Великая монгольская война - 225. Вдох-выдох
1225 год. Восточный Ирак, Исфахан. Персидские провинции бывшего Хорезма выдыхают. Монгольская угроза ушла. Мелкие набеги не в счет, к ним привыкли. Города настырно возвращаются к прошлому.
Не желая принимать, где оно завершилось.
Продолжение. Предыдущая часть (и Золотая Империя Цзинь) дымятся ЗДЕСЬ.
Кем нужно стать, чтобы видеть Бога? Чем нужно быть, чтобы Его не увидеть..
Есть люди, их большинство, принимающие мир данностью. Не замечая устроения, они походя пользуются его дарами, и так же на ходу выражают неудовольствие. Утомление обыденностью, делает их падкими на чудеса. Люди носятся за необычным, считая таковым фокусы базарного ловкача, заклинателя змей, или прощелыгу-факира. Их проделки восхищают разинь. Но.. насколько же (более!) чудесен огонь, змей с его природой (и ядом..) и человеческий ум, приспособивший их к повседневности.
И как же велик Бог, всего Создатель.
Иной человек (зрячий слепец) такие бывают, отрицает Творца. Живет на земле, растет под солнцем, дышит воздухом. Ест, пьет, устает, отдыхает. Наслаждается бытием творения, пользуется им ежечасно. Видя всё вокруг, во всём этом живя, живя всем этим. Пренебрегает Тем, Кто ему эту жизнь подал. Связанную единством замысла в разнообразии. Где всё служит всему и всё дополняет.
Всё устроилось само
Отмахнется человек, хлебнув из чашки.
Само, само. И вода, и в воде потребность, и принимающий рот, и рука подносящая. И чаша, и её образ, и действия его воплотившие. А уж если само, так бы и хлебал из рек, лакал из лужи. Чего себя утруждать то.. И это один пример, чье множество немыслимо бесконечно. Почему реки текут в моря, а не вытекают из оных, превращая долины в солончаки. Солнце светит умеренно, позволяя растениям подниматься. Лапки у птиц достаточны, чтобы выдержать тело. Ночь сменяет день, и вся дышащая тварь получает отдых. И у каждой свой путь на земле, на воде и в небе. И только человек мудрствует всуе.
Осенний Исфахан, проявлял творение особенно ясно.
Спал летний зной. Солнце еще жгло, но в тени бодрила прохлада бодрила. Урожай забил базары до края. Попрошайки равнодушно смотрели на хлеб. Мыши и те, есть не хотели. Торговцы под конец дня, раздавали виноград даром. Всё равно пропадет. Пусть хоть неимущий полакомится.
Два года прошло как жестокий (и проклятый!) владыка татар оставил истерзанные земли ислама. А за ним удалились его рыскающие псы. Страны западнее реки Джейхун (Амударья) приходили в себя. Люди старались не смотреть в прошлое, чтобы в будущем его не увидеть.
Возвращались старые добрые времена.
Даже привычные свары правителей и страх перед еретиками (исмаилитами-ассасинами) казались родным и близким. Как бабушкина сказка. И с невзгодами люди сживаются и по тирану скучают, если он свой. Всё проходит. Все пройдёт, дыши только глубже.
Безвестный созерцатель погрузился в себя, не сразу приметив оживления разбудившего рынок. Сонную полудрему полуденных рядов нарушили два ярких всадника на великолепных ахалтекинцах. Отраде глаз и отражению солнца! И если кто-то скажет (а и такие найдутся..), что и кони, появились сами собой. То (само собой) говорить с таковыми незачем.
Всадники, молодой и постарше, выглядели под стать скакунам. Сафьяновые сапоги, шаровары и рубахи зеленого ситца, алые шелковые плащи. Дорогие сабли на поясах с золотой вязью. Воин постарше оглаживал иссиня-черную бороду, крашеную басмой. Он почтительно держал коня на полморды позади молодого всадника. Небольшого роста, смугловатый.. его можно было-бы назвать его юношей. Если бы не тюркские глаза, повидавшие слишком много.
Базарные мальчишки увязались за всадниками.
