Глава 45. Интимная война (18+)
Ся Сицину казалось, что он видел сон.
Сон был похож на чёрный кокон. Липкие нити туго опутывали его тело, заставляя снова и снова переживать те страшные события, словно заевшую плёнку страшного фильма, где каждый кадр въедается в его кости.
Он боялся, что в беспамятстве может выдать свою слабую и жалкую сторону, поэтому никогда не засыпал в присутствии других и никогда не позволял себе напиваться до такого состояния, чтобы отключиться. Но вчерашний алкоголь был слишком крепким, и даже с его хорошей переносимостью не стоило пить один бокал за другим, не переводя духа.
Ещё не открыв глаз, Ся Сицин почувствовал, как виски пульсировали от боли, а голова раскалывалась. Стоп. Почему ему казалось, что его кто-то обнимает? С трудом разлепив веки, он несколько раз моргнул, и заторможенные нервные окончания наконец подтвердили его положение. Он действительно лежал в чьих-то объятиях, и этот кто-то был тем, кого он так долго вожделел — Чжоу Цзыхэн.
Что за чертовщина?! Неужели он напился до такой степени, что умудрился переспать с Чжоу Цзыхэном?
Другой главный герой этой внутренней бури, казалось, почувствовал шевеление в своих руках. Всё ещё погружённый в сон, он, не открывая глаз, перевернулся на бок, всем телом прижимая Ся Сицина к себе, уткнулся подбородком ему в макушку и начал поглаживать его голую спину, как будто гладил кота, бормоча сквозь сон:
— Чего мне бояться? — фыркнул Ся Сицин, которому от такого крепкого объятия стало трудно дышать.
Он со всей силы укусил Чжоу Цзыхэна за плечо, моментально вырвав его из объятий сна.
— Ай… — Чжоу Цзыхэн поморщился, прижимая руку к больному месту, и сквозь полусон уставился на Ся Сицина, не в силах понять, что происходит, — Ты чего…
— Это ты чего? — Ся Сицин рывком стянул с себя одеяло, обнажив голый торс, — Что ты со мной сделал?
Голова ещё была затуманена, как вдруг он почувствовал, как чья-то ступня скользнула по его икре снизу вверх. Он вздрогнул и поднял глаза на Ся Сицина, который смотрел на него, двусмысленно улыбаясь. Он протянул руку и сжал его подбородок:
Чжоу Цзыхэн наконец пришёл в себя. Ему казалось, что этот человек сведёт его с ума. Неужели это был тот самый Ся Сицин, который всю ночь проплакал? Он натянул одеяло на голову, решив не отвечать, отвернулся к стене и закрыл глаза, делая вид, что ничего не слышит.
Может, это он вчера напился?.. Всё это был сон. Нет, может, это сон сейчас. Правильно, главное, проснуться. Проснуться поскорее.
— Я тебя спрашиваю, почему ты отвернулся? — Ся Сицин дёрнул его за плечо, но, не сумев сдвинуть с места, сел на него сверху и развернул его лицо к себе, — Говори, что случилось прошлой ночью.
Чжоу Цзыхэн не хотел открывать глаза. Он вдруг вспомнил, как Ся Сицин в самолёте очнулся ото сна и тоже настороженно допрашивал его, вероятно, это был его способ защиты. Если он расскажет Ся Сицину правду, возможно, тот больше никогда не захочет его видеть. От этой мысли Чжоу Цзыхэну стало не по себе. Он, который никогда не лгал, решил нарушить это правило. Медленно открыв глаза, он посмотрел на Ся Сицина с самым честным видом и принялся плести правдоподобную историю:
— Ничего не случилось. Ты напился, и я привёл тебя обратно. Я вымотался и заснул прямо у тебя.
Проницательный взгляд Ся Сицина был полон сомнений, но Чжоу Цзыхэн бесстрашно смотрел в его покрасневшие глаза. Он был актёром и обладал подобным самообладанием.
— Правда ничего не случилось? — Ся Сицин приподнял бровь и провёл пальцем по нижней губе Чжоу Цзыхэна, — Я настолько непривлекателен? Даже после пьянки ничего такого не произошло?
