Великая монгольская война - 222. Кого ждут деревья
1232 г. Лето-осень. Империя Цзинь повержена. Дороги захвачены, армии разбиты, столица осаждена. Когда монголам остается нанести последний удар, всплывает старый спор - кто первый.
И на этот раз, второму не останется места.
Продолжение. Предыдущая часть (и горные дороги) высятся ЗДЕСЬ
Чем меньше человек говорит, тем больше его слова значат
Земля подавалась неважно. Влажная, весенняя, наполненная травяными кореньями и личинками насекомых. Заступом мне служил горшечный осколок, найденный тут же. Споро орудуя я соскреб зелень, пробил недовольно потрескивающий корневой слой, дошел до однородной глины желтоватого цвета. Чей запах отражал суть земли и открывал её тайны. Так мне казалось тогда. Я был мальчишкой и жил ощущениями. Рыл основательно, дотошно. Выказывая врожденную волю и готовность доводить дела до конца.
Увы, оно имеется далеко не у каждого человека. Но и утверждать, что не каждый может его приобрести, значит преувеличивать. Было бы желание. Рытье прерывалось беспокойными поворотами головы.
С улицы я улизнул незаметно, держа в руках сверток. Жестко рубил концы. Вихрастый Миншэн соседский мальчишка. Что с утра до ночи болтался во дворах изнывая от суки, и лип ко всем. Попытался за мной увязаться.
Ши, ты куда? Я с тобой!
Миншэн был помладше года на два.
И его можно было отогнать грубо. Или поюлить, отделываясь от ненужной компании. Кто-то подобрее (как ему кажется) даже с собой бы взял друга. Но у меня была тайна, а вместе с дружбой они не живут. И тот кто вверяет тайны друзьям, теряет и друзей и тайны. Но и лишняя таинственность повредит.
Хочешь секрет сохранить, поступай как ни в чем не бывало.
Сейчас подойду. Жди здесь.
Он послушно кивнул, оставшись на месте. Я пошел прочь петляя по закоулкам, на случай если растяпа увяжется следом. И знаете.. больше сорока лет прошло. А я не уверен, что он до сих пор там же не ждет. Кого-то.. Чего-то.. Люди лишенные собственных целей, обречены ожидать чужих людей и служить их целям. Главная причина почему тираны и лгуньи так вольготно живут, а их выходки так долго терпят. Ну да ладно, эта история не моя.
Убедившись, что за спиной никого, я забыл о нем сразу. Вышел на окраину, пройдя рисовыми полями залитыми водой. Миновал лесок и оказался на присмотренном месте. Открытый участок, лужок у реки служивший пастбищем. Кроме коров тут отродясь никого не водилось, пастухи и собаки не в счет. Эти появлялись нечасто. Можно было приступать.
Избрав небольшое деревцо указателем, я отсчитал от него пять шагов на солнце и начал копать. Сделал ямку в два локтя, обложил дно камнями, постелил просмоленную ткань и.. последний раз развернул драгоценный сверток. Мои сокровища состояли из нескольких медяков, необычных ракушек, костяных бабок и нефритового воина, выигранного в них. А самое главное - боевой нож!
Подарок одного из отцовских братьев, посетивших наш дом.
Как и мы, тот человек принадлежал к опальной фамилии (Янь), но оставался на военной службе. Война с сунцами шла всегда, люди были нужны и даже наших однофамильцев терпели. Неодобрительно оценив отца (утопавшего в азартных играх), дядюшка - назовем его так, с ним не попрощался. Матери оставил какие-то деньги, а мне мужской разговор. Взяв слово больше никогда (никогда.) не играть в кости, не играть ни во что.
Взамен дядя подарил нож. Настоящий. Удивительное изделие оружейника из Кайфына, чья тяжесть в руке утраивала (удесятеряла!) её силу.
Нож я взял, дав взамен обещание.
Идти своим путем и держать свое слово.
Сразу признаюсь, получалось оно не всегда.