Молодой воин кинул торговцу сладостями динар с оттиском старого шаха. Продавец поймал монету на лету, торопливо подав всаднику мешок с леденцами. Воин загребал их горстями и кидал в толпу сорванцов. Те галдели, смеялись, самые отчаянные норовили погладить коня и.. потрогать саблю. Старший воин из-за этого хохотал, а младший сдержанно улыбался.
А по всему городу уже кричали.
Султан! Султан!
Наш султан вернулся!
И кто бы сказал сейчас, что принесло его возвращение.
После Инда
Если ты ничего не можешь, ты можешь хотя-бы не ныть?
Инд - мужская река. Река с характером. Нехорошая. Холодная. Злая. Как жизнь после материнского лона. С тех пор как он пустил Гнедого в его волны, холод продирал его до костей. И в парных долинах Пенджаба было зябко. На одном берегу реки он оставил мать, на другом вышел родившимся заново. Инд выплюнул его на илистую поверхность, где вместо повитух с пеленками его встретили раненые и мертвецы. А в его помощи нуждались больше, чем он в чьей либо. Это и спасло. Если бы он имел время думать, он бы сошел с ума.
Там (на западном берегу) стало понятно, что всё закончено. Войско вырубали, в руках у Проклятого оказался мальчик (сын). Можно было загибать пальцы считая, когда распаленные татары захватят гарем. А что будет дальше, о том и мыслить нельзя. Мать Ай-Чичек - туркменка, из-за которой его ненавидела глупая бабка и её спесивые прихвостни, конюхи-ханы. Каждого из которых. Мать, и жены, умоляли его убить их.
Заклинаем тебя, убей нас! И спаси нас от плена!
Дюжие муфрады (султанская гвардия) швыряли женщин в зеленоватый, мутный поток. Где они без следа исчезали. НАВСЕГДА. Покончив с делом, он сам зашел на Гнедом в волны. Выплыть ему хотелось меньше всего. Да это и не представлялось возможным. Снизу несла вода, сверху летели стрелы. Но хоть бы одна врезалась в шею.. Хотя рядом, воины охали и погружались.
Говорят.. (что только они не говорят), слагают уже небылицы. Как на другом берегу он погрозил мечом Проклятому. А тот, обратившись к своему мерзкому выводку, произнёс одно из изречений, переживших века:
Вот такой у отца должен быть сын!
Хотя, злобная гадина, если и шипела на берегу. То о том лишь, что её лучники бьют недостаточно метко. По крайней мере, загонщиков за разбитыми хорезмийцами послали тут же.
Что было на берегу, он толком помнил.
Помнил только, что плохо было. Как после беспокойной ночи в предвкушении дурного события, ожидаемого утром, которое лучше бы не наступило. И вот солнце взошло. Приходилось жить и это было несносно. Свет с того дня, светил ему через черную тряпку. Но жизнь продолжается, а значит будешь жить. Вместе с четырьмя (пятью) воинами, Джалаль ад Дин скрылся в лесу. Здесь они пробыли сутки, собирая выживших сигнальными огоньками. Воинство выросло до 50-ти человек, немного, но и не мало уже.
В Северной Индии, разбитый султан угодил из огня в полымя.
За спиной маячили головорезы Чингиза. Впереди чересполосица врагов. Островки мусульманских княжеств посреди бушующего индуистского моря. И нарождающаяся скала Делийского Султаната. Способная разбить корабль с куда большей оснасткой, чем его прохудившийся челн. Завоеватели хозяйничали в Индии несколько десятков лет, но считать эти земли своими еще не могли.
Положение тюрок-мусульман 12-13 вв. здесь, напоминало германских рыцарей того же периода в Пруссии и Прибалтике. Сеть укреплений, непрекращающаяся война, неукротимое языческое население. Готовое к прямой схватке и удару из-за угла. Между собой эмиры также общались натянуто. Даже не в силу характера, а в силу вещей. Таковой была жизнь. Круговорот естественного отбора. В век мамлюкских (гулямских) династий, родовая знать повсеместно сдавала позиции природным вождям. Воинам-рабам, своим же телохранителям. Последние основывали большинство новых Домов. Разве что Багдадский Халиф и сельджукиды в Малой Азии еще держались. Но если к знатным, цари-мамлюки сохраняли остатки почтения. Позволяя умереть тихо. То друг с другом обращались безжалостно. Так было везде.