Да как можно было на такое пойти, когда ты так плакал? — подумал Чжоу Цзыхэн. У него не было таких странных пристрастий. Эта мысль заставила его смутиться, и он отвернулся:
— Я хочу ещё поспать. Слезь с меня.
Увидев, что Чжоу Цзыхэн выглядит сонным и совершенно не заинтересованным, в Ся Сицине взыграла его дурная натура:
— Попроси меня слезть как следует, и я слезу.
Он лёг на Чжоу Цзыхэна всем телом, прижался горячими губами к его уху и хриплым после слёз голосом прошептал:
Это была настолько липкая, интимная сцена, что её можно было бы принять за нежные утренние шёпоты влюблённых. Мало того что он дразнил его словами, так ещё медленно тёрся коленом о него через одеяло. Его сухие губы скользили вдоль чёткой линии челюсти Чжоу Цзыхэна. Почему-то это приносило ему удовлетворение, словно смесь опасности и удовольствия, подобно тому как слизывать мёд с лезвия ножа.
— Хватит тереться… — нахмурился Чжоу Цзыхэн, высунув из-под одеяла руку, чтобы остановить это непослушное колено.
Но Ся Сицин заметил кое-что и, наклонившись к самому уху, «заботливо» прошептал:
Чжоу Цзыхэн разозлился. Нынешний Ся Сицин был полной противоположностью тому, кого он видел ночью. Вся жалость, которую он испытывал к нему, обернулась огнём, либо он поглотит его самого, либо другого. Когда Ся Сицин, чьё колено всё ещё не унималось, окончательно исчерпал его терпение, Чжоу Цзыхэн рывком сбросил его с себя. У того, кто выпил накануне слишком много, не было сил сопротивляться, и он оказался прижатым к кровати.
Зная, что Чжоу Цзыхэн разозлился, Ся Сицин, тем не менее, продолжал вести себя безрассудно, вероятно, в его глазах гнев всегда был связан с самым сильным притяжением, и это возбуждало его. Его колено было слегка согнуто, и он продолжал покачивать им. Высоко задрав подбородок, он открыл линию шеи, самую красивую её часть, прошептал, словно накладывая заклинание:
— Поцелуй меня, и я перестану, — Он слегка приподнял бровь, вдруг превратившись в другого человека, наглого до крайности, — Иначе я позабочусь о том, чтобы ты остался бездетным.
Ся Сицин нарочно сделал голос мягче, и слова его попали прямо в цель, словно последний козырь:
Был ли он всё ещё пьян, или нет, но этот умоляющий Ся Сицин неожиданно слился с тем вчерашним, который так отчаянно просил его не уходить. Влажность в его глазах казалась остатками вчерашнего алкоголя, и стоило Чжоу Цзыхэну посмотреть на него пару секунд, как у него закружилась голова. Он не хотел поддаваться его чарам, но то, что он украл ночью, нужно было вернуть.
Найдя для себя самый жалкий предлог, Чжоу Цзыхэн всё же наклонился и легко поцеловал его. Это было похоже на поцелуй лепестка самой хрупкой розы в мире. Как стрекоза, коснувшаяся воды, мимолётное и не вызывающее сожалений.
Когда он отстранился, то увидел в глазах Ся Сицина искреннее удивление. Его тёмные зрачки слегка расфокусировались, губы приоткрылись, и на мгновение сердце его словно остановилось. Он и не думал, что Чжоу Цзыхэн действительно поцелует его. Это была лишь очередная игра, привычная провокация, вроде розыгрыша, но Чжоу Цзыхэн по-настоящему поцеловал его.
Они были так близко, и внезапно повисшая тишина сделала атмосферу неловкой. Чжоу Цзыхэн пожалел о содеянном и готов был провалиться сквозь землю, но сделав это, не ожидал, что Ся Сицин отреагирует именно так.
— Можно ещё раз? — Ся Сицин, всё ещё не придя в себя, вдруг выпалил эту фразу.
Чжоу Цзыхэн подумал, что ослышался и нахмурился в недоумении:
— Ещё один поцелуй, — Ся Сицин наконец сфокусировал взгляд, глаза его блестели, — Только один раз, обещаю.
Он обхватил руками шею Чжоу Цзыхэна, и его лицо выражало предельную степень серьёзности.