Но я старался, честно. Тайник был местом, откуда я собирался отправиться в странствия. По прошествии времени, когда сестрица вырастет достаточно, чтобы поддерживать мать, как у женщин водится. Народ они друг к другу безжалостный, с одной стороны. А с другой.. проведают, пошепчутся, обнимут. Платочки поправляют, слова теплые говорят. Заботятся. У мужчин такого нет. Небо и сотворило женщин, чтобы мы друг друга не перерезали.
А мечтал как вернусь (героем Поднебесной!) и наш дом утонет в шелках и золоте. С этим засыпал, это грело сердце. А когда решил проведать секретное место, меня ожидало большое.. удивление. Земля умеет хранить секреты. И даже если ты (сам) доверил их ей, это не значит, что она их тебе выдаст.
Что уж говорить о чужих тайниках, если мы и свои забываем.
Ветер перемен
Сколько за старое не держись, наступление нового не удержишь
В страшный год (1232) весна выдалась бурной, под стать бушевавшим над Поднебесной ветрам. Пожухлый лед водоемов отражал синеву. Солнце съедало снег. По ночам когда лучи отступали, их работу продолжал теплый воздух. Неугомонный ветер гонял облака, освобождал равнины, пробивался в горы, где сбивал с надменных голов столетние шапки.
Из горных стариков никто столько лавин в один год не припомнил.
Снег громадными массами сваливался в Желтую Реку. Чьи разбухавшие, стремительные потоки не могли сдержать ни каменные гряды, ни свирепые морозы севера. С лавинами в реку неслись камни, деревья, земля и всю муть несло по огромной излучине к югу. Ледяной панцирь сковывавший Хуанхэ в среднем течении с грохотом лопнул. Река заревела и понеслась дальше.
В узком месте, чуть ниже Большой Стены (не имевшей большого прока) намыло нерукотворную плотину. Здесь было неглубоко, ширина небольшая. Грязь, валуны, галька, мусор от крепостей и селений стоявших на водном пути, образовали порог. Ударяясь в него, Хуанхэ разбивалась на рукава и текла по ним дальше, соединяясь где-то в Шэньси или Хэнани. На безлюдных просторах того, что годом раньше Великой Цзиньской Империей.
Времена (как всегда) изменились внезапно.
И солнце, столь ярко отражавшееся в золотом знамени, светило другим. Свирепые генералы лежали без ног с разрезанными до ушей ртами. Умные генералы лежали рядом. И глупые генералы тоже лежали где-то. Не было никого кто стоял и мог бы возглавить войско. Не было и войска, которое хоть кто-то мог бы возглавить. От четырехсот тысяч бодряков с крепкими копьями осталась едва-ли сотня (тысяч) изможденных, надломленных дезертиров.
Полубродяг, полупопрошаек, полуразбойников.
Беглецы блуждали порознь, сбивались в шайки. Боялись всех, их все боялись. В северных землях, которые Варварский Царь взял под покровительство бывших цзиньских солдат запрещалось принимать в дома и подкармливать под страхом смерти. За нарушение указа одним сельчанином отвечала община, родственные связи не имели значение. И беглецы перенесшие столько неимоверных страданий не могли рассчитывать на расположение родственников.
Если те пострадать и хотели, то их соседи нет.
В конце (концов) Его Превосходительство (Елюй Чуцай) уговорил Его Величество (Угедэя) отменить бесчеловечный приказ. Но не сразу.. Десятки (тысяч) отверженных погибли раньше, завершив путь воина кончиной пса. Опасаясь недовольства новых властей, выжившие даже хоронить мертвецов боялись. Слишком вольно гуляла смерть, чтобы спасшиеся от неё рисковали жизнью. Кое-где солдатам было просторнее.
В столице Кайфын, только и оставшейся от огромной страны, их принимали с распростертыми объятиями. В Шаньдун (сепаратистском образовании на востоке) охотно брал раскаявшийся мятежник Го Ань Юн. А на юге собирал под знамена генерал Вушань, последний из больших цзиньских воителей. На воинство которого в столице рассчитывали также (и с тем же итогом), как в будущем на другом конце земли будут рассчитывать на армию Венка.
