения, но поскольку она уже была мертва, её возвращение к жизни нарушило бы баланс и порядок, охраняемый Горным духом, а значит, она неизбежно подверглась бы уничтожению с его стороны. Отсюда вытекает шаг второй: найти способ запечатать Горного духа, чтобы лишить его сил уничтожить Фан Цзюаньсюань. Затем шаг третий: найти телесную оболочку, способную вернуть покойную к жизни. Кого именно они искали на этом этапе, неизвестно, но в итоге успешным оказался лишь один вариант — дочь Фан Мэнцы, то есть ты, младшая двоюродная бабушка Фан. В глазах Лю Цюньфан и её матери для успеха достаточно было сделать эти три шага, но поскольку они сами впервые проворачивали подобное за столь огромный промежуток времени, они не учли одного: когда душа Фан Цзюаньсюань соединилась с телом Фан Хуайе, возник конфликт, из-за чего судьбой этого человека стала ранняя смерть, а все последующие действия по нейтрализации кармического возмездия были лишь следствием. Так появился шаг четвёртый: найти способ обмануть небеса и сделать так, чтобы часть тела, которая принадлежит Фан Цзюаньсюань, исчезла. Или, выражаясь ещё проще, нужно было, чтобы эта часть исчезла из поля зрения Горного духа, чтобы он поверил, будто всё принадлежащее Фан Цзюаньсюань уже мертво. Для этого вовсе не обязательно убивать Фан Цзюаньсюань по-настоящему, достаточно заставить Горного духа поверить в это, и эту роль как раз и сыграли данные похороны. Однако, судя по нашему прошлому визиту к Горному духу, траурный ритуал сработал не до конца: Горный бог всё ещё нападал на Фан Хуайе, а значит, на ней по-прежнему остался след ауры Фан Цзюаньсюань. И то, что нам нужно исправить прямо сейчас — это кармическое возмездие, которое может обрушиться на всех участников этого дела после его завершения.
Фан Цинъюэ, подперев подбородок рукой, слушала на удивление внимательно. Как только Фан Чжицуй замолчала, она ткнула пальцем в сторону Фан Хуайе:
— Если зрить в корень, разве всё это не закончится само собой, если тётя умрёт?
Ответом ей стал звонкий шлепок по спине от Фан Жунхуа. Очень громкий шлепок.
— Не мели чушь! — прикрикнула Фан Жунхуа, — Тётушка Цин, помолчала бы ты лучше.
Фан Хуайе, напротив, лишь снисходительно улыбнулась:
— Прожить человеческую жизнь непросто. Я не считаю, что сделала что-то плохое, поэтому и умирать не собираюсь.
Она произнесла это мягко, но с абсолютной непреклонностью в голосе. Фан Цинъюэ испуганно притихла, она ведь сказала чистую правду и не видела в своих словах ничего предосудительного, но взгляд, которым одарила её Фан Хуайе, заставил её невольно втянуть голову в плечи. Хотя они переглянулись всего на мгновение, в тот миг ей показалось, что во взгляде собеседницы сквозит какая-то неописуемая, пугающая сила.
— Даже мы никогда не думали о том, чтобы покончить со всем ценой вашей смерти, тётя, — сказала Фан Жунхуа, — Нет никаких причин перекладывать на вас последствия того, что затеяли старшие. К тому же, раз они пошли на такие страшные дела ради вашего спасения, то, случись с вами что-то сейчас, они бы просто сломались.
Если говорить на чистоту, за всё время общения девушка оставалась для Фан Жунхуа именно Фан Хуайе — самостоятельной личностью. Она не была какой-то там Фан Цзюаньсюань. Её мысли, её поступки и всё остальное принадлежали только ей, прожившей в этом мире чуть больше двадцати лет. В ней не было ни тени чужого человека, она была просто девушкой, которую обстоятельства вынудили повзрослеть в один миг. Любой нормальный человек проникся бы сочувствием к её судьбе. Её слова звучали искренне, и шли от самого сердца. Фан Хуайе улыбнулась ей:
— Тогда давайте вернёмся к сути.