И в Иране, и в Египте, и в Индии.
В чьих лесах и очутился Джалаль ад Дин. Имея спутников, но не имея оружия, которое утонуло. Ночью они набрели на шайку раджпутов. Воинственных индуистов кшатрийской касты, бившихся с мусульманами насмерть. Пленных в этой войне не брали. И было лучше не попадать на ней в плен. На счастье хорезмийцев, раджпуты их не заметили. Занятые весельем, попойкой и бесконечными (индийскими) танцами вокруг костров.
Сообразив силы, Джалаль ад Дин понимал, что их мало. Этого не отнять. Но они тюрки. Рослые туркмены и кипчаки плодовитых кочевий. Каждому из них, местные полурослики едва-ли до плеч достанут. И уж точно каждому по плечу. Вырезав палки поувесистее, люди Султана ворвались на ночное сборище. И кто из раджпутов не успел убежать, того забили насмерть. Мусульманам достались их оружие и еда. А с тем и другим дела пошли веселее.
Хорошие новости, тем не закончились.
Подошел еще один отряд, избежавший лап Чингисхана. Его предводители, славные тигры Кульбарс-Бахадур, Кабкух и виночерпий Саад ад Дин поведали, что таких отрядов достаточно, пересекших Инд в том или ином месте. Но самое важное, что уцелел Джамал аз Заррад (кольчужный мастер). Отправленный за реку до начала битвы, на судне полном оружия и доспехов. Верный Джамал, всё вверенное ему сохранил, и теперь воинство Султана облеклось в кольчуги.
Беглецы индусы оповестили какого-то своего князя (рану), и он шел на Джалаль ад Дина с войском в три тысячи человек. Против ста двадцати, не тысяч. Но когда численность врагов пугала смелых? Особенно переживших такое, после чего и смерть страшит не больше чем сон.
Джалаль ад Дин пришпорил Гнедого и пошел вперед.
Схватка была краткой, индийцев разогнали. После кровавых и тягучих поножовщин с монголами, местные битвы казались забавами. Плечистые тюркские молодцы бросались в гущу противника со смехом, словно соколы в воробьиную стаю. Одного, да ухватишь. Так прошла эта битва. Подобным образом и следующая, где был разбит главный раджпутский рана - Шатра. Названый по местности, где соблаговолил обитать.
Он подошел спустя несколько дней, имея под рукой тысячу конников и в пять раз больше пехоты. Из-за чего заколебались некоторые сердца. Наслышанные о языческих зверствах, отдельные люди Султана принялись убивать своих раненых родственников. Избавляя их от плена и последующих истязаний. И ложась в гроб раньше, чем завопят плакальщицы.
К счастью мужество потеряли не все.
У Джалаль ад Дина было уже три-четыре тысячи заматерелых всадников. Людей войны. Какое сопротивление им мог оказать туземный сброд, пусть и в несколько тысяч. Никакого не мог. Все атаки индийцев разбились, а рану Шатра, Джалаль ад Дин подстрелил лично из лука, как дичь. Добыча выросла, возрастало войско. Рост был столь заметен, что внимание на него, были вынуждены обратить серьезные люди.
Мальчишка выжил.
Шептали советники индийским эмирам.
И с этим требовалось как то жить дальше. Или нет.
Friendly fire
Люди живут не как надо, а как получится. Оттого и не получается, как надо.
Первым (как положено) спохватился Старик (Чингисхан). Экспедицию за Джалаль ад Дином, он послал сразу же после битвы при Инде. Возглавил её Чагатай, но как и в других военных случаях, второй сын не сумел отличиться. Все военные таланты Золотого Рода унаследовал младший Толуй. На равнинах Пенджаба, Чагатай и его три тумена немедленно подхватили какую-то кишечную болезнь. Лило так, что тесемки завязывать не было смысла.