Кончились старые времена
Вздыхали старики, смахивая слезу (старикам всегда жаль старого).
Пали округа: Шанчжоу, Гочжоу, Сунчжоу, Жучжоу, Лочжоу, Сюйчжоу, Чжэнчжoy, Чэньчжоу, Бочжоу, Инчжоу, Шоучжоу, Юпчжоу и прочие..
Пало всё, если говорить проще.
Столица и несколько непокоренных монголами крепостей напоминали редкие островки посреди бушевавшего половодья. А вода прибывала. Силы кочевников (и переметнувшихся к ним) росли, очаги организованного сопротивления угасали. Будем честны. Не так то уж много среди нас (людей) душ стойких, готовых бороться до конца за обреченное дело. Какой бы ужасающей действительность не была, мы (что всего ужасней) готовы примириться с нею.
Как только монголы стали новой реальностью, старая поспешила преклонить колени. Самые непокорные военачальники, ученые мужи и конфуцианские бюрократы, ценители изящества, знатоки старины отмахивались рукой от условностей. Если это жизнь - будем жить с этим. И если лучшие люди так думали, про поселенцев чего говорить. На месте золотых знамен слетавших с башен высились черные бунчуки Чингисхана и его непоседливых сыновей.
Один из них и устроил всё это.
Сокрушив неодолимую Империю за полгода, всего-то с тремя туменами войска. Чего не удавалось сделать ни его отцу. Ни отцовским соратникам. Ни Южной Сун со ста миллионами человек и соломенным войском. А Толуй сделал. Как бы шутя, как всё привык делать. Снова (и снова!) утирая носы старшим братьям.
Угедэю с Чагатаем оставалось наблюдать за свершениями мальчишки, делая вид будто рады им тоже. Семья-то одна, дело-то общее. Да. И когда люди утверждают, что семейное соперничество это другое, они правы.
Семейное соперничество всегда (и намного) острее.
С Угедеем младшего Толуя разделяло восемь лет. С Чагатаем десять. С Джучи шестнадцать - пропасть. Может поэтому со старшим братом он ладил лучше других, а меркитские истории просто не доходили до его сознания как брюзга старичья. Поздний ребенок, Толуй как водится стал утешением матери и любимцем отца. Возле последнего крутился всё время, окруженный приветливыми улыбками старых головорезов. Редкий из которых посещал шатер без гостинца. Мальчик считал доброжелательность искренней и в конце жизни это сыграет с ним недобрую шутку. Но в начале..
Каждому ребенку необходимо признание и принятие мира.
Если бы каждый их получал, как знать, может быть и не каждый взрослый таким получился. Толуй вырос веселым, деятельным, смелым. Без тени задумчивости, ощущения лишнего человека. Жил полной жизнью и имел на неё полное право как молодой барс. Все у него происходило вовремя и как надо. Толуя можно считать баловнем судьбы, младенцем с золотой ложкой, мажором даже.. хотя зависть за этим определением стоит чаще правды.
Толуй был великим военачальником. Пожалуй во всей истории монгольских завоеваний, разве Субедэй, Баян и Тамерлан могут поспорить с ним. Были и другие, много.. Но именно эти четверо планировали и осуществляли кампании сокрушавшие царства. И в отличие от своих сыновей, того же Хулагу с Хубилаем. Толуй был не номинальным руководителем, лицом похода.
В мусульманских землях он взял Мерв, вырезал Нишапур, покорил Герат словом и сталью. В Китае прорвал наконец чжурчженьскую оборону, остановившую Чингисхана и Мухали. Об которую двадцать лет бились лбом лучшие монгольские полководцы, включая Субедэй-Багатура. Теперь Цзинь корчилась под копытами его жеребцов.
А ему предстояла теплая встреча с братом.