Что за человек… Чжоу Цзыхэн нахмурился, а его сердце сжималось от противоречивых чувств. На самом деле он тоже хотел поцеловать его ещё раз, но…
Не было никаких «но». Он сдался. Он просто не мог устоять перед искушением. Чжоу Цзыхэн, махнув на всё рукой, быстро наклонился и коснулся губ Ся Сицина, но едва он это сделал, как тот крепко прижал его затылок, и бедная стрекоза, которая хотела лишь слегка коснуться воды крылышком, не поднимая ряби, лишь на мгновение… Кто бы мог подумать, что её затянет в водоворот и она принудительно уйдёт под воду.
Ся Сицин прикусил нижнюю губу Чжоу Цзыхэна и, когда тот от боли приоткрыл рот, ворвался внутрь, касаясь мягкого и влажного языка. Почему-то в тот миг, когда Чжоу Цзыхэн поцеловал его, в голове возникла странная картина: он крепко прижимает Ся Сицина к себе, обнимая с нежностью, которую он никогда не испытывал в жизни, той нежностью, в которой можно умереть.
Это, должно быть, сон. Чёрт с ним, пусть будет сон. Как дикий зверь, мучимый жаждой, он высасывал из Чжоу Цзыхэна всё, что ему было нужно. Битва губ и языков всегда была его искусным приёмом, но сейчас, из-за чрезмерного желания, он потерял контроль и действовал инстинктивно, лаская, покусывая и переплетаясь. К его удивлению, Чжоу Цзыхэн не сопротивлялся.
Да и откуда ему было знать, что тот уже слишком долго балансировал на грани. Последние остатки сопротивления и здравого смысла были уничтожены прошлой ночью. Он не знал, жалость ли заставила его перестать избегать Ся Сицина, или жалость была всего лишь предлогом. Всё было лишь прикрытием для истинного влечения.
Рука Ся Сицина медленно скользнула вниз, поглаживая затылок Чжоу Цзыхэна в пылу поцелуя, а затем ещё ниже к его лопаткам, которые выпирали от напряжения рук. Его ладони, словно кисти художника, тщательно вырисовывали линии, которые он считал совершенными, пока желание обнять это тело не стало невыносимым. Тогда он прижался своей гладкой грудью к его широкой, тёплой груди.
Объятие пробудило в Чжоу Цзыхэне желание защищать Ся Сицина. После того как он случайно обнаружил его уязвимость, это желание стало непреодолимым рефлексом. Он обнял Ся Сицина в ответ, и они повалились на кровать. Провокационное колено, дразнившее его ранее, снова придвинулось, проскользнув между ног Чжоу Цзыхэна в перерывах между поцелуями.
Чжоу Цзыхэн нахмурился и попытался отодвинуть его ногу, но Ся Сицин прижимался всё теснее, его сбитое дыхание срывалось с губ. Он не засовывал ногу между ног Чжоу Цзыхэна, а сжимал его бёдра своими, упираясь в его самое чувствительное место. Ся Сицин никогда не был стеснительным, а уж в вопросах наслаждения был абсолютным гедонистом, тем более что он так долго его хотел.
Утром нельзя так дразнить. Сначала Ся Сицин шутя задел его коленом, и это уже разожгло огонь в душе Чжоу Цзыхэна, а теперь он делал это открыто, с силой проводя напряжёнными мышцами бедер по его паху, не оставляя ни малейшего зазора. Этому огню не было выхода, и тот мог лишь яростно двигать языком, сжимая затылок Ся Сицина, заставляя его поднять подбородок. В перерывах между поцелуями он открывал глаза и видел, как тот жмурится, а его ресницы дрожат, как и прошлой ночью, и он издавал звуки, похожие на сдерживаемые рыдания.
Внезапно в нём проснулась злость. Заплачет ли он сейчас?
Ся Сицин не подозревал о его мыслях. Ему казалось, что голова вот-вот взорвётся, тело пылало, виски пропитались потом, а пряди волос прилипли к лицу. Он снова укусил Чжоу Цзыхэна за нижнюю губу, легко, словно дразня, затем отпустил, и, глядя в его глубокие глаза, провёл языком по влажным губам, и приблизился к его уху, очерчивая языком линию ушной раковины, а его голос, звучавший хрипло и тихо, обжигал словно пар:
Он произнёс эти слова так торжественно, как приговор, провозгласивший падение добродетельного праведника. Едва он договорил, как Чжоу Цзыхэн злобно толкнул его бедром. Ся Сицин не сдержался и тихо застонал прямо ему в ухо.