Фан Чжицуй постучала пальцами по столу:
— Сейчас нам понятна большая часть причин и следствий, невыясненными остаются лишь три вещи: причина смерти сестры покойной бабушки, то, как мать Лю Цюньфан удерживала её душу так долго, и то, почему эти похороны смогли заставить исчезнуть ауру Фан Цзюаньсюань. Мне кажется, нам не стоит слишком зацикливаться на первых двух вопросах. Настоящий ключ кроется в третьем, — продолжила она, — Мы прошли этот траурный ритуал от начала до конца, и каждый этап ничем не отличался от обычных похорон. Но ритуал сработал, и он явно завязан на Фан Цзюаньсюань.
— Но каким образом похороны, устроенные целиком для другого человека, могут быть связаны с её сестрой?
На этих похоронах всё: поминальная табличка, погребальные стяги, надгробие, ритуальные подношения, заупокойные песнопения и погребальный инвентарь — всё было подписано именем старой бабушки, Фан Цзюаньхуай. На первый взгляд, это вообще никак не относилось к Фан Цзюаньсюань.
Именно это долгое время заводило Фан Хуайе и Фан Чжицуй в тупик. До того, как прояснились все скрытые мотивы, их цель была точно такой же, как сейчас — понять истинный смысл этих похорон, но они никак не могли прийти к результату. По крайней мере, теперь, зная гораздо больше, они смогли вычислить их истинную цель.
Однако разобраться в деталях с ходу не получалось. После бурной ночи все были истощены, поэтому Фан Чжицуй отправила спутников кого спать, кого есть, чтобы дать мыслям отстояться. После нескольких дней без нормального сна никто бы долго не продержался.
Фан Хуайе наспех перекусила и поднялась к себе. Эта ночь погрузила её в тяжёлое полузабытье, но, к её удивлению, ей приснился сон. За полмесяца с тех пор, как она прибыла в деревню, это случилось впервые.
Ей снился залитый кровью дом семьи Лю Юэ. Посреди главного зала высилась статуя Мому, а змеиное божество, придавленное её стопой, пристально смотрело прямо на неё, непрерывно водя языком, словно готовое в любую секунду броситься и вонзить свои клыки.
Картинка сменилась, Фан Хуайе сделала шаг назад: перед ней была раскисшая чёрная земля. С каждым шагом ноги увязали, оставляя глубокие следы и пачкая её чёрные резиновые сапоги. Она стояла в этих сапогах, положив на плечо рыболовную удочку. Кто-то бежал к ней, выкрикивая её имя. Когда человек приблизился, она смогла разглядеть знакомые черты. Это было лицо старой бабушки, но совсем молодое, то самое, которое Фан Хуайе видела на траурной фотографии.
— Сестра, не уходи далеко, мама будет волноваться. Она ведь запретила тебе выходить из дома.
Фан Хуайе не могла контролировать собственный рот, она лишь услышала, как сама же и ответила:
— Ладно тебе, я только ненадолго выскочу, немного поиграю. Ты ей только ничего не говори.
— Мама сказала, что гадала на тебя: пока тебе не исполнится восемнадцать, тебе нельзя часто уходить со двора, иначе случится беда.
— Она это уже раз сто повторила! Но мне же скучно. Если разок-другой сбежать тайком, ничего не случится. Может, гадалка её просто обманула? Сейчас в деревне обо мне никто не знает: я выхожу, и все думают, что это ты. Пока ты помалкиваешь, мы не попадёмся.
С этими словами она обняла Фан Цзюаньхуай за плечи, ласково потёрлась щекой о её щеку и нежно, заискивающе защебетала:
— Сестричка моя хорошая, ну пожалуйста, я прошу тебя, только в этот раз, ладно?
На самом деле они с Фан Цзюаньхуай были одного роста, но она нарочно слегка подогнула колени, глядя на неё снизу вверх. Выглядело это так мило и трогательно, что сестра не выдержала:
— Нам нельзя появляться на людях одновременно. Иди найди Инъюэ, пусть порыбачит с тобой за компанию и присмотрит за тобой.