Весной 1232 года (именно здесь начинаются загадки), южный корпус монгольских войск разделился. Основная часть войска, разгромившего главные чжурчженьские силы, пошла на Кайфын.
В 3-й луне было приказано Субэтаю и другим осадить Южную столицу.
В то же время Угедэй покинул военную Ставку
Летом, в 4-й луне Угэдэй перебрался в Юн и спасался от жары в горах Гуаныпань.
Вдали от Двора, Ставки, групп влияния заправлявших там групп. Встреча состоялась весной, когда младший брат перешел Желтую Реку. Отрезав себе отходные пути и возможную поддержку сторонников с юга.
Мосты остались в непокоренном Лоян и осажденной Субедэем столице. Наплавной переход в укреп-районе Хэчжун - Фэнсян, чжурчжени сожгли полугодом раньше. На поиск переправы отправился Чаган-Бугэ - испытанный походами тысячник, отыскавший подходящее место. В степной Хэнани, один из рукавов разделившейся реки не имел ширины и был неглубоким.
Что позволяло скоро навести переход.
Что и сделали согнав тысячи пленных, сбивавших плоты из деревьев. На желтой поверхности затемнели мосты и тумены пошли на север. По пути отвлек бродячий певец. Молодой чжурчжень, бывший воин с голосом улигерчи. Не прося милостыни он пел у дороги и благодарно собирал медяки. Голос был настоящим и пел человек с душой, отличаясь от большинства собратьев, занятых подачками больше чем песней.
На миг Царевич задумался и взглянул на певца, увлеченный мыслями порожденными песней. В былые годы юношу взяли бы ко Двору. Теперь потоптавшись, он дернул поводья. Межбровье прорезала продольная складка, возле глаз топорщилась сетка морщин, волосы на висках поседели.
Потом молодого певца походя убили, какие-то грабители-подлецы. Всем было плевать. Какое дело до какого-то парня, когда на кону такая власть.
Боливар для двоих
Даже когда люди не делят власть, власть делит людей.
Смерть Толуя стоит особняком даже на фоне иных белых пятен монгольской эпохи. Исследователь остается с ворохом загадок, а само описание события выглядит таинственным и завершается недосказанностью. Прямо оно представлено у персидского, придворного (что важно!) хрониста Рашида Ад Дина, а также в Секретном Сказании монголов неизвестного автора. Предположительно Шиги-Хутуху, хотя его авторство спорно.
В сравнении с панегириком хулагуидского царедворца, придавшего ореол мученичества и благородства родоначальнику своих государей, монгольский текст сух. Описывая ситуацию непосредственно и прямо настолько, насколько повествователь мог поведать её своему читателю. А Секретное Сказание писалось не для всех. Текст хранился в одном из самых охраняемых помещений Династии Юань, а доступ к нему имел круг лиц, считанный по пальцам. В современной классификации государственной тайны. Статус рукописи помещенной в спецхран соответствует уровню особой важности.
Сказание хранило сведения о жизни (и поступках) членов Императорской Фамилии и только им позволялось об этом читать. Делая выводы почему жизнь такая как есть, и ничего с этим нельзя поделать.
Чего бы там не хотелось царям.
Неизвестный автор старался быть объективным.
Прежде чем приступить к непосредственному разбору источников и версий представленных в них. Несколько слов необходимо уделить контексту. Усмотрев за событиями последовательность, а за буквой дух. Без духа буква мертва и без контекста всё рассыпается. Сама Нагорная Проповедь превращается в "проповеди" Толстого или несуразицу булгаковского Мастера.
А контекст происшедшего предельно ясен.
Объявив преемника, которым (вроде как..) должен был стать Угедэй, после Чингиз не раз подпускал тумана. Подвешивая сыновей и народ-войско в состояние неопределенности и сомнений. Винить за это Старую Лисицу нельзя. Такова неумолимая логика власти. Не от хорошей жизни турецкие султаны душили сыновей, а Иван Мучитель (Грозный если угодно кому) избил до выкидыша беременную невестку. Лишь бы соперник не явился на свет. Вряд-ли (вряд-ли..) он бил ей в живот намеренно. Да и разделавшись с отпрыском, сильно жалел, жалел искренне. Но темная, дремучая игра подсознания.