Спасли завоевателей рабы индусы, отпаивавшие их рисовой похлебкой. В награду, рабов перебили. А Чагатай возвратился к ворчуну-батюшке. Тот ядовито подначивал сына. От юрты отцовской отошел на два шага, и тут же успел.. обмараться. Ничего кроме мокрых портков не принёс, да и те родительские. Великий Хан с таким удовольствием ехидствовал, что и про неудачу забыл. По крайней мере, Чагатая в Индию больше не посылали.
Новости притом, приходили тревожные.
Лазутчики доносили, сын Хорезмшаха выиграл в трёх битвах. Его войско постоянно растет. Чагатаю или другому (такому-же) ротозею поручать дело было нельзя. И за Инд послали проверенного человека. Войско возглавил Торбей-Токшин (Свирепый Дорбей). Головорез известный еще по степным войнам. Едва он перешел реку, Джалаль ад Дина помчался в сторону Дели. Где правил осторожный, мудрый, дальновидный эмир Ильтутмыш.
Знаковая фигура периода, масштаба Бейбарса.
Тоже воин-раб, тоже тюрок. Тоже сумевший взять власть в чужой земле, утвердив на ней устойчивое государство. Делийский Султанат и Мамлюкский Египет являлись странами-близнецами. Созданные военными узурпаторами, они выдержали монгольский накат. Успешно боролись против чагатаидов и хулагуидов. Пережили смену династий, не одну. Простояли три века (что много). И даже пали практически в одно время, под ударами великих моголов Бабура и османских турок соответственно.
В упомянутую пору (1221-23 гг.) эмир (титул султана, Халиф пожалует в 1227 г) Ильтутмыш укреплял страну и был исключительно осторожен. Когда посланник Джалаль ад Дина передал письмо со следующими словами.
Превратности судьбы дали мне право явиться к тебе. А такие гости, как я, приходят редко. И потому, если источник дружбы будет очищен, и кубки братства наполнятся до краев. И мы поклянемся помогать и оказывать поддержку друг другу в радости и горе. Все наши цели будут достигнуты и намерения осуществятся. И когда наши враги увидят, какое между нами существует согласие, зубы их противодействия затупятся.
Он внимательно смерил его взглядом.
Вскоре посланник Хорезмшаха в Дели был убит неизвестными. Концов не найти. Да и как найдешь в городе, кишащем проходимцами и крысами. Прямо оскорблять Хорезмшаха, Ильтутмыш не хотел. Но и с монголами воевать за (из-за) него, не собирался. Ответ Дели был уклончивым, но однозначным
Климат в этой области неподходящий для короля. И нет в ней места, в котором бы ему было прилично поселиться. Если султан согласится, он (Ильтутмыш) мог бы выделить ему подходящее место недалеко от Дели.
Сразу же как только очистит от мятежников тот край.
В переводе с дипломатического звучало так.
Это твои проблемы. Сам их решай.
Джалаль ад Дин развернулся, тем паче монгольская угроза спала.
Торбей-Токшин разорил некоторые земли в Пенджабе. Дошел до Мултана. И отправился назад, не имея повеления задерживаться у крепостей для осады. В ту пору Чингиза больше заботили тангутские и северо-китайские дела. Индийская кампания в намерения не входила. Вдобавок для неё не хватало сил.
И войска за предыдущие годы подустали.
Отступление монголов за Инд, позволило Джалаль ад Дину вернуться на север. Где у него уже появился закадычный, заклятый друг-враг Насир ад Дин Кубача.
Как и Ильтутмыш это был бывший гулям, раб-воин, но на поколение старше. Если Ильтутмыша в своё время купил Айбак, номинальный основатель Султаната Дели. То с последним Кубача были соратниками и даже породнились. Айбак отдал за Насира сестру. А в своё время, оба являлись людьми (и собственностью) Мухаммада Гури. Чью державу (Гурский Султанат) после смерти разделили. Хорезмшах на западе, и рабы на Востоке.