— Я уже взрослая, зачем за мной присматривать? — Фан Хуайе прикрыла рот ладонью и рассмеялась, в этот момент снова став похожей на старшую сестру. Она похлопала Фан Цзюаньхуай по плечу и мягко добавила, — Ладно-ладно, я сейчас же пойду за ней. Всё точно будет в порядке, возвращайся.
Фан Цзюаньхуай кивнула, но не сдвинулась с места, явно собираясь проводить её взглядом. Фан Хуайе подхватила удочку и, напевая под нос мотивчик, зашагала вперёд. Она миновала топкую грязь, и её силуэт постепенно скрылся в густых зарослях тростника.
Только в этот момент она с содроганием осознала, что ракурс её восприятия изменился: руки и ноги снова слушались её, и сейчас она стояла на месте рядом с Фан Цзюаньхуай, вместе с ней глядя вслед ушедшей девушке. Она даже услышала, как Фан Цзюаньхуай тихо, с лёгкой беспомощностью вздохнула. От этого вздоха всё перед глазами начало расплываться. Постепенно декорации вокруг снова сменились, но прежде чем она успела что-либо разглядеть, до неё донёсся плач.
Дом был полон надрывного плача. В незнакомой комнате на почётных местах сидели две женщины, которых она не знала. Одной на вид было лет шестьдесят, другая выглядела моложе, около тридцати с небольшим. Обе непрерывно утирали слёзы. А посреди зала лежало расстеленное белое полотно, из-под которого виднелась бледная безжизненная рука.
Фан Цзюаньхуай припала к телу и безутешно рыдала. Было слишком шумно. Фан Хуайе сидела на маленьком бамбуковом стульчике, подперев кулаком щеку, и безучастно наблюдала за происходящим. Внутри неё не колыхнулось ни единой эмоции, на душе было тихо, как в стоячем болоте. Она уже и так поняла, что под этим белым саваном лежит Фан Цзюаньсюань.
На Фан Цзюаньхуай была совсем другая одежда, и лицо её выглядело взрослее, так что это определенно был не тот день, когда Фан Цзюаньсюань сбежала на рыбалку. Фан Хуайе слегка нахмурилась, внезапно осознав странную вещь: она не слышит, о чём они говорят. До неё долетал только плач, и больше ничего. Она даже не могла разобрать, шевелятся ли у них губы. Этот сон тянулся невыносимо долго.
Всё это время Фан Цзюаньхуай и две старшие женщины продолжали плакать. Затем пришла бабушка Юэ, увидев тело Фан Цзюаньсюань, она покачнулась и тоже разрыдалась, глотая слёзы. Чуть позже Фан Хуайе увидела мать Фан Цинъюэ, старуху, которая в реальности уже давно выжила из ума, но здесь, во сне, выглядела живой и полной сил. Она словно не могла поверить в случившееся и всё держала Фан Цзюаньсюань за руку, не желая отпускать.
От этого многоголосья чужого плача у Фан Хуайе едва не заложило уши, сознание начало мутиться, и в конце концов, не в силах больше это терпеть, она провалилась в беспамятство. Обморок во сне обернулся пробуждением в реальности.
В окно заглядывали лучи солнца. Она почувствовала, что вся взмокла от пота. На мгновение она даже потеряла связь со временем и пространством, не понимая, какой сейчас день и кто она вообще такая. Сидя на краю кровати, она жадно, глубоко задышала и дрожащими руками налила себе стакан воды. Ей потребовалось немало времени, чтобы прийти в себя. Наступая босыми ногами на прохладный цементный пол, Фан Хуайе нашла на письменном столе свой телефон и набрала сообщение для Фан Чжицуй.
Прошло совсем немного времени, и в дверь постучали. Фан Хуайе приоткрыла рот, но обнаружила, что из горла не доносится ни звука. К счастью, Фан Чжицуй благодаря их чуткому взаимопониманию не стала ждать ответа и сама толкнула дверь.
Фан Чжицуй потянула её вверх, почувствовав, что ладонь девушки совершенно влажная от пота.
— Мне приснился сон. Помнишь, я говорила тебе, что с самого приезда в деревню мне вообще ничего не снилось? Так вот, ночью я увидела сон. Я видела старую бабушку и её сестру, — Фан Хуайе крепче сжала её руку, её взгляд блуждал по лицу подруги, оставаясь отрешённым, — Мне снились их прошлые дни, и ещё я видела сцену, когда Фан Цзюаньсюань умерла.