Но злобная, хитрая насмешка страстей.
Такова власть, будь она неладна. Всем светит, не греет никого и никем никогда не делится. Так, что где о ней сговорятся двое, она подговорит умертвить троих. Чингисхан понимал прекрасно. Объяви он наследника прямо, половина власти сразу уйдет к нему. Все недовольные (а недовольны все!) и честолюбивые (и честолюбивы тоже!) сразу свяжут надежды и чаяния с новой фигурой. А там и до замены старой недалеко. Нет уж.
Вместо этого, Старик всех запутал и перессорил так, что его власти хватило на его век. Что будет после его не волновало. Да хоть потоп. Да хоть камни с неба. Важно, что это поведение природного, легитимного, принятого народом и объективной реальностью Государя. Не дешевки какой-нибудь с тираническими замашками, не малефика с патологиями, не узурпатора-психопата.
Но даже для такого патриарха неизбежна осень.
К чести Чингисхана, он оставил потомкам принцип родовой легитимации. При котором уместность претензий на власть обуславливалась принадлежностью к Золотому Роду. После смерти основателя это избавило молодое государство от немедленной войны всех против всех, как случилось с Империей Александра. Он же отодвинул на несколько десятилетий всемогущество варлордов-кингмейкеров. Ко временам Ногая, а то и дальше к Мамаю, Тамерлану и Эдигэ.
Из-за него же, не смог совершить переворота Толуй, опиравшийся на военную верхушку. Даже благоволя к нему, генералы голоса не имели. Все решалось в узком семейном кругу. До смерти Джучи, Толуй мог на что-то рассчитывать в братском совете. После остался один против союза Угедэя с Чагатаем и боковых ветвей Борджигинов. Власть он забрать не сумел, после чего пришла его очередь. Такая уж штука власть, её можно брать, но нельзя пытаться.
Незадачливые мятежники, бунтовщики, смутьяны. Позеры, истерики, болтуны. Идущие не за тем, а зачем-то. Чего-то показать, доказать, покричать, попрыгать. Выговориться, достучаться. Полный вздор как показывает история. Если уж решился восстать - она учит, - сегодня же формируй новые органы власти или завтра старая власть расформирует на органы тебя.
Таков был контекст периода, последовавшего за смертью Чингисхана. Таков он был после. Превратившись в бесконечную кровавую междоусобицу. Где Дома Толуя и Угедэя боролись так, что в сравнении с ними Монтекки и Капулетти дружили семьями. Великий Хан еще мог потерпеть младшего брата, отправляя его на верную смерть в пасть к чжурчженям. Но когда Толуй победил всех, в Империи ему больше не было места.
Вот как момент приведен у персидского автора.
Тулуй-хан после возвращения с упомянутой войны прибыл к своему брату Угедей-Каану. Так как он долгое время был в походе, то Каан для того, чтобы покончить с Алтан-ханом (Император Цзинь), оставил Тугулгу (Дохолху-нойон) со всем войском, а сам вернулся обратно.
Тулуй-хан все так же был вместе с братом.
Внезапно у каана появилась какая-то болезнь. По их обычаю собрались шаманы и камлали. Они заговаривали его болезнь и смывали ее наговорной водой.В это время вошел Тулуй-хан, со всей искренностью он обратился к нему и сказал:
«Боже вечный! Если ты гневаешься за грехи, то у меня больше грехов, чем у него. И людей я больше убил в войнах. И жен и детей их увел в полон. И заставил отцов и матерей их проливать слезы. А если ты хочешь унести своего раба к своему пребыванию за красоту лица, изящество стана, за опытность и искусство. То я достойнее и более соответствую этому. Вместо Угедей-Каана, возьми меня. Ему дай исцеление от этого недуга, а его недуг вложи в меня».