Кубаче достались земли прилегающие к Инду, включая жемчужины Лахор, Мултан и Учча. С них он собирал дань, часть которой отправлял в Дели, который признавал сюзереном. Отношения Кубачи с Ильтутмышем укладывались в феодальную логику. Когда эмир признавал вассалитет, но и отказываться от него не собирался. Еще и ревность к молодому и удачливому сопернику (рабу шурина..) подмывала на бунт. Позже за это Ильтутмыш все же разделается с Кубачой, но Джалаль ад Дина (и нас) тут уже не будет.
Хорезмшах и Эмир начали с согласия, скрепив взаимное расположение свадьбой. Так вышло, что суженая Джалаль ад Дина спаслась. Но теперь ей требовались украшения и приданое, соответствующие положению жениха. Насир ад Дин Кубача их предоставил, став для невесты посаженым отцом. Погуляли славно. Усы, мёд, пиво.. Тут бы и сказке конец, всякая завершается свадьбой. Но у нас жизнь, а лишь начинается..
Борода и кудри
Случилось так, что знакомство с людьми Джалаль ад Дина, у Кубачи состоялось раньше, чем встреча с самим. Когда о судьбе Султана не было слышно, ряд его сановников искал лучшей доли, нанимаясь к правителям на другом берегу. Одним из таких стал визирь Шамс ал Мульк. Человек добродетельнейший, исключительных свойств. Почтение перед которым заставляло
Ночных кузнечиков прятаться, а горные потоки обращаться вспять..
Если же отвлечься от панегириков.
Падение Хорезма оставляло многочисленную элиту не удел. Военачальники, дипломаты, управленцы, чиновники, царедворцы. Сливки общества, на вес золота - каждый. За человеческий капитал началась схватка. Выскочке Насир ад Дину Кубаче еще и льстило, что государственный чиновник категории А, Великой (хоть и бывшей) Империи, поступил на службу к нему. Заурядному военному эмиру. Также раздувался от важности какой-нибудь парижский буржуа, отельер. Принимая бывших русских князей на работу (портье).
Потомственным аристократом, Кубача не являлся. Успех пьянил его, кружил голову, и язык развязывал к тому же. На радостях он выболтал Ал Мульку такие тайны, что и не таким людям стоили головы. А когда Джалаль ад Дин выплыл, Кубача спохватился. Пожалел о проявленной откровенности пожалел. И не нашел лучшего выхода, чем умертвить человека которому доверялся. Лишний раз подтвердив привычку (по-настоящему!) мудрых. Беречь свои тайны и беречься чужих. Потому что, чего бы человек не рассказал о себе.
Он всегда о том пожалеет. Пожалеешь и ты, если слушал.
Это был первый из грехов Кубачи, проложивший трещину в дружбе. Второй был хуже, хотя куда уж там.. В городишке Калор на дороге к Мултану, после Инда оказался знатный мальчик Кыран-хан. Сын Амин Малика, младший брат той самой невесты, которую Кубача выдал за Джелаль ад Дина. В городишке на ребенка обратил внимание мерзавец из простонародья, чернь, червь. Ему приглянулись драгоценности сироты, и он решил поживиться.
Жемчужину из награбленного, украшавшую ухо убитого, негодяй отослал (в знак уважения..) Кубаче. И тот её принял. А вместо того, чтобы повесить подонка, навесил на себя его проклятый дар. Всё-таки человека из низов часто влечет низость. Всё это Джалаль ад Дину сообщали перебежчики, переходившие от Кубачи к нему, как к более родовитому и удачливому хозяину.
Стоило Джалаль ад Дину ухватить успех. Отовсюду хлынули посланники, советники, доброжелатели, лизоблюды. Носители даров и секретов. Предлагавшие вступить в законное наследство. И забрать земли у негодного раба по султанскому праву. Тем более повод для войны был, оставалось изыскать силы. Они появились, когда из Персидского Ирака явилось воинство. Несколько военачальников во главе с его отчимом Ур-Ханом. С которым Джалаль ад Дин неожиданно сблизился и при жизни матери, а еще сильнее после её смерти. Так бывает.