Этот неожиданный, но искренний стон перерезал последние остатки решимости Чжоу Цзыхэна. Не имея опыта, его рука сама легла на поясницу Ся Сицина, влажная от пота ладонь массировала ямочки на его спине, отчего по спине пробегала дрожь, а в голове взрывалось желание. Он хотел пропустить все лишние этапы и перейти к главному.
Он ногами стянул с Чжоу Цзыхэна его свободные спортивные штаны, а рука без колебаний скользнула к его талии. Но не успел он коснуться, как Чжоу Цзыхэн первым сжал его член. Ся Сицин знал, что Чжоу Цзыхэн всё ещё колеблется. Он подавил нетерпение, поцеловал его в подбородок и прошептал:
— Просто руками, я помогу тебе… — он провёл языком по подбородку актёра, щетина царапнула язык, отчего желание стало ещё острее, — Быстрее, я больше не могу…
Чжоу Цзыхэн стянул с него штаны вместе с трусами, прижался губами к его уху, целуя и покусывая, влажный звук громко прозвучал в тишине.
— Твою мать, ты... штаны… ах… ты так быстро их снял… — ухо было его эрогенной зоной, Ся Сицин едва сдерживал дыхание, но всё же упрямо засунул руку под ткань и коснулся твёрдого члена Чжоу Цзыхэна. Тот ахнул, пытаясь подражать его дерзости, и голос его прозвучал ниже:
— Это мои штаны на тебе. Если испачкаешь, кто будет отвечать?
— И что с того, что я в твоих штанах… — Ся Сицин скользнул вниз, лизнул его выступающий кадык, нагло усмехаясь, и несколько раз провёл рукой по его члену, — Даже если я кончу в них, я ведь не забеременею.
От этого внезапного нападения Чжоу Цзыхэн не сдержал низкого стона, а на висках выступили вены. В нём проснулось желание победить. Он правой рукой взял Ся Сицина за подбородок и толкнулся пальцами ему в рот. Ся Сицин, явно не ожидавший этого, издал удивлённый звук:
Чжоу Цзыхэн и сам испугался своей внезапной выходки, но, откашлявшись, постарался придать голосу уверенность:
— …Что смотришь? Ты уже сосал их раньше.
Подстрекаемый им, Ся Сицин послал всё к черту, и, воспользовавшись моментом, начал имитировать движения при оральном сексе, вбирая и выпуская его пальцы. Как мог Чжоу Цзыхэн выдержать такое? Глядя на прозрачную слюну, стекающую с уголка его губ, он весь горел. Он вынул пальцы и сразу же сжал член Ся Сицина, влажная ладонь плотно обхватила ствол и начала двигаться.
Как мог Ся Сицин уступать? Наслаждаясь его ласками, он одновременно дразнил и поглаживал «оружие» противника, не оставляя ему шанса. Это была всего лишь взаимная помощь, но Ся Сицину казалось, что он сейчас умрёт от удовольствия. То ли потому, что партнёром был Чжоу Цзыхэн, то ли потому, что в крови ещё бурлил вчерашний алкоголь, голова раскалывалась, он прижимался губами к ключице Чжоу Цзыхэна и тяжело дышал:
Чжоу Цзыхэн и сам был не в лучшем состоянии. У него никогда не было особо сильных сексуальных потребностей, он даже не помнил, когда в последний раз занимался этим в одиночестве. Но сейчас, когда Ся Сицин так сильно его раздразнил, казалось, что всё, чего ему не хватало раньше, разом пришло к нему. А Ся Сицин, ко всему прочему, не умел проигрывать, так что о нежности не могло быть и речи.