Он высказал слова с покорнейшей мольбой. Взял чашу с водой, в которой шаманы смывали заговорами болезнь каана, и выпил. По всемогуществу господнему Каан поправился. Тулуй-хан, испросив заблаговременно разрешение, отправился к своим обозам. В дороге он заболел и скончался.
Итак если смотреть, а не слушать.
Один соперник по собственной инициативе берет чашу со смертельно опасной жидкостью у другого. Испрашивая смерть её выпивает и вскоре предсказуемо умирает в пути. Подальше от становища, где старшего брата могли в чем-нибудь заподозрить.
Монгольский автор говорит еще более ясно.
Показывая, что инициатива не принадлежала Толую. Но он оказался участником дурного спектакля, не играть в котором не мог.
Ни много ни мало, автор Сказания пишет об ответственности за военные преступления. В доступной для монгола 13 века форме.
Огодай-хана постигла болезнь, у него отнялся язык. В великом беспокойстве созвали китадских шаманов и приказали им ворожить. Ворожба показала, что это духи, владыки Китадских земель и вод жестоко неистовствуют вследствие захвата их людей и жилищ, разрушения их городов и деревень.
Пробовали посредством гадания по внутренностям животных вопрошать духов, не желают ли они принять в качестве выкуп золота с серебром, или скота и всякого съестного. Было отвечено, что на этих условиях не только не успокоятся, но еще сильнее будут неистовствовать день и ночь.
Когда же затем, посредством того же гадания, поставили вопрос. Не примут ли духи в качестве выкупа родственника больного. То в это самое время хан открыл глаза и попросил воды. Выпил он и спрашивает:
Ну, что же вышло?
Ничего особенного, просто одного из братцев нужно..
Шаманы подробно описали ситуацию. Изложив список требований от духов, ограниченный одним пунктом из одного человека.
Тут же Угедэй ненароком поинтересовался:
А кто при мне из царевичей?
Оставив невысказанным вопрос, кто из царевичей устроил всё то, на что так гневаются духи. Никого кроме Толуя (из Царевичей) не оказалось рядом.
Был же при нём Толуй.
Тому и пришлось, пить до дна чашу.
Блаженной памяти родитель наш, государь, Чингис-хан. Выбрав тебя, старший брат мой и царь. Выбрав как выбирают мерина. Ощупав как ощупывают барана. Тебе лично указал на великий престол. На твое величество возложил всенародное бремя.
А мне ведь велено, только быть возле хана, старшего брата. Чтобы будить его от сна и напоминать позабытое. И если б теперь я не уберег тебя, то кого же стал бы будить от сна и напоминать позабытое. Именно сейчас я заступлю своего брата и государя. Когда с ним еще ничего не случилось, но китайцы уже ликуют, а монголы плачут.
Я ломал хребет у тайменя, я сокрушал хребет у осетра.
Я побеждал пред лицом твоим, я сражался и за глазами. Высок я станом и красив лицом. Читайте ж, шаманы, свои заклинания, заговаривайте воду!
Протянув Принцу мутное, неизвестного происхождения пойло. Которое и принял этот единственный монгольский шанс взять Европу. Хотя, придется признать, взять Европу у монголов не было шанса. Как бы это ни досаждало русскому сердцу. Восемьсот лет не устающему ждать благодарности и признания от такого ненавистного (и такого вожделенного) Запада. Да не о том речь. Русские кампании у нас еще впереди, обе.
Опьянел я сразу!
Проговорив причину, заставившую на это пойти.
Побереги же, государь и старший брат мой. Побереги малых сирот своего младшего брата и вдову его. Побереги до тех пор, пока не приду в себя. Все, что хотел сказать я, сказал. Опьянел!