Иракских эмиров не устраивала слабость и глупость единокровного брата - Гияс ад Дина - маменькиного сынка. Они ушли к Джалаль ад Дину со своими отрядами. Теперь можно было и мстить:
Он устремился на город Калор, осадил его. И продолжал сражаться против него, нанося удары острыми мечами и наказывая за бороду и за кудри. Т.е. за старого визиря Шамс ал Мулька и за юного сына Амин-Малика.
Крепость пала, за ней пала следующая - Тарнудж.
Кубача осознал, что дальнейшее бездействие смертоносно. Своих войск у него было 10 тысяч. Столько же выделил Ильтутмыш, вынужденный поддержать вассала, как бы не относился к нему.
Джалаль ад Дин также не сидел без дела.
Султан женился (еще раз) на дочери индийского раджи, давнего неприятеля Кубачи. А вместе с женой получил войско, увеличившее силы в разы. Настолько, что Хорезмшах мог не обращать на неприятеля собственного внимания. Поручив дело одному из полководцев. Кубачу разбил Узбек Тайи во главе 7 000 войск. Разбил вдребезги. Всмятку. Захватив все припасы и лагерь.
На первый взгляд победа была полной.
И тут Джалаль ад Дин совершил ошибку. Проявив заносчивость и сварливость, которые еще сыграют с ним роковую шутку. По какому-то убеждению, с мнением окрестных владык он не считался вовсе. Полагая себя выше, а в них видя послушных слуг. И в Индии, и позднее в Малой Азии, Султан разговаривал языком ультиматумов и угроз. Легко шел на ссоры. И подкреплял высокомерные увещания аргументом военной агрессии. Используя её к месту и не к месту. Пока не надоел всем, и все его не разбили.
После победы на Кубачой, взял Лахор. Осадил Уччу, откупившуюся огромной данью. И направился к крепости Хатисар, подчиненной уже непосредственно Ильтутмышу. Поставив последнего перед выбором. Терять терпение или терять власть. Ни того, ни другого Ильтутмыш делать не собирался. Собрав 30 000 конницы, 100 000 пехоты и 300 слонов, он отправился к Хорезмшаху из Дели.
Авангард Джалаль ад Дина окружили. Гонец от Узбека Тайи сообщил о немыслимом количестве вражеских войск, которые тем не менее не делали решающего шага. Вскоре от Ильтутмыша прибыл посланец с подарками:
Не составляет тайны то, что позади тебя враг веры. Ты сегодня — султан мусульман, сын их султана. Я не позволю себе идти против тебя. Служить помощником судьбы и быть орудием происходящего.
И не подобает такому, как я, обнажать меч против такого как ты!
Это возможно только тогда, когда к этому вынудит оборона или если это будет вызвано предосторожностью и необходимостью.
И если ты сочтешь целесообразным, я выдам за тебя свою дочь. С тем чтобы упрочить доверие, усилить любовь и устранить вражду.
Делийский Эмир избегал ловушки.
Разгром Джалаль ад Дина, его смерть, вероятная.. Превращали Ильтутмыша в трижды проклятого человекоубийцу, братоубийцу, цареубийцу - Каина, поднявшего меч на соплеменников и единоверцев. С другой стороны, он не мог оставить в стране человека, имевшего Имя. Истинного Султана среди них всех. Пускай хорезмские Ануш-Тегины происходили из таких же гулямов-рабов, где основатель династии - банщик. Но кто это помнит всё. Так-то все люди - потомки Адама, тем не менее различия между ними есть.
Ильтутмыш прижимал Джалаль ад Дина к реке. Последовательно лишал его операционной и кормовой базы. И при этом обращался смиренно с подчеркнутым миролюбием, выступая (да и будучи) обороняющейся стороной. Чей дом оскорблен выходками незваного (вообще-то) гостя. Которого обогрели, накормили, а он принялся приставать к жене, хамить и драться.