— Ах… ах… двадцать лет твоя рука не знала дела, откуда такая скорость?.. — Ся Сицин пальцами сжимал его набухшую головку, но едва он успел сказать это, как Чжоу Цзыхэн ответил действием. Его голос звучал тихо, выдавая лишь сдавленные стоны, а тело пылало, — Ах, ах… помедленнее…
Рука становилась всё более влажной, тяжёлое дыхание Ся Сицина сводило Чжоу Цзыхэна с ума. Он яростно двигал рукой, одновременно по инерции сильно толкая бёдрами в чужой пах, загоняя его в угол, как загнанного зверя, который ищет, во что бы вцепиться зубами.
Но он не решался кусать безрассудно, Ся Сицин, при всей своей безбашенности, понимал, что Чжоу Цзыхэну нужно будет поехать в аэропорт и улететь на пробы. Ему оставалось только стиснуть зубы, и каждый толчок вырывал из него приглушённый стон. Эти стоны, казалось, придавали его партнеру-новичку уверенности, и он ускорял темп.
— Не трогай головку… а-а… — Ся Сицин почувствовал дрожь в теле, его голос сорвался на крик, но Чжоу Цзыхэн притянул его к себе другой рукой, крепко обнял, а рука, сжимающая его член, в момент наивысшего напряжения крепко сдавила его у основания, не давая кончить.
— Какого чёрта, Чжоу Цзыхэн, ты что… — Ся Сицин бессильно сжал чужое запястье, — Отпусти… извращенец…
— Попроси меня, — Чжоу Цзыхэн уже смирился с тем, что он извращенец, — Попроси, и я позволю тебе кончить.
— Чёрт, — выругался Ся Сицин, тяжело дыша, и приблизился к его уху, — Дай мне кончить… Цзыхэн, я отплачу тебе…
Голос его дрожал, был мягким, как вода, и Чжоу Цзыхэн почти сразу же отказался от своей игры, с готовностью исполнив его просьбу. Когда Ся Сицин уже не мог терпеть, и рука, сжимающая член Чжоу Цзыхэна, ослабла, он разжал пальцы и вместо этого обнял его за спину, перестав сдерживать стоны, они звучали томно и сладко, словно между ними действительно было что-то серьёзное.
Наконец он кончил ему в руку. Чжоу Цзыхэн, как ребёнок, вытер липкую жидкость о его голую спину, поцеловал его в макушку и с усмешкой сказал:
— Я переоценил твою выносливость.
Ся Сицин обессиленно лежал у него на плече, голос его звучал слабо:
— Ты попробуй сам воздерживаться два месяца, чёртов ублюдок.
Чжоу Цзыхэн не сразу понял смысл его слов. Два месяца?
— Ты что, ни с кем не… — но не успел он договорить, как Ся Сицин высвободился из его объятий, скользкий от пота, словно рыба, и мгновенно нырнул под одеяло.
Чжоу Цзыхэн ничего не видел, только чувствовал, как влажное тепло внезапно охватило его, и удовольствие от этого было несравнимо ни с чем, что могли дать пальцы. Он не смог закончить вопрос, голова шла кругом.
— Чжоу Цзыхэн… подними одеяло…
Голос прозвучал глухо. Чжоу Цзыхэн вспомнил, что под одеялом слишком темно. Он резко откинул его и увидел, как Ся Сицин, с голым торсом, лежит у него между ног, вбирая в рот и лаская языком его разбухшую головку, время от времени с влажным звуком опускаясь ниже. Его красивые длинные пальцы сжимали основание, двигаясь вверх-вниз, и ласкали его тяжёлую мошонку. Влажные волосы Ся Сицина разметались в такт его движениям, это выглядело невероятно чувственно.
Зрелище было настолько ошеломляющим, что Чжоу Цзыхэн, который только что насмехался над его выносливостью, сам достиг предела.
— У тебя слишком большой… — Ся Сицин оторвался от него, рот онемел и затёк, он хотел перевести дух и продолжить, но в это короткое мгновение Чжоу Цзыхэн кончил прямо ему в лицо.
— Чёрт, — Ся Сицин, с укором глядя на виновника, поднял голову, — Ты специально, да? Ты быстро учишься всякому разврату, маленький девственник.
Увидев его лицо, залитое спермой, Чжоу Цзыхэн закашлялся, схватил с тумбочки пачку салфеток, и, схватив его за плечо, начал вытирать.
— Не вытирай, — Ся Сицин ничуть не смущался, наоборот, язвительно усмехнулся, — Посмотри, как ты быстро кончил.