На что не пойдет человек ради близких. В каком-то смысле сиротам и одиноким везет, хотя какое уж тут везение. Но они лишены каждодневного ужаса переживаний о ближних, заставляющего тридцатилетнего мужчину седеть. До того, Толуй еще и пережил потрясение запоздалого знакомства с миром. Какое часто испытывают дети любящих родителей, оставшись без них.
Смерть Джучи, смерть отца. Мир казавшийся таким приветливым, был не таким уж приветливым, как оказалось. Каждый сам за себя. У каждого свои интересы. Еще и ужасы войны, совершённые на ней преступления. Всё это гнуло вниз. Неудивительно, что Царевич сломался, согласившись на смерть Сократа ради благополучия сыновей.
Повествователь оставляет надежду на судьбу Федора Кузьмича
И проговорив эти слова, он вышел вон. Дело же обстояло так, что в действительности кончины Толуя не последовало.
Выставив его растворившимся в Степи (и Истории) странником.
Но мог ли Угедэй, и стоявшая за ним партия, рисковать так. И за что Сорхохтани и сыновья так мстили потомству пьяной, бешеной твари. Набивая камнями их рты. Такова власть. Кем бы человек ни был, она может превратить его в чудовище. А если был никем, превратит точно.
В 9-й луне Толуй скончался и император вернулся в ханскую ставку.
Таковы события, такова последовательность.
Выводы пусть каждый делает сам.
Пыльный фонарь
Зависть говорит о многом. Обо всем, если выражаться точнее. Обнажая нужду, в которой человек себе признается, видя чужой достаток. И если кто-то кому-то завидует, ему не помешает у него чему-нибудь поучиться. Необязательно увеличится достаток, но обязательно зависть уменьшится.
Оставшись без клада, я начал завидовать деревьям. И всему сущему, что окружает нас. А после и учиться начал. В природе всё вовремя. Деревья без опозданий растут, без опозданий плодоносят, без опозданий уступают место. Не задерживают бытие, не цепляются. Сравните с людьми..
Ох сколько всего Янь Ши подсмотрел в Поднебесной.
Опоздавшие, отстающие грелись на пожарищах, хватаясь за жизнь в середине. Устраивали дома на обломках. Торопились жениться, родить детей и сгинуть, потому что брались не за свое. А Небо посягателям не спускает. Дряхлеющие тираны по пояс в земле, скрюченными пальцами цеплялись за край могилы, норовя оттянуть неизбежное чужой кровью. Тщетно.
Смерть приходила в свой срок, отмеренный Небом.
Сейчас, когда Поднебесная в дыму. Монгольский всадник дыбится над страной дыбится монгольский всадник. По весям вышагивают озверелые рати убийц. И даже в землях у Желтой Реки трудно увидеть пашущего человека. Сейчас кажется, что обычная жизнь уже не вернется. Но это не так. У всего под Небом свой срок, и у насилия тоже. А деревья по прежнему растут вовремя.
Я не знаю что будет с детьми отважного Принца.
В нашем кругу (Янь Ши монгольский темник китайского происхождения) о его судьбе принято молчать. Само произнесение имени под запретом. Но поговаривают, что вдова кормит четырех драконов огнем. И когда они подрастут, земля с четырех концов запылает. Меня уже не будет, к счастью.
И об этом вам расскажут другие.
В моей дуань (чернильница) туши осталось на два рассказа. Как погибла столица и как пала Династия Цзинь. Я постараюсь не тянуть с написанием, в надежде, что кто-то набредет на моё дерево и найдет мой клад. Помня о том, что деревья никого не ждут, и человеку ничего ждать не стоит. А стоит всё делать вовремя. Каждый из нас фонарь, и если не можешь светить как надо.
Мобильный банк 7 903 383 28 31 (СБЕР, Киви)
BTC - bc1qmtljd5u4h2j5gvcv72p5daj764nqk73f90gl3w
ETH - 0x2C14a05Bc098b8451c34d31B3fB5299a658375Dc
LTC - MNNMeS859dz2mVfUuHuYf3Z8j78xUB7VmU