Фан Чжицуй помогла ей сесть на кровать и, нахмурившись, спросила:
— Плач, — выделила Фан Хуайе то, что врезалось в память сильнее всего, — Их непрекращающийся плач.
Она в подробностях пересказала всё содержимое своего сна от начала до конца. Но даже сейчас, проговаривая это вслух, ей казалось, будто в её голове набатом звучит этот заупокойный плач, который никак не желал утихать.
— Что касается первой части сна, судить не берусь, но тот отрывок, где ты слышала плач, очень напоминает взгляд со стороны усопшей души, — объяснила ей Фан Чжицуй, — Живым неведомо, что именно испытывают мёртвые. Однако я читала предположения нескольких весьма уважаемых коллег, и согласно одной из теорий, между жизнью и смертью существует граница. Мёртвые не всегда способны слышать голоса живых, и лишь один звук способен пронзить эту преграду — это плач. Вот почему на похоронах плач — обязательный элемент, и это лучший способ удержать душу человека. Во время выноса тела всю дорогу взрывают фейреверки, разбрасывают бумажные деньги и причитают тоже по этой причине — всё это способы направить душу.
— Ты хочешь сказать, что то, что я видела потом, это взгляд Фан Цзюаньсюань после смерти?
— Иначе я не могу найти этому более разумного объяснения, — вздохнула Фан Чжицуй, — Жаль только, что в твоём сне не было никакой ключевой информации.
Фан Хуайе прислонилась к спинке кровати, погрузившись в раздумья, но её живот первым подал голос, издав громкое урчание. Она немного смущённо улыбнулась:
— Я совсем не следила за временем. Который час? Я проголодалась.
— Уже полдень следующего дня, — усмехнулась Фан Чжицуй, — Ты проспала дольше всех. Фан Жунхуа ещё утром уехала в больницу за результатами.
— Скоро должна, — Фан Чжицуй взглянула на часы, — Давай сначала спустимся поесть. К тому времени, как закончим, она, скорее всего, вернётся. Ей ведь ещё нужно было на пару часов заехать к бабушке Юэ, а то она вернулась бы гораздо раньше.
Фан Хуайе кивнула, быстро обулась, и они вместе с Фан Чжицуй спустились вниз. Фан Цинъюэ, обнимая Мэйтань, сидела на диване и смотрела телевизор. Показывали «Принцессу Жемчужину». Увидев Фан Хуайе, она поздоровалась:
Фан Чжицуй позвала всех к столу. На середине обеда дверь распахнулась, и в дом стремительно ворвалась Фан Жунхуа.
— Результаты готовы! — она помахала бумажным конвертом перед глазами присутствующих, — Сегодня бабушке Юэ стало немного лучше, врачи говорят, что она уже может самостоятельно глотать.
На её лице читалось облегчение, вероятно, улучшение состояния бабушки Юэ немного разрядило её напряженное настроение.
— Ты его не вскрывала? — Фан Чжицуй взглянула на запечатанный конверт и отложила палочки для еды.
— Нет, специально привезла, чтобы вскрыть при вас, — Фан Жунхуа протянула конверт Фан Хуайе, — Тётушка Фан, посмотри.
Фан Хуайе взяла конверт, быстро вскрыла его и просмотрела все отчёты от начала до конца. Встретившись с тремя парами вопросительных глаз, она медленно произнесла:
— Волосы из статуи бодхисаттвы имеют родственную связь с волосами покойной бабушки. Однако между Фан Юй и покойницей нет отношений «мать-дочь».
Она переглянулась со стоявшей рядом Фан Чжицуй, прочитав в её глазах понимание. Отчёт доказал одну вещь. Главная роль Фан Юй на этих похоронах заключалась в её статусе «дочери». Вне зависимости от кровного родства, важен был именно этот статус. Крайне необходимо, чтобы «дочь» была главной на поминальной службе, чтобы «дочь» сообщала о смерти, чтобы «дочь» несла урну с прахом во время выноса тела покойницы.