Чжоу Цзыхэн и сам не ожидал, что всё так выйдет, и тихо извинялся, вытирая сперму с его лица:
— Дело не в моей выдержке, дело в твоём мастерстве.
— Моё мастерство? Девственник — он и есть девственник, — усмехнулся Ся Сицин, повалился на него и потёрся покрасневшими от трения губами о его прямой нос, — Я впервые в жизни делаю минет, и ты говоришь, что я мастер?..
Ся Сицин укусил его за кончик носа:
— Не веришь? Хорошо, не благодари. — Он провёл пальцами по его шее, — Ты почувствовал мозоли на моих руках? Понравилось? — он приблизился к его уху, — Это мозоли от того, что я рисовал тебя… теперь я возвращаю их тебе…
Эти постельные признания заставили сердце Чжоу Цзыхэна биться чаще, а лицо начало гореть:
— Пожалуйста, в следующий раз, когда будешь просить меня замолчать, просто поцелуй меня, — сказал Ся Сицин и снова прильнул к нему, сплетая языки в поцелуе, пока последние силы не покинули его.
Тогда он откинулся на спину, повернулся на бок и посмотрел на Чжоу Цзыхэна. Он чувствовал, что становится всё более жалким, раз от такого маленького удовольствия ему становится так хорошо. Чжоу Цзыхэн был для него афродизиаком, одно движение кончика ногтя было достаточным, чтобы он был готов умереть. Закончив поцелуй, Чжоу Цзыхэн всё ещё чувствовал неловкость. Он закрыл глаза, откинулся на спину и сделал вид, что очень хочет спать:
— Не знаю почему, но у меня глаза болят, — Ся Сицин рассеянно уставился в потолок, голос его звучал ровно. Чжоу Цзыхэн вздрогнул, словно от невидимого укола, и услышал, как тот пробормотал, — Наверное, слишком много выпил, голова тоже болит.
Едва он договорил, как Чжоу Цзыхэн притянул его к себе. Ся Сицин опешил:
Рука Чжоу Цзыхэна обвилась вокруг его спины, подбородок уткнулся в макушку, и голос его был мягким:
— Можно я так тебя обниму и посплю?
— Нельзя. Не принимай меня за женщину, я не та сестрёнка, которую ты ищешь, — Ся Сицин попытался оттолкнуть его, но тот лишь прижал его крепче.
— Я так не думаю. И она мне больше не нравится.
— Перестала нравиться, и всё? — усмехнулся Ся Сицин, — Я думал, что ты из тех, кто хранит верность дольше.
— Я из таких… — Чжоу Цзыхэн горько усмехнулся. Он и сам так думал, поэтому, когда понял, что влюбился, ему стало так стыдно и неловко. В кого угодно, только не в того, чью порочную суть он видел с самого начала, в того, с кем ничего не могло быть, — Наверное, я не любил её, а просто хотел увидеть снова.
Ся Сицин промолчал. Этот прекрасный белый лунный свет не имел к нему никакого отношения, да и он не ждал, что займёт какое-то место в сердце Чжоу Цзыхэна. Истории про красные и белые розы пошлы до невозможности, любит ли его кто-то или не любит, ему всё равно. Грудь Чжоу Цзыхэна источала приятное тепло, как бы он ни отпирался, в этих объятиях было действительно хорошо. Прошло много времени. Ся Сицин уже думал, что Чжоу Цзыхэн точно уснул, когда он наконец не выдержал и заговорил:
— Если ты не против, мы могли бы остаться в таких отношениях.
Произнеся это, он почувствовал себя полным дураком. Что это, предложение стать постоянными любовниками?
— Хотя, может, я через пару дней и передумаю, — добавил он намеренно, — Так что, лучше…
Но не успел он договорить, как услышал над головой низкий, спокойный голос:
— Ты не боишься, что я в тебя влюблюсь?
Ся Сицин на мгновение замер, а затем рассмеялся, и смех его звучал удивительно приятно.
— Нет, ты знаешь меня лучше всех. Я не смогу тебя обмануть, и ты меня не полюбишь, — Голос его звучал уверенно, он прижался губами к шее Чжоу Цзыхэна, словно нащупав почву для соблазнения, — Такие отношения — стабильные и безопасные.