Хорезмшаху оставалось атаковать слона, вынужденного (через слёзы) растоптать взбесившуюся собаку. Или.. Дзузджани (делийский хронист) сообщает, что хорезмийцы не приняв боя отступили. Теперь и на восточном берегу им не было места. Оставался Персидский Ирак. Монгольское влияние там было слабым. Правил единокровный брат. А брат на то и брат, что готов потесниться. Не оттого-ли, если к тебе с легкостью обращаются - брат.
Рожки и ножки
Учащийся летать, раньше чем ходить. И крыльев не обретет, и на ноги не встанет.
Ох уж это горделивое, насмешливое всезнайство. Утверждающее себя насилием и умеющее на все вопросы ответить – просто. Просто вода, просто земля, просто свет, просто вкус, просто смех. Если у тебя всё просто - объясни это. Почему ложь вызывает смех, а не правда. А когда смеются над правдой, смех неискренен. И откуда это всё в человеке? Почему нет двух одинаковых листьев, глаз различает оттенки цветов, а у двух речных рыб разный вкус и повадки.
И даже, когда всезнайка по откопанным костям, сделает выводы о происхождении мира. Спроси у него, что такое зеленый? Почему зеленый цвет так красив? Что есть красота? И почему человек её видит?
Откуда взялась гармония сущего.
Тупое и острое. Искривленное и прямое. Твердое с мягким. Сильное со слабым. Близкое с далеким. Разделенное с общим. Форма и наполнение, яркость и блеклость, впадина и возвышенность, счастье и пустота. Шум в тишине, тишина в шуме. Кошачье своенравие, преданность собаки. Трудолюбие муравьев, пчелиное постоянство. Верность творения заданному пути, из которого только человек выбивается. Откуда всё это? Почему? Кто всему Создатель?
Как человеку ответить на другие вопросы, когда он не может ответить на главный. Как объяснить непостижимость Божественного замысла, ограниченностью человеческого ума. Не оттого-ли вся мудрость мира сего - суета, его князь - лжец, а новый год - его главный праздник. Ему же отсчитывающий сроки. Обычно на этом всезнайки начинали ругаться матом и угрожать доносом. Поднимая новые пласты вопросов. О добре и зле.
Забитом правосудии и воинствующей неправде.
Пока он размышлял, войска Джалаль ад Дина растекались по Исфахану. Люди дивились на плащи, шишаки, сабли. Ощущали конский пот, дух железа и кожи, повидавших всего. Самые предусмотрительные закрывали лавки. Деньги умнее всех и всегда убегают первыми. Первыми прошли Султан с отчимом, за ними воинские отряды, замыкал процессию обоз. Телеги с добром, телеги с доспехами. Пыльные, скрипучие арбы с калеками, источавшими смрад.
Изнанка жизни, о которой говорить не принято.
Придурковатый мальчишка. Местный. Главный участник преступления, давным-давно забивший товарища насмерть. Убийца был младше. Они не были знакомы, но он знал кто это. О том деле тогда многие говорили. Шайка подвыпивших молодцов затоптала юношу ногами. Сделав жертвой своего же дружка. Каждый изгалялся, выставляясь дурнее, злее, чем есть. А одноногий, что сейчас сидел на повозке, тупо улыбаясь слабоумной улыбкой пропойцы. С помятым лицом заядлого выпивохи, сохранившим что-то мальчишеское. Он то и нанёс смертельный удар, врезав ногой в висок лежачему.
А правосудия каким-то образом избежал..
Может откупился. Хотя.. судьи медь не берут, а откуда у пьянчуги динары. Эмир какой-нибудь выкупил из тюрьмы в гулямы и погнал на войну. Кого только среди мамлюков не встретить. И вот под стать размышлению. Тот самый человек. Та самая нога. Ноги нет. А Бог есть.
Чтобы там не заставляли читать. Как бы там считать не учили.
Подписывайтесь на канал. Продолжение ЗДЕСЬ
Мобильный банк 7 903 383 28 31 (СБЕР, Киви)
BTC - bc1qmtljd5u4h2j5gvcv72p5daj764nqk73f90gl3w
ETH - 0x2C14a05Bc098b8451c34d31B3fB5299a658375Dc
LTC - MNNMeS859dz2mVfUuHuYf3Z8j78xUB7VmU