Чжоу Цзыхэн молчал, и Ся Сицин воспринял это как согласие. Странно, но даже самому Чжоу Цзыхэну казалось невероятным, что он согласился. Возможно, он просто поддался чувствам и позволил себе один раз пасть вместе с ним. Но это не имело значения: если есть первый раз, будет и второй. Даже самые высокие моральные принципы не устоят перед низменными желаниями. Прошло ещё немного времени, и он снова заговорил:
— Если я узнаю, что ты спишь с кем-то ещё… — голос его был ровным, как глубокая вода, без малейших эмоций, — я тебя уничтожу.
Эти слова, произнесённые им, звучали в тысячу раз страшнее, чем их буквальный смысл. Кто угодно мог бы сказать такое, но только не Чжоу Цзыхэн — этот праведник и идеалист, переполненный состраданием. Ся Сицин был ошеломлён, его разум опустел. Он мог истолковать это, только как недоверие к его беспорядочной личной жизни, что вполне объяснимо, ведь это не было шуткой. Чтобы успокоить его, он поднял голову и поцеловал Чжоу Цзыхэна в подбородок.
— После встречи с тобой, я ни на кого больше не смотрел, — Ся Сицин провёл рукой по его шее, словно касаясь совершенного произведения искусства, — Ты считаешь меня лжецом. Я не отрицаю. Но сейчас я говорю правду.
Чжоу Цзыхэн хотел верить. В этот миг ему болезненно хотелось, чтобы глаза Ся Сицина ослепли, чтобы всю оставшуюся жизнь он мог видеть только его одного. Внезапно он понял тех, кто одержим коллекционированием. В этот миг ему отчаянно хотелось, чтобы художник, лежащий в его объятиях, стал его единственным произведением искусства. Без мыслей, без воли, без этой непредсказуемой души, способной лишь тихо являть ему свою красоту. Это ужасно. Чжоу Цзыхэн не мог поверить, что у него возникла такая безумная мысль.
Ся Сицин так и не дождался ответа от Чжоу Цзыхэна. Он был слишком измотан, бурная разрядка и вчерашний алкоголь опустошили его тело, а объятия Чжоу Цзыхэна были такими тёплыми, так что он быстро провалился в сон. Ему приснился редкостно хороший сон, настолько хороший, что, проснувшись, он не мог вспомнить, что ему снилось.
Когда он снова открыл глаза, Чжоу Цзыхэн уже ушёл. Кровать была пуста. Он провёл рукой по простыне, он остался один. И самым удивительным было то, что на нём была совершенно новая одежда: тёмно-красный худи, джинсы, и даже новые носки.
Ся Сицин не мог понять, как такие люди вообще существуют на свете. Его нежность, казалось, была врождённой, неиссякаемой, как солнечный свет. Должно быть, он с рождения был окружён любовью, она пропитала саму его кровь, вот почему ему так легко делиться теплом. В отличие от него самого. Вся любовь, которую он мог показать, была подделкой, а нежность, которую он дарил другим, была лишь его собственным самоистощением.
На одежде Чжоу Цзыхэна всё ещё чувствовался его привычный запах — цитрусовые ноты, лишённые сладости, чистые и долгие, будто можно было коснуться рукой горного ручья, только что освободившегося ото льда, и каждая капля, просачивающаяся сквозь пальцы, была сотворена солнечным светом.
Он обхватил руками колени и сидел на кровати, уткнувшись подбородком в руки, долго глядя в одну точку, пока наконец не очнулся от полусна и не встал с кровати. Умывшись, он заметил на журнальном столике сэндвич и молоко, а рядом записку, написанную от руки. Почерк был похож на своего хозяина.
Я улетаю, пришлось уйти пораньше. Эту одежду можешь не возвращать.
Ся Сицин тихо усмехнулся. Этот парень просто не знал, что написать. Он перевернул записку и с удивлением обнаружил, что на обратной стороне тоже было несколько строк.
Ты, возможно, не оценишь мой вкус, но я перемерил несколько вещей, и эта тебе идёт больше всего.
Вкус и правда был по-детски простым, такой вызывающий цвет…
Ся Сицин опустил взгляд на худи, который носил, и вдруг заметил, что на ней была вышита строка: